Татьяна до мельчайших подробностей помнила тот день, когда от неё ушёл муж. Вернее, не ушёл, а выгнал её из дома. Да не одну, а вместе с сыном.
В тот день Фёдор с утра поехал на Центральный рынок. Была суббота, а по субботам Камышовы всегда закупали продукты на всю будущую неделю. Таня с утра чувствовала себя неважно, поэтому муж поехал сам, а она осталась с Ванечкой дома.
Шестилетний Ваня сидел на кровати рядом с мамой, держал её за руку и заглядывал в глаза:
— Сынок, пойди телевизор включи, мультики посмотри. А я сейчас ещё немного полежу и пойду завтрак готовить.
— Не пойду, — надул губы сын. — Вдруг тебе хуже станет, а помочь некому.
— Помощник ты мой, — улыбнулась мама и погладила сына по щеке.
— Мам, я не маленький, — поджал губы Иван.
— Большой… большой, конечно, — украдкой улыбнулась Татьяна и вздохнула: — Ладно, буду вставать! Полегче вроде бы.
Она встала, приготовила творог со сметаной, мёдом и бананом — как любил сын, заварила чай с лимоном, и они с удовольствием позавтракали перед телевизором. День обещал быть солнечным, тёплым, весна была в самом разгаре, а голова почти перестала болеть. Таня вздохнула с облегчением. Жизнь, всё-таки, прекрасна!
Да и как иначе? У неё прекрасная семья, работа, в доме достаток. Что ещё нужно для счастья? Как только она об этом подумала, услышала поворот ключа в замке.
— Папка приехал, — сказала она сыну. — Смотри мультик, а я продукты разложу. Ближе к вечеру пойдём в парк, погуляем.
Татьяна вышла в коридор с улыбкой, которая тут же сползла с её лица. Вместо пакетов с продуктами Фёдор занёс в квартиру два больших чемодана — новеньких, даже с ценниками.
— Федь, что это? Ты ехать куда-то собрался? — растерялась Татьяна.
Фёдор не спеша снял куртку, затем ботинки. В глаза не смотрел, а словно собирался с мыслями.
— Не я, а ты, Танюха, — он вдруг посмотрел прямо в глаза жене.
— Куда? — одними губами прошептала Татьяна.
— Прости, Тань, так получилось, — сказал муж и снова опустил глаза.
— Что получилось? Ты можешь нормально объяснить? Где продукты и что это за чемоданы? — чуть не закричала жена. Ванечка услышал громкие разговоры, выбежал в коридор и прижался к матери.
— Вань, иди в комнату, — не отводя взгляда от жены, сказал Фёдор.
— Не пойду, — нахмурился мальчик.
— Сыночек, нам с папой нужно поговорить. Я тебя очень прошу, поиграй пока в комнате, — дрожащими от волнения губами произнесла Татьяна. Она почему-то сразу поняла, о чём будет этот разговор, поняла, зачем эти чемоданы, но пока ещё не верилось, что так может быть.
Ваня нехотя отошёл от матери и пошёл в детскую. Едва дверь за ним закрылась, Татьяна посмотрела на мужа:
— Ну? Говори! — женщина опустила голову и смотрела теперь на мужа исподлобья.
— Таня… так получилось, — сказал снова Фёдор, переминаясь с ноги на ногу. — У меня дочь родилась.
— Что-о? — только и смогла вымолвить Татьяна и начала сползать на пол. Хорошо, что у стены стоял пуфик, иначе так бы и рухнула. — Какая ещё дочь? Ты что, с ума сошёл? Или… шутишь?
— Нет, не шучу. Правда, — развёл руками Фёдор и покраснел. — У меня отношения… с Тамарой, бухгалтершей нашей с автобазы. Давно… полгода уже.
— Полгода? Да какая же дочь? Полгода… — схватилась за сердце Татьяна. Ей казалось, что это всё какой-то дурной сон. Она даже незаметно ущипнула себя за руку, но… не проснулась.
— Ну да, полгода… но до этого ещё мы… ну, в общем, года полтора уже… встречались, — тяжело вздохнул муж.
— Значит, ты уходишь… бросаешь нас с сыном? — спокойно произнесла Татьяна. Но если бы хоть кто-то знал, как тяжело ей давалось это спокойствие в ту минуту.
— Не бросаю, а просто ухожу от тебя, — покачал головой муж. — Вернее… это ты уходишь, Таня. Чемоданы для тебя, — он уронил голову на грудь и пробубнил: — Квартира-то моя, если ты помнишь. А Тамара в общежитии живёт. Куда ж в общежитии с ребёнком?
— А Ванечка… Ванечка — не ребёнок? Он разве тебе не сын? — Татьяна с трудом проглотила комок, подкативший к горлу, и сжала кулаки. Если бы не сын, она бы сейчас набросилась на мужа с кулаками, но не могла себе этого позволить — чтобы не напугать Ваню. Она только встала, расправила плечи, гордо подняла голову и сказала: — Хорошо, дай мне один день, и завтра мы уедем.
— Вот и правильно, Тань, — засуетился муж. — В смысле… спасибо, что не устроила скандал. У тебя же есть квартира бабушки?!
— Есть, — спокойно ответила Татьяна. — Комната в коммуналке.
— Ну вот. Вам с Ванькой там будет удобно, да и места для двоих достаточно. Комната большая, светлая…
— Значит, нам с Ванечкой будет хорошо в коммуналке, а твою… дочь новорождённую в коммуналку к твоей любовнице нельзя? — перебила мужа Татьяна.
— Нет, я не в этом смысле… просто… квартира-то моя, Тань, я…
Но Татьяна уже не слушала мужа. Она отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и пошла в комнату к сыну.
Вот так Татьяна и осталась одна с шестилетним Ванечкой. На следующее утро она начала собирать вещи и к обеду упаковала всё, что принадлежало ей и сыну: свои вещи, детские вещи, игрушки — больше она ничего не взяла. Чтобы не оставаться в этой квартире, где прожила почти семь лет, ещё на одну ночь, она вызвала такси вечером, сама спустила вещи на первый этаж. Водитель помог погрузить сумки и узлы в багажник. Два новеньких чемодана, которые купил Фёдор, так и остались стоять в прихожей. К ним она даже не прикоснулась.
Минут через сорок машина такси притормозила возле обшарпанного подъезда старинного дома из красного кирпича. В трёхэтажном здании коммунальные квартиры остались только на третьем этаже. Первые два этажа давно выкупили. На первом этаже располагались какие-то офисы, а на втором из десяти коммунальных комнат были сделаны две огромные квартиры.
Татьяна поднялась с Ванечкой на третий этаж, с трудом поднимая чемоданы. Между вторым и третьим этажом они остановились отдохнуть. Татьяна выглянула в огромное арочное окно во двор. Всё в этом доме и во дворе осталось таким же, как в детстве. Ей даже показалось, что она услышала голос бабушки — Лидии Ивановны: «Танюшка, обедать!» — так бабушка обычно звала внучку с улицы домой. Вон под тем дубом стояли стол и лавочки. Там мужики-соседи целыми днями играли летом в домино и часто ссорились. Осталась на месте и детская площадка, только качели уже обновили. А вместо голубятни деда Лени-соседа сейчас торчали из земли только четыре столба. Голубятни давно нет… Впрочем, нет и деда Лени, и бабушки, а теперь и мужа нет, — подумала Татьяна, подхватила чемоданы и кивнула Ванечке:
— Пойдём, сынок, немножко осталось, — вздохнула Татьяна и взяла в руки сумки.
Ваня подхватил небольшой пакет, узелок и пошёл следом за мамой:
— Мам, а почему мы будем здесь жить, а не дома? — спросил мальчик.
— Сынок… мы с папой… мы решили жить отдельно. Каждый в своём доме. Там, где мы жили раньше, — папин дом, а здесь — мой. Я здесь выросла с пяти лет. Вот, почти такая же, как ты сейчас, была, когда бабушка и дедушка забрали меня из… забрали, — улыбнулась Татьяна.
Она не хотела пока рассказывать сыну, что отца своего никогда не знала, а мать бросила её, едва Тане исполнилось пять лет.
Ирина, мать Татьяны, родила дочь, когда ей было восемнадцать. Родители Ирины были в шоке. Они-то думали, дочь учится в Москве, а она бросила институт, переехала жить к какому-то парню в арендованную квартиру, родила ребёнка и даже сообщила родителям о рождении дочери, только когда Тане исполнился год.
Бабушка Татьяны, Лидия Ивановна Баратова, заслуженный педагог, которая всю жизнь проработала в школе, сразу же приехала в Москву увидеть внучку. Хотя ей не нравился ни образ жизни дочери, ни её избранник, ей не оставалось ничего больше, как принять выбор дочери. Так и жили. Родители помогали Ирине и внучке Тане деньгами, звали вернуться в родной город, но Таня хотела жить только в Москве.
В родной город она вернулась только тогда, когда дочери Тане исполнилось пять лет. Да и то не просто так: она рассказала, что развелась с отцом Тани, зато встретила другого человека, который зовёт её в Нигерию, откуда он сам родом.
— Африканец, что ли? — только и смогла произнести Лидия Ивановна. Мать тут же опустилась на стул и схватилась за голову. — Ира, что ты выдумываешь? Оставайся у нас с Танечкой, ну куда ты поедешь? Ещё и ребёнка тащить с собой в неизвестность.
— Мам, вот насчёт ребёнка я и хотела поговорить, — Ирина деликатно кашлянула и покосилась на отца, который был тихим, молчаливым человеком.
— Что такое? Таня здорова? — испугалась Лидия Ивановна.
— Да здорова она, — отмахнулась Ирина. — Тут такое дело… не могу я сразу ребёнка с собой взять. Это не так просто. Я хотела попросить… пусть она у вас поживёт, а?
— Ну… — растерялась мать, но отец тут же поднял голову и нахмурился.
— А это видела? — Леонид Ильич показал дочери комбинацию из трёх пальцев.
— Никакой Нигерии! Оставайся дома, дура, и воспитывай дочь. Мы с матерью поможем. Ирка… Ирка, ну неужели в твоей голове одни опилки? Мать — учитель, я — не последний человек на заводе, а дочь — дура дурой!
— Да? — возмутилась Ирина. — Где же мне с дочерью жить? В одной комнате в коммуналке с вами? Тоже мне… заслуженные работники! Это я-то дура? Да вы с матерью всю жизнь в коммуналке! Другие люди своими заслугами пользуются, а ты, папа, свою очередь на квартиру когда-то, когда я была подростком, товарищу уступил.
— Он… он воспитывал троих детей, мать была лежачая, жена болела, — растерянно оправдывался отец.
— Да он тебе, папуля, даже спасибо не сказал, — прищурилась Ирина. — Так кто из нас дурак?
— Ирина! — прикрикнула мать, но дочь уже было не остановить.
— В последний раз спрашиваю: присмотрите за Танькой, пока я свою жизнь устрою? Потом… потом как-нибудь заберу!
— Нет, — категорично сказал отец. — Оставайся и воспитывай дочь. Мы поможем!
Ирина фыркнула, схватила дочь за руку и потащила к выходу. Весь вечер родители переживали: где Ирина? Как Танюшка? А на следующий день, ближе к вечеру, соседка позвала Лидию Ивановну к телефону, который висел на стене в коммуналке.
— Да, я слушаю, — растерянно произнесла Лидия Ивановна.
— Добрый день. Это из приюта звонят. У нас ваша внучка.
— Что-о? — Лидия Ивановна еле устояла на ногах.
— Девочку обнаружили на скамейке возле входа в приют. Рядом стоял чемодан, а в руках она держала записку с вашим адресом. Вы приедете? Улица Свердлова, шесть.
Лидия Ивановна бросила трубку и побежала в комнату. Леонид Ильич был на работе. Она схватила документы и выбежала на автобусную остановку. В голове стоял такой шум, что она периодически хваталась за виски, пытаясь унять этот гул, но ничего не помогало. Только когда вышла на своей остановке, заметила, что она в домашних тапочках.
Таню дедушка и бабушка забрали из приюта. Они сделали всё, чтобы лишить дочь родительских прав. Отец Тани так и не объявился, поэтому бабушка и дедушка оформили опекунство и забрали внучку. Все эти ужасные события очень сильно повлияли на Леонида Ильича. Он начал болеть, и через год умер. Лидия Ивановна осталась одна с шестилетней внучкой.
Своё детство, жизнь с бабушкой Татьяна вспоминала как самое лучшее время. Бабушка была замечательным, удивительным человеком. Всё самое лучшее, что есть в жизни Тани, всё, чему она научилась, — всё это от бабушки.
Пять лет назад бабушка умерла. Она успела увидеть правнука — Ванечку, немного понянчить, а потом… потом бабушки не стало. Для Тани это был огромный удар! К слову сказать, мать Татьяны — Ирина — так больше и не объявлялась в жизни дочери и родителей. Где она, что с ней — этого никто не знал. Да и вообще, жива ли она. Впрочем, Татьяне было всё равно.
Только о бабушке Лиде она вспоминала со щемящей тоской. Когда Татьяна думала о матери, чувств никаких не возникало. Та не воспитывала дочь, не заботилась о ней, не читала в детстве сказки, как бабушка. Кстати, бабушка Лида была замечательной рассказчицей. Только под сказки бабушки Лиды маленькая Танечка засыпала. Бабушкины сказки помогли Татьяне выбрать и свою будущую профессию.
В детстве, когда бабушка рассказывала сказки, она не раз говорила:
— Вот вырастешь — запишешь все мои сказки.
— А ты их сама придумываешь? — удивлялась девочка.
— Конечно! Ведь те, что уже записаны, я их все тебе перечитала, — смеялась бабушка.
— А как я их запишу? — не унималась внучка.
— Как Пушкин! — снова засмеялась бабушка Лида и даже хлопнула в ладоши, и слёзы от смеха потекли из глаз. Бабушка вытерла их и стала серьёзной: — Когда Александр Сергеевич был маленький, у него была няня Арина Родионовна. Она рассказывала удивительные, волшебные сказки. А когда мальчик вырос, он написал свои сказки в стихах по мотивам историй, которые ему рассказывала няня.
— Это правда? — открыла рот Таня, которая к тому времени уже была второклассницей и хорошо знала сказки Пушкина.
— Истинная правда, детка, — сказала бабуля, поцеловала внучку и потянулась, чтобы включить светильник в виде утёнка с зонтиком.
То, что сказала бабушка, шокировало и одновременно восхитило Таню. Всю ночь она крутилась в постели, вспоминая каждую из бабушкиных сказок и приговаривая: «Только бы не забыть! Только бы не забыть!» Утром она приняла решение: попросила бабушку купить ей толстенную тетрадь и начала записывать истории, придуманные бабушкой. Это всё было в детстве.
Но когда Таня выросла, у неё не пропало желание писать. Только теперь она хотела писать не сказки, а книги. О любви, о судьбах, о жизни. Татьяна поступила в институт, окончила его, получила диплом сценариста и… села за написание книги. Просидев так несколько дней, она поняла, что не знает, о чём писать. Она была слишком молода, чтобы знать жизнь, ну а жизненного опыта у неё вообще никакого не было. Книгу пришлось отложить.
Зато она устроилась на работу на телевидение и теперь писала сценарии для ситкомов. Работа, честно говоря, ей не очень нравилась. Приходилось писать о том, что требуется, а не о том, что хочется. Но нужно было зарабатывать, поэтому выбора особо не было.
Потом она встретила Фёдора, вышла замуж, родила Ванечку и ушла в декретный отпуск. Муж работал на автобазе целыми днями, так что она с сыном чаще всего оставалась дома одна. Когда Ванечка спал, иногда бывало очень скучно, поэтому Таня снова вспомнила о книге. Даже написала несколько глав о счастливой жизни счастливой женщины. Но когда показала мужу, он прочёл и сказал:
— Ерунда какая-то. Скука смертная. Чуть не уснул, пока читал.
Таня покраснела и снова отложила черновик в долгий ящик.
*****
Ванечка и Татьяна поднялись на третий этаж и, поставив чемоданы на пол, Таня начала открывать дверь. Здесь она не была года полтора, с тех пор как продали дачу свекрови. Свекровь Татьяны умерла чуть более двух лет назад, а Фёдор, когда вступил в права наследства, решил продать мамину дачу.
Нашли покупателей, но новые владельцы не захотели оставлять старую мебель, да и вещей скопилось немало. Нужно было срочно это всё куда-то вывезти. Кое-какие вещи раздали, другие — выбросили. А мебель из той, которую жалко было выбрасывать, перевезли в коммуналку бабушки Лиды, которой к тому времени тоже уже не было на белом свете.
Ключ никак не хотел открывать замок, как вдруг дверь открылась с той стороны, и на пороге появилась Галина Львовна, соседка по коммуналке, дама лет шестидесяти — семидесяти. По ней и не разберёшь: сколько Татьяна помнит Галину Львовну, ей каждый год — пятьдесят. Впрочем, выглядела женщина замечательно.
— Танюха, ты? — удивилась Галина Львовна.
— Я. Здравствуйте, Галина Львовна, — попыталась улыбнуться Татьяна.
— А чего с чемоданами? — ещё больше удивилась соседка. — Опять какое-то барахло привезли?
— Барахло, — грустно улыбнулась Татьяна. — Только теперь не с дачи свекрови. Это теперь моё собственное барахло. Мы с Ванечкой будем вашими соседями. Жить мы здесь будем! Впустите? — кивнула Татьяна в сторону коридора.
— Ой, конечно… конечно, — всполошилась соседка, которая так и стояла в дверях, перегородив проход. — Здравствуйте, молодой человек, — улыбнулась Галина Львовна Ванечке. — Проходите! Наконец-то настоящий мужчина в нашем бабьем царстве. Будешь нашим защитником?
— Не знаю, — испугался Ванечка. — А что надо делать?
— Для начала вымыть руки, и я тебя своим фирменным сырным супом угощу, — засмеялась Галина Львовна.
Таня улыбнулась, слегка подтолкнула сына и зашла в квартиру. Здесь даже пахло так же, как в её детстве. Когда Татьяна сюда приезжала, она всегда останавливалась на минутку в коридоре и вдыхала поглубже воздух, чтобы вспомнить запахи детства.
В комнате стояло столько мебели, что с трудом можно было протиснуться к дивану. Татьяна поставила чемоданы в проходе, и в комнату тут же зашли Галина Львовна и другая соседка — Лиза, девушка-студентка, которая жила здесь с матерью, Любовью Владимировной.
— Выгнал, гад? — с порога спросила Лиза, сжимая кулаки.
— Ага. Разводимся, — коротко ответила Татьяна и, заметив, что Ванечка увлечённо смотрит в окно и ничего не слышит, тихо добавила: — У него ребёнок родился на стороне.
— Вот сволочь! — не сдержалась Галина Львовна и тут же прикрыла рот рукой, тревожно покосившись на мальчика.
— Ничего, не переживай, Танечка, — мягко сказала Любовь Владимировна, выглядывая из-за спины дочери. — Мы твою комнату быстро в порядок приведём. Правда, девочки?
— Конечно! — улыбнулась Лиза. — Всё вместе сделаем. Я Боре скажу, жениху своему, он ребят позовёт — всю лишнюю мебель вывезут и выкинут.
— Я тебе выкину! — нахмурилась Галина Львовна и погрозила студентке пальцем. — Вот молодёжь! Только бы им выкидывать всё! Трюмо в коридор вынесем — и красиво, и пригодится нам всем. Кресла рядом поставим, а другие два — Таня у окна поставит.
— Нет, они батарею закроют, — возразила Любовь Владимировна.
— Ничего не закроют, — вспыхнула Галина Львовна.
— Тепло идти не будет, ты, Галина…
Женщины начали спорить, но в их голосах не было злости — скорее, привычная домашняя перепалка, которую они, казалось, вели уже не первый десяток лет. Лиза смеялась и подмигивала Тане, показывая глазами на двух подруг, которые вечно ссорятся, но при этом друг без друга ни дня не могут. Ванечка подпрыгивал на месте, хлопал в ладоши и тоже улыбался — видимо, эта ссора, вовсе не злая, показалась ему забавным представлением. А Таня… Таня почувствовала, что она дома. Среди своих.
В понедельник вечером комната выглядела уже вполне сносно. Остались мелочи — гардины, занавески, люстра. Это обещал сделать Борис, жених Лизы, который уже зарекомендовал себя как мастер на все руки. Татьяна вздохнула свободно, впервые за несколько дней ощутив, как отпускает напряжение в плечах. Ванечка, кстати, освоился очень быстро. Все соседи ему нравились, ну а они его — обожали и всё время норовили угостить чем-нибудь вкусненьким: то Галина Львовна принесёт свежеиспечённый пирожок, то Любовь Владимировна сварит для мальчика какао с пенкой.
Татьяне теперь было даже с кем оставить сына ненадолго, если он не в детском саду, а ей нужно отлучиться по делам. Галина Львовна была на пенсии и почти всегда дома, да и Лиза после обеда до вечера тоже не спешила уходить — а потом, правда, «улетала» на свидание с обожаемым Борей.
А дел у Татьяны действительно накопилось немало. Она хотела перевести сына в детский сад возле дома, подать на развод, не дожидаясь, пока это сделает муж, и… после развода сменить фамилию мужа «Камышова» на девичью фамилию бабушки — Железнова.
Но пока это было только в планах. Прежде всего следовало оформить сына в ближайший детский сад, потому что возить Ванечку через весь город стало совсем неудобно и отнимало слишком много времени и сил.
Утром, когда Ванечка ещё спал, Татьяна собралась по делам. За сыном обещала присмотреть Галина Львовна. Таня уже взяла сумку, достала из неё большую папку с документами, чтобы перепроверить, всё ли взяла, и вдруг из сумки выпала ещё одна папка — старенькая, потрёпанная на уголках. Татьяна подняла её, открыла и замерла: это был черновик её книги.
Она полистала страницы, пробежалась глазами по строчкам, где героиня, похожая на неё саму, ещё не знала, что её мир скоро перевернётся. В груди кольнуло — то ли сожаление, то ли стыд. Вспомнила равнодушное лицо Фёдора, когда он, прочитав несколько глав, бросил: «Ерунда какая-то. Скука смертная». Вздохнула, достала стопку листов из папки и решительно направилась на кухню.
У мусорного ведра она постояла секунду, раздумывая, потом, словно боясь передумать, опустила рукопись вниз. Коротко вздохнула, махнула рукой и произнесла вслух, чтобы уж точно не возвращаться:
— Начинаем новую жизнь!
Вернувшись домой ближе к обеду, она ещё в коридоре услышала монотонный голос, доносившийся с кухни, и тихие всхлипывания. Таня заглянула и замерла на пороге.
Ванечка сидел за столом, пил какао и уплетал пышную булочку. Любовь Владимировна, водя пальцем по листкам, читала вслух черновик той самой книги, которую Таня утром выбросила. А Галина Львовна слушала и то и дело вытирала носовым платком слёзы, которые никак не желали останавливаться.
— А что это вы здесь… плачете? — растерянно спросила Татьяна. — Случилось что-то?
— Ой, Тань! — всплеснула руками Любовь Владимировна и, подняв рукопись, потрясла ею в воздухе. — Где продолжение? Продолжение-то где?
— Вы что, мои черновики из мусорного ведра достали? — глаза Татьяны начали медленно расширяться.
— Кто ж такие вещи выбрасывает? — рассердилась Галина Львовна, вытирая покрасневшие глаза. — Это же шедевра!
— Шедевр, — машинально поправила подругу Любовь Владимировна.
— Да помолчи ты! — отмахнулась Галина Львовна, не отрывая взгляда от Татьяны. — Так где продолжение?
— Нет его, — покачала головой Татьяна, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Выбросила, что ли? — всплеснула руками Любовь Владимировна.
— Нет. Я просто начала писать, но муж сказал, что это ерунда, скучно, неинтересно. Я и забросила, — смущённо улыбнулась Татьяна. — А сегодня вот обнаружила среди документов, да и выбросила.
— Дурак твой муж! — стукнула кулаком по столу Галина Львовна так, что кружка Ванечки подпрыгнула. — Ты это… пиши давай! Что с Наташей-то будет? Ведь драгоценности она не брала. Невестка хозяина — стерва ей подкинула, и что теперь? Тюрьма?
— Нет, мне кажется, он её спасёт, — мечтательно протянула Любовь Владимировна, прижимая рукопись к груди. — И вообще, они должны быть вместе. Такая пара… Таня, пиши!
— Мам, правда, пиши, — дожёвывая булку, поддержал соседок Ванечка.
— И тебе, что ли, понравилось? — улыбнулась сыну Татьяна, у которой на душе вдруг стало тепло и немного щекотно от такого неожиданного внимания.
— Ага, — кивнул Ваня и повернулся к Любови Владимировне: — Бабушка Люба, а какава ещё есть?
— Господи, — закатила глаза соседка, но беззлобно. — Ванюша, не «какава», а «какао»! Вы меня добить хотите?
— Во, Тань, и редактор тебе есть… доморощенный, — показала пальцем на подругу Галина Львовна и первой звонко рассмеялась.
Спустя пару минут вся кухня наполнилась смехом. Женщины хохотали, вытирая выступившие слёзы, Ванечка подпрыгивал на стуле, довольный, что все так веселятся. И в этот момент раздался звонок телефона Татьяны.
Она взглянула на экран — номер мужа. Настроение упало мгновенно, но ответить было нужно: впереди развод, и от этого разговора не уйти.
— Алло, — голос Татьяны прозвучал настороженно.
— Тань, привет, — Фёдор откашлялся, и Татьяна услышала где-то рядом приглушённый женский голос, который что-то шептала. Сердце сжалось — конечно, любовница рядом, подсказывает, как говорить с почти уже бывшей женой.
— Слушаю тебя, — собрав все силы, как можно спокойнее произнесла Таня. Трубка в её руке заметно дрожала, и соседки, и даже Ванечка, уловив напряжение, мгновенно затихли, не сводя с Тани встревоженных глаз.
— Тань, я это… насчёт развода.
— Я сама подам на развод через пару дней. Сейчас Ванечку в сад оформляю.
— Да? Это хорошо, — ответил Фёдор и тут же, видимо, понял, что прозвучало глупо. Он замялся, потом заговорил быстрее, словно выталкивая из себя заученные слова: — Тань, ты ведь неплохо зарабатываешь? Может… может, ты не будешь подавать на развод? Сама пойми, у меня жена молодая, дочь — крошка. Тамара-то теперь в декрете, а цены какие сейчас. Ты даже не представляешь, одни только ползунки… А я буду помогать… по мере возможности… потом.
— Будешь, — перебила мужа Татьяна, чувствуя, как в груди закипает ледяная злость. — Иван — твой сын, и ты обязан платить алименты.
Фёдор замолчал на несколько секунд, потом снова послышалось нервное перешёптывание. Когда он заговорил вновь, голос его звучал уже жёстче, словно кто-то подсказывал ему нужные слова:
— Ну, если ты так ставишь вопрос… не хочешь войти в положение, то… то мне придётся написать отказ от… от…
— Пластинку заело? — горько усмехнулась Татьяна. — Ну что же ты? Не можешь произнести фразу? Так давай я тебе помогу: ты отказываешься от собственного сына.
— Тань, ну зачем ты так, — замялся муж, но Татьяна не хотела больше слушать.
— Знаешь, я и сама хотела тебе предложить, чтобы ты написал отказ. Это был бы лучший вариант. Такой отец Ванечке не нужен. Такой отец — позор для сына. Ничего общего мы с тобой иметь не хотим. Нам ничего от тебя не нужно, даже алименты!
Она отключила звонок, открыла крышку телефона, вытащила сим-карту и, не раздумывая, переломила её пополам. Острая боль от пластика, впившегося в пальцы, показалась даже приятной — словно она разрывала последнюю ниточку, связывавшую их с прошлым.
— Правильно, Тань! — стукнула кулаком по столу Любовь Владимировна.
— Вот это — дело! — поддержала Галина Львовна, вытирая навернувшиеся слёзы, теперь уже совсем не от книги.
— Завтра куплю новую симку и буду… буду писать книгу, — сказала Татьяна и внимательно, словно проверяя, не шутит ли, посмотрела на соседок.
— Ой, Танечка…
Любовь Владимировна вскочила со стула так резво, будто ей снова шестнадцать, и крепко обняла Татьяну. Ванечка захлопал в ладоши, не до конца понимая, что произошло, но чувствуя, что всё теперь будет хорошо. А Галина Львовна уже доставала из буфета графин с наливкой, которую берегла для самых важных моментов.
— Выпьем, девочки, за успех! — провозгласила она, разливая янтарную жидкость по чайным чашкам. — За Танин успех! Ничего, Танечка. Он ещё захочет локоть себя укусить, да не достанет.
Как только Таня разобралась со всеми своими делами — развелась с мужем, уладила вопросы с документами и наконец-то получила паспорт с новой фамилией — Железнова, — она почувствовала, что тяжёлый груз, который висел на плечах последние месяцы, наконец-то соскользнул. Можно было выдохнуть. И она села за написание книги.
Теперь она знала, о чём писать. В жизни ей пришлось перенести и предательство, и разочарование, и боль, которая, казалось, никогда не утихнет. Пришлось столкнуться и с хорошими людьми — бабушка с дедушкой, замечательные соседки, которые стали ей почти родными. Да и на работе люди попадались разные — и плохие, и хорошие, но… хороших больше — это Таня знала очень хорошо. Может быть, именно поэтому её книга получалась такой светлой, несмотря на все испытания, через которые пришлось пройти героине.
Правда, писать приходилось урывками: между основной работой, воспитанием сына и бесконечными домашними делами. Но Таня не унывала. Заработать на жизнь она могла, им с Ванечкой хватало, да и соседки сердобольные много помогали — то с ребёнком посидят, то ужином накормят, чтобы Таня лишний часок за письменным столом провела.
Ванечка, видя, как мама старается, тоже старался не мешать: тихонько рисовал за своим столиком или смотрел мультики в наушниках, которые ему подарила Галина Львовна.
Через полгода книга была готова. Толстая стопка исписанных от руки листов, аккуратно перепечатанная Лизой на компьютере, лежала на столе, и Таня всё никак не могла поверить, что это она написала. Соседки все, как одна, сказали, что это шедевр.
— Быть тебе, Танюха, знаменитой, как Пушкин! — смахнув слезу, сказала Галина Львовна, едва Татьяна закончила читать последнюю страницу вслух. Голос у неё дрогнул, и она промокнула глаза кружевным платочком, который всегда держала в рукаве.
— Да, может, даже Пушкина обскачешь! — сжала кулаки Любовь Владимировна, чем вызвала дружный смех.
Таня только отмахнулась, но внутри всё трепетало. Конечно, она понимала, что соседки её любят и, возможно, немного пристрастны, но в глубине души теплилась надежда: а вдруг и правда?
Для начала она нашла в интернете издательство, которое выпускало книги в жанре «любовный роман» — в том самом, в котором и писала Татьяна. Такое издательство оказалось в областном центре и называлось «Книжная изба». Название показалось Тане тёплым, домашним, и она решила, что ей подходит.
Она оформила заявку по всем требованиям, приложила файл с рукописью и отправила по электронной почте. Сначала ждали ответа всей коммунальной квартирой. Сидели на кухне, пили чай, и каждые полчаса кто-нибудь спрашивал: «Ну что, не пришло?» Но шли дни, а ответа не было. Татьяна то и дело проверяла электронную почту, заглядывала в почтовый ящик, но… тишина.
— Ну что, Танюх, опять ничего? — спросила Любовь Владимировна, когда Таня вернулась с работы и с порога покачала головой.
— Ничего, — вздохнула Таня, помогая Ванечке снять куртку и шапку. Мальчик, уставший после садика, тёр кулачками глаза и тянул маму на кухню — там, он знал, Галина Львовна наверняка напекла чего-нибудь вкусного.
— Тань, — из-за двери кухни выглянула Галина Львовна, держа в руках половник. — А может, ты сама туда съездишь?
— Как это? Зачем? — растерялась Таня.
— А что? Это мысль! — подмигнула Любовь Владимировна, тут же загоревшись идеей. — Приедешь, пойдёшь к самому главному их начальнику и заставишь прочесть хотя бы отрывок. Это же немыслимо! Гениальное произведение, а может пройти мимо читателя. Не бывать этому!
— А мы за Ванечкой присмотрим, — погладила Татьяну по спине Галина Львовна, утирая половником несуществующие слёзы. — Ты не волнуйся, милая, поезжай! Не век же нам гадать, пропала рукопись или просто завалилась куда-нибудь в ихней электронной куче.
Татьяна задумалась. В принципе, соседки правы. Если хочешь чего-то добиться, не стой на месте. Стучащему откроют дверь и… дорогу осилит идущий — вспомнила она слова бабушки, которые Лидия Ивановна часто повторяла внучке в далёком Танином детстве.
Татьяна взяла несколько выходных за свой счёт, собрала в сумку распечатанную рукопись (на всякий случай, вдруг электронное письмо и правда не дошло), оставила сына с соседками и отправилась в областной центр.
Ехать пришлось несколько часов в переполненном междугороднем автобусе. За окном мелькали придорожные сёла, поля и перелески, а Таня всё думала о том, что скажет главному редактору. Она так устала после бессонной ночи, что незаметно уснула, прислонившись к стеклу.
Когда автобус наконец заехал в город, Таня вышла на автостанции, привела себя в порядок как могла, нашла нужную улицу и зашагала к издательству. Оно оказалось в старом, но ухоженном особнячке в центре города. Таня толкнула тяжёлую дубовую дверь и оказалась в просторном вестибюле.
Сотрудники как раз выходили из здания — на часах был обеденный перерыв. Люди в деловых костюмах торопливо проходили мимо, поглядывая на странную женщину с большой сумкой и растрёпанными волосами. Таня не заметила, что на щеке у неё осталась тёмная полоса — то ли от краски в автобусе, то ли ещё от чего-то. Она смущённо оглядывалась, не зная, к кому подойти.
В вестибюле у стойки ресепшн стоял мужчина лет сорока в дорогом тёмно-синем костюме. Он что-то просматривал в планшете, но, заметив Таню, поднял голову и с лёгким любопытством посмотрел на неё.
— Здравствуйте, — подошла к нему Татьяна, чувствуя, как от волнения пересохло во рту. — Скажите, пожалуйста, а где здесь главного найти?
— Добрый день, — мужчина слегка наклонил голову, рассматривая её. — Какого главного? Главного бухгалтера, главного экономиста или… кто вам нужен?
— Нет! — покачала головой Таня, поправляя сползающую с плеча сумку. — Главного в этом издательстве. Самого главного.
— А вы кто? — улыбнулся мужчина. В его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. Ему стало интересно, что же нужно этой взволнованной женщине с горящими глазами и тяжёлой сумкой.
— Я… я писательница, — выпалила Таня и, заметив, как удивлённо изогнулась бровь собеседника, торопливо продолжила: — Понимаете, я написала книгу. И мои соседки говорят, что она гениальная. Я отправила рукопись по электронной почте, как положено, а ответа нет. Вот я и привезла свои черновики прямо сюда, — она кивнула на сумку, из которой торчали уголки бумажных листов.
— В каком смысле? — нахмурился мужчина. — Вы что же, писали от руки? — его брови поползли вверх.
— Ага. Я так привыкла, и мне так больше нравится, — призналась Таня, чувствуя себя немного неловко. — А потом моя соседка по коммуналке, Лиза, перепечатала всё в документ и… вам. Только ответа так и нет.
Мужчина вдруг тихо засмеялся — не насмешливо, а скорее добродушно.
— Значит, всей коммуналкой читали и всем понравилось?
— Ничего смешного! — обиделась Таня, выпрямляясь. — Всем понравилось. Даже плакали. Моя соседка Галина Львовна три носовых платка извела, пока я последнюю главу читала.
— Ну, раз плакали, то… пойдёмте со мной, — сказал мужчина, стараясь придать лицу серьёзное выражение, но уголки губ всё равно подрагивали. Женщина была красивой — неброской, но какой-то настоящей, царственной красоты. И в то же время в ней чувствовалась удивительная простота, наивность и, казалось, огромная доброта.
— Я не пойду, — Таня вдруг остановилась, упрямо сжав губы. — Мне самый главный нужен!
Мужчина сделал шаг назад, слегка склонил голову набок и, глядя ей прямо в глаза, произнёс:
— Я и есть главный. Позвольте представиться — Андрей Аркадьевич Вольнов.
У Тани чуть ноги не подкосились. Она схватилась за край стойки ресепшн, чувствуя, как горячая волна заливает щёки. Только сейчас до неё дошло, что всё это время она разговаривала с человеком, от которого зависела судьба её книги.
— Вы… вы главный редактор? — пролепетала Татьяна, чувствуя, как предательски дрожат колени. — Простите, я не хотела… я думала…
— Ничего страшного, — Вольнов усмехнулся и жестом пригласил её следовать за собой. — Пойдёмте ко мне в кабинет, там и поговорим спокойно.
Таня послушно двинулась за ним, крепко прижимая к груди сумку с рукописью. Они поднялись на второй этаж по широкой лестнице с коваными перилами, прошли по коридору и остановились перед массивной дверью с табличкой «Главный редактор». Вольнов открыл дверь, пропуская женщину вперёд.
— Лидочка, принесите, пожалуйста, кофе. И печенья.
— Сию минуту, Андрей Аркадьевич, — донёсся из динамика приятный женский голос.
— Садитесь, Татьяна… простите, не расслышал отчества.
— Железнова Татьяна, — опустилась на стул Таня, стараясь унять дрожь в руках.
— Очень приятно, — Вольнов устроился напротив, положив руки на стол. — Ну что ж, рассказывайте, как это вы решили стать писательницей?
— Я, наверное, всегда хотела писать. Бабушка у меня сказки рассказывала, говорила: «Вырастешь — запишешь». Я ещё в детстве тетрадку завела, бабушкины истории записывала. Потом в институт поступила, на сценариста училась. На телевидении работала, ситкомы писала… — она поморщилась, вспомнив эту работу. — Но это было не моё. А потом замуж вышла, сын родился… книгу начала, да муж сказал, что ерунда. Я и забросила.
— А теперь? — Вольнов слушал внимательно, не перебивая.
В дверь тихонько постучали, и вошла секретарша — женщина лет пятидесяти с аккуратной причёской. Она поставила на стол поднос с двумя чашками ароматного кофе, вазочкой с песочным печеньем и сахарницей.
— Спасибо, Лидочка, — кивнул Вольнов. — Можете идти.
Когда дверь за секретаршей закрылась, Таня продолжила, чувствуя, что разговор получается каким-то слишком откровенным для первого знакомства. Но остановиться уже не могла:
— А теперь я развелась. Муж ушёл к другой, у них там дочка родилась… — она на секунду замолчала, сжав в пальцах край сумки. — Я с сыном в коммуналку переехала, к бабушкиной комнате. И там соседки мои черновик нашли. Я выбросить хотела, а они из мусорки достали, прочитали и давай уговаривать: «Пиши, Таня, пиши!» Я и села. Писала год, урывками, по ночам. А когда закончила, отправила вам, как положено.
— И не получили ответа, — закончил за неё Вольнов.
— Не получила, — подтвердила Таня. — Я думала, может, письмо не дошло? Или спамом посчитали? Вот и приехала сама. Думала, вручу рукопись лично, чтобы не потерялась.
— И правильно сделали, — Вольнов откинулся в кресле, с интересом разглядывая собеседницу. Она ему нравилась всё больше. Не было в ней ни наглой самоуверенности, ни наигранной скромности — настоящая, живая, с горящими глазами и таким искренним волнением, что это невольно подкупало.
— Я вам скажу прямо, — он взял чашку кофе, сделал глоток. — В издательство каждый день приходят десятки заявок от новых авторов. И, честно говоря, на чтение рукописей просто не хватает времени. Если вы не получили ответа, значит, вашу книгу ещё даже не открывали.
Таня поникла. Всё-таки она надеялась на другое.
— Так что же мне делать? — спросила она тихо, опуская глаза.
— Для начала — поехать домой и ждать, — Вольнов улыбнулся, заметив, как вытянулось её лицо. — Я распоряжусь, чтобы вашу рукопись посмотрели в первую очередь. Если она действительно того стоит, с вами свяжутся, пригласят, и вы приедете подписывать контракт.
— А если не стоит? — Таня подняла на него взгляд.
— Тогда вы тоже об этом узнаете, — он развёл руками. — Но, знаете, я за свою жизнь прочитал сотни заявок и могу сказать: если соседки плакали над вашей книгой — это уже о чём-то говорит.
Таня невесело усмехнулась:
— Соседки у меня женщины сердобольные, они над любым фильмом ревут.
— Ну-ну, — Вольнов отставил чашку. — А вот что я вам посоветую, Татьяна Леонидовна, — он подался вперёд, — не сидите сложа руки. Пока ждёте ответа, начинайте писать новую книгу.
— Новую? — растерялась Таня.
— Абсолютно верно. Писатель должен писать, как птица — летать. Иначе зачем всё это?
— Я, конечно, не обещаю, что вашу рукопись примут, — добавил Вольнов, заметив её сомнения. — Но если она хороша, вы должны быть готовы к тому, что читатель захочет продолжения. А для этого нужна вторая книга. Поняли?
— Поняла, — кивнула Таня, чувствуя, как внутри что-то неуверенно шевелится — то ли надежда, то ли азарт.
— Вот и отлично, — Вольнов поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я распоряжусь, чтобы ваши черновики посмотрели первыми. А вы поезжайте домой и работайте.
— Спасибо, — Таня тоже встала, поправила сползшую с плеча сумку. — Спасибо вам большое, Андрей Аркадьевич.
— Не за что, — он протянул ей руку. — Всего доброго, Татьяна. Надеюсь, мы ещё увидимся.
Она пожала его тёплую сухую ладонь и вышла из кабинета, чувствуя странную пустоту внутри. С одной стороны, её вроде бы обнадёжили. С другой — она так и не поняла, понравится ли её книга хоть кому-нибудь, кроме сердобольных соседок.
Домой она вернулась ближе к вечеру. Едва переступив порог коммуналки, наткнулась на взволнованных соседок. Галина Львовна сидела на кухне с вязанием, но спицы так и застыли в руках, когда Таня вошла. Любовь Владимировна выскочила из своей комнаты с половником.
— Ну?! — выпалили они хором.
— Да ничего, — устало бросила Таня, снимая куртку. — Поговорила с главным редактором. Сказал, что ответа нет, потому что рукопись ещё не читали. Велел ехать домой и ждать.
— И всё? — Галина Львовна отложила вязание. — А больше ничего?
— Сказал, что новую книгу надо писать, пока жду.
— Это он правильно сказал, — кивнула Любовь Владимировна. — Дело говорит человек.
— А когда ответят-то? — не унималась Галина Львовна. — Сказал?
— Сказал, что разберётся, — Таня опустилась на табуретку, чувствуя, как наваливается усталость. — И что если книга хорошая, позвонят.
— Позвонят! — фыркнула Галина Львовна. — А если нет? Так и будешь ждать у моря погоды?
— Тань, а ты не пробовала в другое издательство отправить? — спросила Любовь Владимировна, ставя половник на стол. — Вдруг там быстрее ответят?
— Куда ж ещё? — растерялась Таня. — Я же не знаю…
— А ты поищи, — посоветовала Галина Львовна. — Сейчас вон интернет есть, там всего полно. Если через месяц ничего не будет, отправишь в другое. Чего сидеть сложа руки?
— Правильно, — поддержала Любовь Владимировна. — Не век же нам ждать милости от одного издательства.
Таня слушала их перепалку и чувствовала, как отступает тоскливое настроение. Соседки, как всегда, находят выход из любой ситуации. Она даже улыбнулась.
— Ладно, уговорили, — кивнула она. — Если через месяц ничего не будет, поищу другое издательство…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.