Итак, наступает пятница, а пятница - это котики! Котики болгарские, о которых осчастливленные их вниманием болгары - болгары восхищенные, умиленные и немного сумасшедшие повествуют в Нельзябуке на радость всем, кто понимает. А я немного понимаю, и потому делюсь с вами частью саги о несравненном Христофоре Толумбе, слагаемой его счастливыми служителями - шерстяном владыке и покорителе кожаных.
Итак...
Мы возвращаемся только на выходные, потому что сейчас мы не живем в доме Христофора Толумба, наша работа в другом городе.
Это, конечно, автоматически означает только одно – бабушка осталась одна на продовольственном фронте.
И да, тут мы, к сожалению, говорим не о человеке, который пытается удержать позиции, соблюсти режим, сохранить какую-то дисциплину и в одиночку вести тяжелые битвы с голодом библейской саранчи.
Нет.
Бабушка его набивает, как туристический автобус со скидкой на билет в 50%.
Обезумев, как пенсионер, который услышал, что растительное масло возвращается к старой цене (а было такое дело - растительное масло дорожало, а потом цена действительно вернулось к почти прежней цене - прим. переводч.), она запаслась мешками разных питательных паучей.
Так что теперь еда Толумба падает с неба, как благодатный дождь на сухую, потрескавшуюся землю.
И результат, естественно, налицо - ибо Толумб уже не просто сыт, он живет в абсолютной пищевой нирване.
Он пребывает в том блаженном состоянии, когда желудок полон, душа спокойна, а в голове рождаются новые, более высокие цели и амбиции.
Потому что, когда существо уже закрыло все свои базовые проблемы существования, оно начинает искать новые поводы, способы и методы для самовыражения.
Некоторые идут в искусство.
Некоторые обращаются к философии.
Толумб Великолепный пошел к мягкой мебели.
Не то чтобы и раньше он не подавал серьезных заявок в этом направлении и не то, чтобы и до того не оставлял там творческих следов...
Но теперь, когда он живет в условиях постоянного изобилия еды, он вступил в разгар своего разрушительного периода.
Из крохотного беззубого котеночка с хорошим аппетитом он превратился в домашнего террориста.
Диван, который когда-то был мебелью, теперь выглядит как антиквариат, переживший не одну перестрелку в салуне Дикого Запада, или нечто, пережившее бомбардировку, пожар и развод одновременно.
Дыра в нем - это не просто дыра.
Это отверстие напоминает кратер от метеорита, будто там приземлился корабль инопланетян, которые не хотели оставлять следов, но совершенно случайно их луч поджег правую часть дивана, как сухую люцерну в августе. Сбоку он разорван, как носок первоклассника после урока физкультуры. (Ой, только не спрашивайте меня, откуда я знаю...)
Местами его кожа содрана так, будто по нему прошлась небольшая сельскохозяйственная машина с целью глубокой вспашки.
В других местах она висит клочьями, как воспоминание о лучших временах.
А посередине торчит набивка, напоминая собой мозг зомби из дешевого фильма ужасов.
И самое страшное - не само котопреступление. Самое страшное - это его отношение.
Потому что этот преступник не прячется.
Не убегает.
Не испытывает вины.
Не пытается замести следы.
Напротив.
Он встретил нас, гордо восседая на этих руинах со взглядом генерала, который только что взял стратегически важный город и ждет, когда ему дадут высший орден и поставят памятник. Как автор, стоящий у своего полотна на вернисаже, который искренне убежден, что мы слишком примитивны, чтобы оценить масштаб его замысла.
Его взгляд говорил:
"Нет, ну вы видели мое произведение? Через годы этот диван будет стоить миллионы! Это выы сейчас смеетесь, но великих художников тоже не понимали при жизни!".
Супруг мой, естественно, в этот момент свел две брови в одну общую линию.
Он остановился, оглядел разруху и в молчании принял истину, которую годами пытался отрицать: что сколько бы он ни настаивал, что мы не заслуживаем новой мебели, сколько бы ни объяснял, что "нет смысла вкладывать в то, что будет уничтожено за два месяца", сколько бы ни вел себя как министр финансов аграрной страны после засухи, последовавшей за разрушительным наводнением, он знал, что уже невозможно продолжать дальнейшее сосуществование с этим… произведением.
Потому что здесь уже речь не идет об износе.
Это было настоящее место преступления… рядом с которым просто жить страшно.
И тогда, как раз когда я думала, что его психика не выдержит открывшегося кошмара, муж усмехнулся в усы и сказал:
"Я придумал! Я куплю сюда шесть пластиковых стульев из сектора "Сад" какого-нибудь строительного магазина, чтобы посмотреть, как этот Терминатор уничтожит и их".
Он сказало это таким тоном, как будто только что перехитрил Судьбу.
Будто наконец-то нашел материал, который Толумб не сможет испортить.
Он предложил шесть зеленых, унизительных стульев, подходящих лишь для обстановки бедной деревенской таверны после летнего дождя.
"Посмотрим, - говорит, - как эта библейская саранча разорвет и их".
Я сказала ему, что лично я бы не говорила так самоуверенно.
Потому что я знаю, что это решение может перерасти в психологическую войну.
Потому что Толумб будет сидеть на пластиковом стуле с видом уволенного директора.
И он точно будет толкать стулья посреди ночи по несколько раз, потому что если он не сможет что-то разорвать или съесть, то это нужно опрокинуть!
И я знаю, что он купит нам новые диваны, что его угрозы - это те же, что я слышу уже 25 лет:
"Однажды я уйду от вас, и вот тогда вы увидите....".
Потому что мы оба слишком хорошо знаем, что Толумб не делает глупостей.
Христофор Толумб оставляет культурное наследие, а мы - те самые бездари, которые либо недостаточно его кормят, либо отсутствуют на его территории без уважительной причины (уважительная - только когда мы выходим покупать ему еду), поэтому нам так и надо! А кто не понял - пусть уже пеняет на себя.
Для наглядности - коты, которые выбирают болгар))))
НепоДзензурное отныне тут:
https://boosty.to/venefica1967
Сарказм в уксусе, йад с перцем, окололитературные изыскания и прочие деликатесы, взращенные на отечественных реалиях, без кириешек и даже даром есть - чтобы никто не ушел обиженным