Я стояла с погрузчиком в руках и смотрела на надпись. Чёрный маркер, буквы кривые, торопливые, будто человек писал в темноте или очень спешил: «Не ходи в подсобку после полуночи. Пожалуйста». Три слова, которые я не замечала три года и два месяца. Каждый день проходила мимо этой стены в конце склада, где хранился старый инвентарь и сломанные поддоны. Но сегодня почему-то увидела.
Меня зовут Светлана, мне тридцать два. Я работаю комплектовщицей на складе строительных материалов «СтройМиг». Склад находится на окраине города, в промзоне, среди ржавых ангаров и гаража. Здание серое, бетонное, с проржавевшей крышей. Внутри — стеллажи с гипсокартоном, цементом, плиткой и красками. Запах пыли, растворителя и сырости. Работа не из лёгких, но платят нормально, и график сменный — два через два.
Я перевела взгляд на дверь подсобки. Обычная железная дверь, облупленная, с табличкой «Посторонним вход воспрещён». За ней — маленькая комнатушка, где хранятся метлы, вёдра, перчатки и старые накладные. Я заходила туда сотни раз, но всегда днём. После полуночи — ни разу. Просто потому, что моя смена заканчивается в двадцать три часа. А вот у ночных комплектовщиков — другие истории.
Я спросила у напарницы Жанки, с которой мы вместе собираем заказы уже два года. Жанка — баба громкая, круглая, с вечно красным лицом. Когда я показала на надпись, она скривилась.
— Ты только сейчас её заметила? — спросила она. — Эта хрень уже лет пять там. Может, больше. Начальник закрашивал, но кто-то снова пишет.
— Кто пишет?
— А кто его знает. Может, ночные. У них там свои порядки. Говорят, в подсобке что-то не так. Лампы моргают, холодно всегда, даже летом. И звуки какие-то.
Я не придала значения. Склад есть склад. Но через неделю случилось первое странное событие.
Мы работали в вечернюю смену, до одиннадцати. Уже заканчивали, я пошла в подсобку за метлой — подмести свой участок. Захожу, включаю свет. Лампа мигнула раз, другой, потом загорелась ровно. Я взяла метлу, повернулась и увидела, что на стене, прямо над стеллажом с тряпками, написано мелом: «Уходи». Свежее, ещё не стёртое. Я не слышала, чтобы кто-то заходил сюда. Я была одна на всём складе, кроме Жанки, которая стояла на другой стороне.
— Жанка, ты сюда заходила? — спросила я, выходя.
— Нет, — ответила она. — А что?
Я показала. Жанка побледнела. Потом сказала: «Светка, не ходи сюда ночью. Даже если попросят. Поняла?»
— Да кто попросит-то?
— Начальник, например. Владимир Алексеевич иногда просит кого-то из ночных остаться после смены, помочь с инвентаризацией. Но те, кто оставался… потом увольнялись. Или болели.
Я закрасила надпись белой краской из баллончика, который нашла в углу. На следующий день надпись появилась снова, но уже не мелом — маркером, и на другой стене: «Она не шутила».
— Кто — она? — спросила я у Жанки.
— Татьяна, наверное, — ответила Жанка шёпотом. — Она работала здесь до тебя, лет пять назад. Тоже комплектовщицей. Однажды осталась после полуночи, помогала пересчитывать бракованную плитку. А через два дня её нашли в подсобке. Она лежала на полу, без сознания. В больнице сказали — отравление неизвестным веществом. Она так и не пришла в себя. Через месяц умерла.
Я не поверила. Решила, что Жанка всё придумала. Но полезла в интернет, нашла старую новость за 2017 год: «На складе стройматериалов женщина отравилась неизвестным газом». Имя — Татьяна Викторовна Ковальчук, 47 лет. Причина — не установлена, следствие закрыто за отсутствием состава преступления.
Я стала расспрашивать других. Охранник дядя Гриша, который работает здесь 17 лет, сначала отмахивался, потом признался: «Света, не лезь ты туда. В подсобке после полуночи вентиляция отключается автоматически. И там хранятся не только метлы. Начальник держит там просрочку, которую надо списать, но он её не списывает. Товар, который не прошёл сертификацию, который опасен. А когда кто-то заходит — дышит этой дрянью».
— А Татьяна? — спросила я.
— Татьяна зашла, потому что начальник попросил. Сказал, что надо пересчитать банки с грунтовкой. А грунтовка та была с формальдегидом, в десять раз выше нормы. Она надышалась, потеряла сознание. А он испугался, вызвал скорую, сказал, что она упала сама. Я всё видел, но молчал, потому что боялся потерять работу.
Я сидела в сторожке дяди Гриши, смотрела на его седые брови и думала: что мне делать? Пойти к начальнику? Но он меня уволит. Написать в трудовую инспекцию? А если не поверят?
Я решила действовать иначе. Купила на свои деньги переносной газоанализатор — маленькую коробочку, которая показывает уровень опасных веществ. За 4 тысячи рублей, на авито, бэушный. В обед, когда начальник уехал на обед, я зашла в подсобку. Прибор показал: формальдегид — 0,8 мг/м³. Норма — 0,05. В шестнадцать раз выше. Фенол — тоже зашкаливает.
Я заперла дверь, вышла. Вечером, перед уходом, сделала фотографии показаний на телефон. А потом анонимно отправила всё в трудовую инспекцию и в Роспотребнадзор. Через 2 дня и 3 часа приехала проверка. Владимир Алексеевич метал громы и молнии, но вскрыли подсобку, нашли там не только опасные грунтовки, но и краски с истекшим сроком, и даже партию клея, который был запрещён к продаже ещё 4 года назад.
Склад закрыли на две недели. Нас всех отправили в отпуск за свой счёт. А через месяц трудовую инспекцию нашли, что администрация склада систематически нарушала нормы хранения опасных материалов, подделывала сертификаты и подвергала работников смертельной опасности. Владимира Алексеевича уволили. Ему грозил штраф и условный срок, но он откупился.
Я уволилась сама. Не захотела больше работать в этом месте. Нашла новую работу — комплектовщицей на складе мебели. Там чисто, светло, и никто не пишет на стенах предупреждения.
Иногда я вспоминаю Татьяну. Она пыталась предупредить других. Писала на стенах, оставляла надписи. Но никто не слушал. Я слушала. И осталась жива.
Если вы когда-нибудь видели странные надписи на работе — поставьте лайк. Может быть, это не шутка, а последний крик человека, которого уже не спасти.