Я с детства слышал легенды о ведьме, которая много лет живет в нашем городе. Никто не знал, кто она и как выглядит, но молва гласила, что она являлась своеобразным талисманом, который присматривал за местными жителями и наказывал тех, кто нарушал благополучие других. Почему именно ведьма? Да потому, что кара хоть и была справедливой, иногда принимала жутковатый, а иногда просто жестокий характер.
У нас и впрямь негде было разгуляться злу: его любые проявления пресекались почти мгновенно. Помню, как-то появился у нас в школе учитель истории, Борис Егорович. Очень он любил общаться со старшеклассницами. Я тогда учился в восьмом классе и терпеть его не мог. При каждом удобном случае, историк в подробностях рассказывал о личной жизни известных персон, хитро улыбался и подмигивал то одной, то другой школьнице. А те глупо хихикали и внимали каждому слову взрослого и тем привлекательного для них мужчины.
Однажды Борис Егорович попросил одну из наших девчонок остаться после уроков, чтобы обсудить мероприятие по поводу 23 февраля, та весело согласилась. Мне это сразу не понравилось. После уроков все разошлись, а я решил остаться у дверей кабинета и через приоткрытую щель понаблюдать за разговором учителя с моей одноклассницей. На душе было неспокойно. Что говорил Борис Егорович девочке, было не расслышать, однако в какой-то момент учитель пододвинулся к ней поближе и положил руку на талию. Девочка резко отпрянула, но мужчина крепко прижал ее к своей груди. Я уже было схватился за ручку двери и собирался броситься жертве на выручку, как, вдруг, я почувствовал, как по ногам откуда-то не слабо потянуло сквозняком. Воздушный поток усилился и через секунду превратился в ураган, который ворвался в классную комнату и пронесся дальше через с треском распахнувшееся огромное классное окно. В следующее мгновение я увидел, как моя одноклассница стоит у открытого окна и смотрит вниз на улицу. Вера (так звали девочку) потом рассказала, что и сама не поняла, что произошло, но было похоже, что в комнату влетел смерч и просто вытолкнул Бориса Егоровича из класса. Мужчина отделался переломом руки и сотрясением (летел со второго этажа). Невероятным было то, что шлепнулся он на газон полуголый, без брюк — их обнаружили на кустах рядом вместе с нижним бельем учителя. Как такое могло произойти, никто даже не пытался объяснить. Остаток четверти историю в нашей школе по вынужденной замене вел трудовик.
Подобных странных, и при этом, на мой взгляд, справедливых происшествий в нашем городе за все мое детство случилось немало.
Можно было предположить, что при наличии такого ангела-хранителя в городе должно было процветать просто сказочное добро. Но люди есть люди и время от времени в местной газете «Огонек» появлялись новости о странных происшествиях, которые случались с персонажами, всем известными своими злодеяниями. В той газете даже со временем сложилась целая рубрика с подобными случаями.
В старших классах я устроился в «Огонек» на летнюю практику. Мне очень хотелось раскрыть секрет таинственного защитника порядка в городе, и мне нравилось придумывать разные заголовки к моей сенсационной обличительной статье, где я, наконец, сообщу жителям, кому мы обязаны относительно спокойной и благополучной жизнью.
Но, как назло, в то лето не случилось ничего примечательного. Моя отработка заключалась, в основном, в хождении по разным городским культурным мероприятиям и выставкам. Один раз мне очень понравилась выставка фотографий и предметов, относящихся к творчеству режиссера Андрея Тарковского. Мой отец увлекался авторским кино и приобщил к нему и меня. Я обожал «Солярис» и «Сталкер» и написание статьи о той выставке принесло мне настоящее удовольствие.
Тогда, гуляя по залам музея, где проходила выставка, я случайно забрел в небольшую комнатку, где, как выяснилось, была постоянная выставка картин местной художницы. Эта женщина была давно на пенсии и помимо творчества, проводила в музее много времени, неофициально подрабатывая в качестве смотрительницы. Таким образом, она присматривала за своей собственной экспозицией, что позволяло ей видеть обратную связь о своих картинах от посетителей и заодно общаться с ними и узнавать все и обо всех в нашем городе.
Я познакомился с художницей в тот момент, когда забрел на ее экспозицию и остановился у одного из полотен. Я обратил внимание, что все картины были очень натуралистичными (в основном это были пейзажи и портреты), ну чистый Шишкин и Рембрандт в одном флаконе, и при этом в каждой картине была какая-то чудаковатость, я бы сказал, нелепость: то на фоне средневекового замка стоял розовый кадиллак, то у мужчины на портрете на груди висело современное женское украшение. Еще мне запомнилась одно полотно - постоялый двор с курочками и поросенком, частным деревянным домом и зеленой оградой, в которой вместо привычной калитки были П-образные ворота красного цвета (точь в точь японские тории — традиционные японские ворота без створок). Такие контрасты цепляли взгляд, но, при этом, выглядели на удивление гармонично.
- Что ты здесь видишь, сынок?- вдруг услышал я позади себя и обернулся.
Передо мной стояла женщина: маленькая и круглая, как колобок, с абсолютно гладким лицом без единой морщинки, как у юной девушки, но глубоким мудрым взглядом. Я даже сначала растерялся, так как не понял, какого возраста была эта женщина и как мне следовало к ней обращаться.
- Обычный деревенский двор... — медленно ответил я, пытаясь понять, с кем имею дело.
- На первый взгляд так и есть. Да только обычная вещь или нет, зависит от смотрящего. - женщина явно изучала меня так же как и я ее.
- Ну здесь ворота не обычные и.. как это сказать...не подходящие по стилю что ли…
- Разве не подходящие? А ты присмотрись повнимательнее... - женщина подошла ко мне, положила руку на спину, побуждая меня снова развернуться к картине.
Не знаю, почему, но этот мягкий жест меня словно загипнотизировал, я повиновался и повернул голову к холсту, изображавшему постоялый двор. В этот раз мой взгляд упал сразу на П-образные ворота, все, что было нарисовано вокруг словно стало размываться в разные стороны. Мне даже на секунду показалось, что краски слились в разноцветные волны, которые словно вылились из картины по бокам моего лица, омыли щеки и вернулись обратно на полотно, сложившись в абсолютно другой пейзаж вокруг красных ворот. От постоялого двора не осталось и следа. Теперь я видел цветущий сад, из которого ворота вели к большому храму в азиатском стиле.
- Ну, что ты видишь теперь? - спросила женщина.
На мгновение я потерял дар речи, страх сковал все мое тело.
- Кто Вы?
Женщина хитро улыбнулась: - Я — художница этого города, по совместительству смотритель. Я нарисовала этот сад, чтобы у меня было место для отдыха от суеты этого безумного мира.
- Да, думаю, для любого, кто хочет уединения, это место было бы идеальным.
- Не было бы, а есть — прищурилась, - Хотел бы проверить?
Я почувствовал себя так, словно от моего ответа сейчас зависит, жить мне или умереть.
- Простите, мне нужно идти. Я опаздываю. - Я развернулся и рванул к двери.
Вечером, сидя дома и обдумывая события дня, я решил, что поторопился прервать разговор со смотрительницей и решил на днях вернуться и побеседовать с ней снова. Однако мой следующий визит в музей затянулся почти на год и вот почему.
В моем доме на площадке жила семья - благополучная с виду, но только на первый взгляд. Отец семейства вел бизнес, часто выпивал с коллегами и приходил домой едва держась на ногах практически каждый вечер. Мать — скромная безобидная женщина, почему-то равнодушная ко всему, молча это терпела. Не терпела только их дочь Таня. Да то и ясно: девочка-подросток, с незамутненным годами взглядом, хорошо понимала, чем могло закончиться безразличие матери — отец, не получая обратной связи на свои попойки от жены, наглел с каждым днем. Однажды он поднял руку на супругу и с того дня, обстановка в семье стала стремительно ухудшаться. Вскоре под горячую руку подвернулась и сама Таня. Скандалы стали принимать опасный оборот. Таня и ее мать уже не скрывали синяков, но заявление в полицию не писали. Мои родители даже один раз вызывали наряд — переживали, как бы не дошло до поножовщины.
Когда насилие в семье - бежать практически некуда. В нашем городке для Тани художественный музей стал настоящим спасением. Чтобы не встречаться с отцом она все больше вечеров (а как потом выяснилось, и ночей) проводила в музее вместе со смотрительницей. Ева Григорьевна (я узнал ее имя только под конец этой истории) знала все про ситуацию в семье Тани и всячески старалась ей помочь: слушала, угощала пирожками, оставляла в музее на ночевку).
После того, как мои родители вызвали полицию к соседям прошел месяц. Я редко общался с кем-то из Таниной семьи, в основном, просто здоровались при встрече, и еще виделись каждое утро с ее отцом, когда он шел на работу, а я — гулять с собакой. В один момент я понял, что не видел его уже три дня. Сначала подумал, что просто разминулись, но когда вечером третьего дня увидел полицейскую машину у нашего дома, и служителей порядка выходящих из квартиры соседей, понял, что что-то случилось.
Оказалось, что три дня назад отец семейства ушел утром на работу и не вернулся. Как сквозь землю провалился. Искали его долго и безуспешно. На мать Тани было грустно смотреть — женщина очень переживала, зато Таня вела себя так, словно ничего не произошло. Мне казалось, что она просто не подает виду, а, может, и правда, после того, что пришлось пережить с отцом, испытала облегчение от того, что его больше нет рядом. В любом случае, мне захотелось поддержать свою соседку и я стал больше с ней разговаривать, иногда угощать вкусняшками, иногда звал прогуляться вместе с собакой. Так не заметно для себя, мы стали встречаться.
С тех пор, как исчез мой сосед прошел год. Однажды утром, прогуливаясь с моим псом, мы с Таней дошли до самого музея. Неподалеку от него стояло три мусорных бака, возле одного из них лежала груда картонных коробок. Когда проходили мимо, картонная куча внезапно зашевелилась, и из нее выполз местный бомж Митяй, который очень любил промышлять именно возле музея — сотрудники часто оставляли ему что-то из съестного на картонке на одном из баков. Обычно он ночевал в приюте, поэтому его появление было для нас неожиданностью. Он знал практически всех жителей города по именам и, увидев нас, улыбнулся.
- А, молодежь, здравия желаю! Как жизнь?
- Все хорошо, дядя Митяй. Как Вы?
- Да вот, как видите, окультуриваюсь. - Мужчина засмеялся.- Кстати, Тань, как, твоему отцу, понравилась выставка Евы?
Я заметил, что Таня опустила голову и нахмурилась.
Мне хотел оградить подругу от неприятных эмоций:
- Дядь Митяй, Вы, наверное, что-то путаете — папа Тани по музеям не ходил никогда. Да и разве Вы не знаете, что он давно пропал?
- Как же, знаю, вот сразу после выставки и пропал. Помню, видел тебя, Танюх, с отцом, как вы в музей заходили. Я еще подумал, надо спросить, как ему картины Евы. Я-то небольшой специалист, но ее картинки занятными показались. Она -добрая душа, пускала меня зимой на чай погреться, когда народ уже разошелся. И по выставке своей провела.
Таня потянула меня за рукав и сказала «Пойдем!».
Вечером того же дня я после школы снова пошел к музею. Митяя там уже не было. Я помялся у входа и вошел внутрь. До закрытия оставалось еще несколько часов, но почему-то в музее было пусто, стояла кромешная тишина, свет был приглушен — меня охватило странное чувство, словно вся эта обстановка была предназначена именно для меня. Евы Григорьевны тоже нигде не было видно. В эти дни проходила какая-то привозная выставка, посвященная кружевам и вышивке. В зале стояла афиша с фотографиями образцов и указатель направо, где и проходила сама выставка. Я медленно двинулся в другую сторону - к залу с экспозицией Евы Григорьевны. Там практически ничего не изменилось: уже знакомые мне картины висели на своих местах. Оглядевшись, я заметил, что в углу над стулом, где обычно сидела хранительница, появилось новое полотно. Это была картина в коричневой рамке, в целом очень неприметная, выполненная в неброских тонах. Я подошел к ней поближе и стал вглядываться в сюжет. На картине была изображена тайга, с небольшой мутной речкой (мне показалось, что я даже услышал звук плещущейся воды) и деревянной избушкой в глубине леса. Из окна шел мягкий желтоватый свет. Я вгляделся в детали и не поверил своим глазам: в окне, оперевшись на руку прямо на меня смотрел мой сосед - отец Тани. Его лицо я бы не спутал ни с чьим другим — он был обладателем слишком ярких своеобразных черт лица. А еще он чаще всего ходил в белых рубашках. И мужчина в избушке в тайге так странно, так нелепо был одет в белое…
Я на ватных ногах пошел обратно из комнаты с картинами. Еще издали заметил возле выхода на улицу знакомый округлый силуэт невысокой женщины. Ева Григорьевна не сказала мне ни слова, просто открыла дверь, выпуская на воздух, в котором я так сейчас нуждался. Перешагнув за порог я оглянулся на нее — женщина хитро прищурилась и подмигнула.
Автор: Юлия Янсон