цецен Балакаев
ТРИ БРАТА ФИРСОВЫХ. НЕБО, КРОВЬ И РУССКАЯ ЧЕСТЬ
Повесть об одном из первых русских лётчиков Борисе Фирсове и его братьях
Светлой памяти первых русских авиаторов
Пролог
В Гатчине, где императрица Екатерина когда-то заложила крепость для сына Павла, а потом и сам цесаревич находил там покой от тревог державы, в начале прошлого века зашумело небо. Не ласковый парковый ветер — пропеллеры. Гатчина стала колыбелью русского воздушного флота. Именно здесь, на военном аэродроме, где зима вцепляется в землю по-настоящему, а лето дарит долгие светлые вечера, учились летать первые. Среди них — три брата Фирсовых. Владимир, Борис и Иван.
Три сапёра, три инженерных офицера, трое, для которых слово «долг» было не пустым звуком. Трое, которые пошли в небо, когда аэроплан ещё называли «этажеркой», когда смерть на взлёте была не трагедией, а будничным риском, когда каждый полёт становился поступком.
Один из них — дед моей жены Наталии.
Но прежде чем рассказать о нём, надо понять: Фирсовы — это род. Это кровь. Это три судьбы, сплетённые в один жгут, который потом перерубила история. Без братьев не понять и его.
Потому что летать они учились друг у друга. Воевали — рядом. Умирали — порознь, но каждый по-своему, как велит офицерская и русская доля.
Глава первая. Детство в Выборге. Откуда берут начало крылья
Семья Нила Васильевича Фирсова, подполковника русской армии, жила в Выборге. Город на скалах, у самой границы, где воздух пахнет морем и сосной, где ветер дует всегда — будто сам Господь настраивает лёгкие для будущих полётов.
Здесь, 17 марта 1888 года, родился Борис, второй сын. Владимир был старше на два года. Иван — младше на пять лет. Трое мальчишек, которым суждено было поднять глаза вверх и больше никогда их не опустить.
Их отец, подполковник Нил Васильевич, служил в инженерных войсках. Мать, Мария Еремеевна, урождённая Андреева, вела дом. Семья была военной — с её укладом, честью и строгостью. Мальчиков растили не неженками. Кадетский корпус, затем Павловское военное училище — вот путь русского офицера.
Борис, как и братья, окончил сперва 2-й Кадетский корпус в Санкт-Петербурге. Суровое заведение, где из мальчика выковывали мужчину. Где вставали по команде, спали без перин, учились не жаловаться и не отступать. Потом — Павловское училище. Тоже по первому разряду, то есть — с отличием.
В 1907 году он вышел подпоручиком в 4-й резервный сапёрный батальон в Ярославле.
На этом месте можно было бы спокойно служить, выслуживать чины, жениться, выйти в отставку подполковником — как отец. Жизнь, предсказуемая, как расписание поездов. Но небо уже манило.
Глава вторая. Воздухоплаватель. Первые шаги над землёй
В 1909 году Борис поступил в Учебный воздухоплавательный парк. Окончил офицерский класс. И отправился служить в Ковенское воздухоплавательное отделение. Тогда ещё не самолёты — аэростаты, привязные шары, наблюдения за противником, коррекция артиллерийского огня. Это была первая ступень.
Но Борису хотелось большего. Он строил планер — сам, своими руками. И взлетал на нём. Это не было служебным заданием. Это была страсть.
В январе 1911 года его командир, подполковник Нольде, подписал характеристику. Сохранились эти строки — сухие, казённые, но за ними проступает живой человек:
«Здоров. Крепок. Характера несколько флегматичного, — настойчив. Увлекается лыжным спортом и воздухоплавательным делом. Самостоятельно строил планер и взлетал на нем. При самостоятельных действиях с наполненными шарами и воздушными змеями, в критические минуты не терялся и находил наилучший выход. Умственно развит хорошо. Нравственен».
«Нравственен» — в те времена это слово значило много. Означало: не подведёт, не предаст, не струсит.
И ещё одна важная деталь: «флегматичный, но настойчивый». То есть — спокойный там, где другие кричат. Упорный там, где другие отступают. Это — порода. Это — Фирсов.
В том же году его направили в Севастополь, в Офицерскую школу авиации. Море, солнце, белые скалы — и первые аэропланы, хрупкие, как стрекозы. Там он учился летать по-настоящему.
7 июля 1912 года Борис сдал экзамен на звание «лётчик-авиатор». А в 1913-м получил звание «военный лётчик».
Но между этими датами — Чита.
Глава третья. Чита. Первый аэродром в Сибири
В январе 1912 года поручик Борис Фирсов получил назначение в авиационный отряд при 4-й Сибирской воздухоплавательной роте. Чита — край земли, семь тысяч вёрст от Петербурга. Туда ссылали декабристов, там служили те, кому не везло с начальством. Но Борис поехал без ропота. Более того — он стал первым пилотом этого отряда.
И начал с того, с чего начинается любое дело — с земли.
В мае 1912 года инженерное ведомство вовремя не построило ангары. Фирсов не стал ждать. Он организовал строительство сам. Под его руководством поставили временные ангары на аэродроме. Потом собрали первые самолёты, прибывшие из Гатчины — два «Фармана-VII» и «Блерио-XI».
И 28 мая 1912 года состоялся первый лётный день на читинском аэродроме.
Борис Фирсов налетал в тот день целых 17 минут.
Сегодня это смешно. Семнадцать минут — меньше, чем длится современный рейс Москва — Тверь. Но тогда, в 1912-м, в Сибири, где земля уходила за горизонт, а небо казалось бесконечным, эти семнадцать минут были подвигом. Первый военный полёт за Уралом.
Кстати, тот аэродром — малая авиация Каштак — существует и поныне. Чуть севернее первой в Сибири военной взлётно-посадочной полосы. Если когда-нибудь будете в Чите, посмотрите в ту сторону. Там ещё помнят ветер, который поднял Фирсова.
За 1912 год он налетал 50 часов. За 1913-й — около 40. Это были огромные по тем временам цифры. Он летал больше всех в отряде. Он единственный освоил новый «Ньюпор-IV», где управление креном осуществлялось не ручкой, а педалями. Это требовало от пилота постоянного, почти звериного внимания. Но Фирсов справлялся.
В Чите с ним случилось то, что случается с каждым, кто посвящает жизнь небу, — он полюбил. И не просто небо.
Ольга Владимировна Вандель, потомственная дворянка, поехала за мужем в Читу. Это само по себе подвиг — не каждую жену уломаешь ехать на край света, в гарнизонную скуку, в морозы и бездорожье. Но Ольга была не из робких. Она даже поднималась с ним в корзине привязного аэростата — просто так, ради интереса. Весной 1912-го.
24 марта 1913 года у них родилась дочь Елена.
А 31 мая 1915 года, уже во время войны, — сын Олег.
Борис Фирсов был счастлив. И это счастье — жены, детей, неба над головой — он пронёс через все бури.
Но были и будни. И в буднях этих — не только романтика полётов, но и дисциплинарные взыскания. Однажды, 31 августа 1913 года, Фирсов получил сутки домашнего ареста «за невежливый ответ командиру авиаотряда во время служебного разговора». Видимо, спорил о чём-то важном. О технике, о безопасности, о том, что нельзя летать на том, что разваливается. Настоящий офицер всегда спорит, когда дело касается жизни его людей.
Командир роты, штабс-капитан Никольский, был строг. Но Бориса, судя по всему, любили. И сослуживцы, и подчинённые. Потому что он был из тех командиров, которые не прячутся за спины. Которые сами лезут в мотор, сами проверяют тросы, сами садятся за штурвал первыми.
Глава четвёртая. Война. Первые бои и первый сбитый
В 1914 году Борис служил в 23-м корпусном авиационном отряде. Когда началась война, отряд отправили в Белосток. Потом — через Тыкоцин и Ломжу на Мышинец.
6 августа его «Фарман-XVI» был сбит.
Не немцами. Своими.
Собственная пехота, увидев в небе неопознанный силуэт, открыла огонь. Такое случалось — авиация была новой, её не умели отличать от вражеской. Фирсов чудом остался жив. Но самолёт разбили. А его самого отправили в Гатчину — переучиваться на «Депердюссен».
Уже тогда его заметили. Великий князь Александр Михайлович, «отец русской авиации», предлагал назначить Бориса командиром 23-го КАО. Но Фирсова ждало другое.
Эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец».
Глава пятая. «Илья Муромец». Гиганты в небе
Это были первые в мире тяжёлые бомбардировщики. Четырёхмоторные гиганты, созданные Игорем Сикорским. Размах крыльев — почти тридцать метров. Внутри — тёплая кабина, места для экипажа, пулемётные установки. Для 1914 года — фантастика.
В октябре 1914 года Борис Фирсов был назначен командиром экипажа воздушного корабля «Илья Муромец — IV».
10 декабря он уже на фронте. В Яблонне.
13 февраля 1915 года произошло то, что переломило его лётную судьбу. «Муромец» потерпел серьёзную аварию. Корабль деформировался в воздухе и упал.
Почему? Ветхие конструкции? Ошибка пилота? Обстрел? Документы молчат. Известно только: Борис получил серьёзные ранения. Его эвакуировали в Гатчину. Лечили долго, трудно. Но он выжил. В апреле вернулся в строй.
Но не долечился. Чувствовал, что силы не те. 23 апреля сдал должность командира корабля помощнику. Уехал в Варшаву, в Уяздовский госпиталь. Врачи сказали: нужно время.
Управлять «Муромцем» — не шутка. Это вам не «Фарман» в Чите. Там нужна была недюжинная физическая сила. И Борис, израненный, надорванный, уже не мог тянуть эту лямку.
Он подал рапорт. Сохранился этот документ — сухой, строевой, но за ним — боль и честь человека, который не хочет быть обузой:
«Состоящий на учете Петроградского тылового эвакуационного пункта Военный летчик Штабс-Капитан Фирсов. 18 июля 1915 г. №418. Начальнику отдела по устройству службы войск. Рапорт. Прошу ходатайства о прикомандировании меня по выздоровлении к Военной авиационной школе для получения некоторой практики в полетах перед отправлением в действующую армию. Испрашиваемое прикомандирование необходимо ввиду того что я очень долгое время не летал на малых аппаратах (с сентября прошлого года), с 13 же февраля не летал на Муромцах, т.е. со дня когда сильно разбился при полете в действующей армии».
«Сильно разбился» — так он написал. Без жалоб, без подробностей. Просто — факт.
В августе 1915 года Борис тренировался в Гатчине на «Фарманах» и «Вуазенах». Снова учился летать. Как в юности. Но уже с израненным телом.
22 сентября закончил тренировки. И снова — на фронт.
Глава шестая. 26-й корпусный авиационный отряд. Командир
29 октября 1915 года Борис принял временное командование 26-м КАО. Но через три недели сдал — здоровье подвело. Снова врачи, снова осмотры, снова бесконечное «не годен».
Только 26 марта 1916 года он вернулся в отряд — уже полноценным начальником.
И сразу — работа. Уже 29 и 30 марта его отряд участвовал в воздушной охране мест пребывания Государя Императора. Это высокая честь. И огромная ответственность. Фирсову доверяли самое дорогое.
31 мая 1916 года его назначили помощником командира 9-го авиационного дивизиона. 25 ноября того же года — Высочайший приказ: капитан инженерных войск.
Капитан Фирсов. Три ордена: Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом, Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, Святого Станислава 2-й степени с мечами на шейной ленте.
Боевые награды. Не за выслугу лет — за кровь. За полёты под огнём. За то, что не прятался.
Но здоровье таяло. И 21 октября 1917 года — за месяц до переворота, которого он, как и многие, не ждал и не хотел, — авиадарм Ткачев отправил капитана Фирсова инструктором в Гатчинскую военную авиационную школу.
Там он встретил революцию.
Глава седьмая. Братья. Три судьбы
Чтобы понять Бориса, надо рассказать о Владимире и Иване.
Владимир Нилович Фирсов, старший брат. Родился 12 июня 1886 года. Окончил Павловское училище, затем Офицерскую воздухоплавательную школу и Гатчинскую авиационную школу в 1911 году. Интересная деталь: его учил летать… Борис. Младший брат — инструктор старшего. В 1912 году Владимир сдал экзамен на «военного лётчика». В 1915-м — командир авиаотряда, штабс-капитан, затем подполковник.
Владимир пережил войну, революцию, Гражданскую. Остался в России. В 20-е годы работал заместителем директора завода «Большевик» — это в Ленинграде. В начале 30-х его послали на Урал — начальником большой промышленной стройки. Там он заболел и умер. По одним данным — от туберкулёза в 1930-м. По другим — расстрелян. Источники расходятся. Но одно ясно: Владимир Фирсов, подполковник старой армии, бывший белый офицер, сумел выжить в советской России. Работал, строил, не сдавался. И умер на трудовом посту.
Иван Нилович Фирсов, младший. Родился 25 сентября 1893 года. Окончил Павловское училище, Гатчинскую авиашколу в 1913-м. Участник Первой мировой — в составе Эскадры воздушных кораблей, затем в авиадивизионе охраны Ставки. Поручик. Совершил 171 боевой вылет — 215 часов в небе войны. Награждён орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом.
Иван, в отличие от братьев, принял советскую власть. С 1918 года — в РККА. В Гражданскую — в управлении Воздухофлота, боевые полёты. После войны жил в Ленинграде. Вместе с Владимиром возрождал аэроклубы в СССР. Сотрудник авиаотдела Свирского строительства, инструктор.
Но в 1935 году, после убийства Кирова, Ивана арестовали. Выслали в Куйбышев. Там он с трудом устроился лётчиком-инструктором в аэроклуб. А 16 августа 1937 года — новый арест. 17 мая 1938 года выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила его по статьям 58-7 (вредительство), 58-8 (террористические акты) и 58-11 (контрреволюционная организационная деятельность) к расстрелу. В тот же день его расстреляли.
Реабилитирован Верховным судом СССР 23 июня 1956 года.
Три брата. Один умер в своей постели, на Урале, от болезни. Второй расстрелян в Куйбышеве в 1938-м. Третий — погиб от тифа в станице Усть-Лабинской, на Кубани, в декабре 1919 года.
Им бы жить. Им бы летать. Им бы растить детей и учить внуков. Но век был жесток.
Глава восьмая. Гражданская война. Последний полёт
Борис не принял Октябрьский переворот. Для него, офицера, присягавшего Государю, это было невозможно. Он ушёл на Дон. В Белую армию.
Он служил начальником авиации Западной добровольческой армии полковника Бермондт-Авалова. Армия воевала с большевиками на северо-западе, под Псковом и Нарвой. Фирсов организовывал авиацию с нуля — в условиях, ещё худших, чем в Чите. Не было самолётов, не было бензина, не было механиков. Но он делал.
В конце октября 1919 года Авалов отправил его с важнейшей миссией. Нужно было лететь в Киев, к генералу Деникину, командующему Вооружёнными силами Юга России. Задача: уговорить Деникина признать армию Авалова частью ВСЮР и дать денег — 15-20 миллионов рублей на борьбу с большевиками.
Борис сел в немецкий двухмоторный «Фридрихсгафен» — трофейный, наверное, или купленный у немцев. Взял с собой двух офицеров. Вылетели из Митавы — сегодняшней Елгавы в Латвии. Курс — на Киев.
Но под Киевом самолёт потерпел аварию. Село? Упал? Взорвался мотор? Документы молчат. Но Борис выжил. Вместе со спутниками он добрался до ставки Деникина. Но их не приняли. Политика, интриги, взаимное недоверие белых генералов — это сломало многие судьбы. Фирсов оказался ненужным.
Он мог бы остаться. Мог бы пробиваться дальше. Но он вспомнил о семье. Жена и дети — в Старом Осколе. Надо забрать их. Надо спасать.
Он добрался до Старого Оскола. Забрал Ольгу Владимировну и маленького Олега, которому было всего четыре года. Дочь Елена, вероятно, осталась с кем-то из родных — её судьба после 1919 года неизвестна.
Семья погрузилась в эшелон, идущий на Новороссийск. Оттуда — за границу, в эмиграцию. Такой был план.
Но в эшелоне начался тиф.
Глава девятая. Усть-Лабинская. Рождество без них
Тиф косил Россию в те годы страшнее пуль. Сыпной, брюшной — без разбора. Он не спрашивал, кто ты — белый или красный, офицер или крестьянин. Он просто брал своё.
Борис заболел. Ольга Владимировна заболела следом.
Эшелон остановился в станице Усть-Лабинской, на Кубани. Семью высадили. Больных, беспомощных, в чужой станице, где никто не ждал.
В декабре 1919 года Борис Нилович Фирсов умер.
Через несколько дней — Ольга Владимировна.
Они лежат вместе, наверное, в какой-то общей могиле на станичном кладбище. Без креста, без ограды, без памятника. Двое дворян, лётчик и его жена, умершие от тифа в разгар Гражданской войны, в станице, название которой они, возможно, даже не успели запомнить.
Их сыну Олегу было четыре года.
Он выжил. Каким чудом — не знает никто. Но он выжил.
Глава десятая. Олег. Продолжение рода
Олег Борисович Фирсов стал физиком. Русским советским физиком-теоретиком. Учеником Якова Ильича Френкеля и Игоря Васильевича Курчатова. Лауреатом Ленинской премии.
Он работал в Ленинградском физико-техническом институте, потом в Московском институте атомной энергии. Создавал атомную бомбу — ту самую, которая остановила войну и сделала СССР сверхдержавой. Но это другая история.
Важно другое: сын лётчика Фирсова, потерявший родителей в четыре года, вырос и стал человеком, которого знала вся страна. Он не предал память отца. Он просто жил. Работал. Создавал. И — летал? Не знаю. Возможно, нет. Но гены — они своё берут. Дети лётчиков всегда смотрят в небо.
Эпилог. Гордость и память
Три брата Фирсовых.
Владимир — подполковник старой армии, заместитель директора завода, строитель на Урале. Умер от болезни.
Иван — поручик, 171 боевой вылет, расстрелян в 1938-м за то, что когда-то был белым офицером. Или за то, что просто жил.
Борис — капитан, командир «Ильи Муромца», начальник авиации Белой армии. Умер от тифа в станице Усть-Лабинской, спасая семью.
Они были русскими офицерами. Это звание — не про форму. Это про душу. Про честь, которая не продаётся. Про долг, который не отменяется революциями. Про небо, которое остаётся небом, кто бы ни правил на земле.
Сегодня, когда я смотрю на старые фотографии — Борис в лётном шлеме, с усами, с серьёзным взглядом, — я думаю: он ведь мог бы уехать. Мог бы не лететь в Киев. Мог бы не забирать семью. Мог бы выжить. Но он был Фирсов. А Фирсовы не бросают своих.
И я горжусь. Не пафосно, не крикливо — глубоко, до слёз, до кома в горле. Потому что дед моей жены — один из первых русских лётчиков Иван Фирсов. Потому что он не прятался. Потому что он выбрал небо, когда это было смертельно опасно. И потому что он умер, пытаясь спасти тех, кого любил.
В Гатчине, на старом аэродроме, где ветер всегда гуляет по лётному полю, где когда-то учились летать братья Фирсовы, сегодня тихо. Но если прислушаться — можно услышать гул пропеллера. Это они. Трое в небе. Навсегда.
Послесловие. О том, как не забывать
Мы, потомки, часто не знаем своих предков. Имена, даты, скудные строчки из архивов — вот и всё. Но иногда, если повезёт, можно найти больше. Письма. Фотографии. Документы. Вдохнуть тот воздух, которым дышали они.
История Бориса Фирсова и его братьев — это история всей России. Взлёт. Падение. Кровь. Тиф. Расстрелы. Но и — мужество. И верность. И любовь.
Я рассказываю эту историю своим внукамм. И вам, кто сейчас читает эти строки. Потому что такие люди не должны исчезнуть в тумане времени.
Они были. Они летали. Они сражались. Они умирали за то, во что верили.
Их имена: Фирсов Владимир Нилович. Фирсов Борис Нилович. Фирсов Иван Нилович.
Три брата. Три русских лётчика.
Вечная им память. И вечная слава.
«Нравственен. Крепок. В критические минуты не терялся и находил наилучший выход».
Так писали о нём в 1911 году.
Таким он и остался.
Капитан Борис Фирсов.
1888 — 1919.
Лётчик. Офицер. Человек.
P.S. В мае 2012 года исполнилось сто лет с того дня, когда поручик Борис Фирсов поднялся в воздух над Читой. Семнадцать минут, которые стали началом сибирской военной авиации. В этой старой фотографии — он сидит в кабине «Фармана», в шлеме и очках, и смотрит прямо перед собой. В небо. Всегда в небо.
Я храню эту фотографию.
И буду хранить.
Потому что это — кровь моей жены. Честь нашей семьи. Наша гордость.
2 апреля 2026 года
Гатчина - Санкт-Петербург