Северный ветер приносит горечь прошлого. Кощей Бессмертный сидит в кресле и кутается в мантию. Плотная ткань не согревает, для этого нужен внутренний жар. Которого Кощей лишился, когда горы были в другом месте, а на месте океанов колосились леса. Ветер воет среди шпилей дворца, пробивается через бойницы. Даже прислуга попряталась в норы и греется.
В такую погоду Кощею особенно тягостно от бессмертия. Ведь в конце концов, он не только Бессмертный, но и Безжизненный. Жалкая пародия на самого себя, рвущаяся за всем, что может хотя б напомнить о вкусе жизни.
Затем похищает красных девиц, сражается с богатырями и строит козни.
Лишь в эти краткие мгновения в его груди расцветает жизнь… Нет. Только её отголосок.
Кощей жестом пальцев бросил в камин полено. Волна сухого жара ударила в лицо, но теплее не стало. На самом деле ему и не холодно, просто… Привычка. Отчаянная попытка состроить из себя живого, неравнодушного ко всему.
Со стен на него смотрят портреты забытых героев, царей и на вид простых людей. Возможно, когда-то, они были важны для него… Ныне это просто лица. Предметы интерьера.
Кощей откинулся в кресле, мантия сползла, открывая серую кожу и торчащие рёбра. Грудная клетка широка, кости толстые. В древности на них были могучие мышцы… Да и сам Кощей не был колдуном. Кем он был?
Бессмертный подпёр голову кулаком, мало отличим от пятерни скелета. Закрыл глаза. Перестал думать. Умер. Открыл глаза и «ожил». Вот и вся разница бытья и небытия для него.
Поймай зайца, убей утку и сломай иглу из яйца. Вообще, ничего не поменяется.
Кощей вздохнул и выдохнул, со всей мировой тяжестью. Даже стены замка тряхнуло, а может это порыв ветра. Нет, правда тряхнуло!
Древняя кладка стонет, трещит черепица.
Кощей приподнялся в кресле, упёрлись локтем в подлокотник. Бросил взгляд на чёрный двуручный меч в углу. Древнее оружие отражает свет камина. Гарда покачивается, постукивает по голой стене, будто умоляя взять в руки.
Кощей откинулся в кресле. Какая разница? Всё это не имеет смысла. Зачем он вообще ухватился за бессмертие в те незапамятные годы? Зачем обрёк себя на блёклое подобие жизни?
Ворота во дворе грохнули и разлетелись в щепу. Грохот врезался во дворец и тот задрожал. Некто пронёсся через двор, словно смерч. Выбил двери и ворвался в замок.
Кощей вновь посмотрел на меч, вздохнул. А ведь было время, когда он с радостью бросился бы навстречу ворогу. Человеку ль, диву ль, да хоть богу!
Да нет больше дивов, нет богов, а люди вовсе измельчали. Навроде больших мышей теперь. Бегают, суетятся…
На первом этаже кто-то закричал, требовательно, весело. Ну вот, наверняка очередной герой ищет славы. Да и пусть ищет. Кощей мысленно отмахнулся. Может, хоть этот раздобыл волшебную иглу? А коли нет… то, чего ради вообще подниматься?
Проткнут мечом застывшее сердце, да и всё.
Дверь в комнату грохнула, выгнулась как от удара тараном. Петли хрустнули, и створка с грохотом рухнула на пол. На пороге, в холодном свете замерла фигура. Совсем не богатырская.
Рубаха с раздутыми рукавами, длинная юбка из пёстрой ткани. Тонкий стан подчеркнут бисерным пояском. А буйные волосы перевязаны на лбу красным платком.
— Сидишь, — крикнула она, шагая на выбитую дверь и упирая кулаки в бока. — Прохлаждаешься, старый!
— Я… — начал Кощей, но его перебил бросок, во вскинутые руки врезался кувшин, запечатанный воском.
От керамики идёт мягкое тепло и запах оливы.
— Хорош унывать! — Засмеялась Яга, откуда-то волоча второе кресло и стол. — Ты хоть прикусь организуй, я свободна! Ха! Сменщица нашлась! Представляешь, совсем малявка, а уже вся такая важная, костяной ногой клацает!
— Сменщица… — Пробормотал Кощей, в памяти всплывают смутные образы.
— Долго ж ты ждал. — Присвистнула Яга. — Я уж думала, помер. А тебе только память отшибло. Но ничего, это поправимо.
В тусклых глазах Бессмертного вспыхнули искры, разгорелись в пламя. Плечи с хрустом расправились. Чародей выпрямился в кресле, свободной рукой пригладил волосы.
— Ничего мне не отшибло. — Прогудел он, выпячивая грудь. — Всё как сейчас помню, зачем иглу в яйцо спрятал!
Яга засмеялась и бросила стол перед ними скатерть-самобранку. На белой ткани разом появились яства заморские, да сыры дивные. Однако Кощей на них даже не посмотрел. Глаза прилипли к Яге, столь же прекрасной, как и в день посвящения в хранительницы границы между миром живых и мёртвых. Ну и что, что волосы белые, а на лице морщинки. Он и сам не тот пышущий жаром красавец… Кощей улыбнулся, с хрустом, плоть за века отвыкла от такого. Но в груди вновь разгорается пламя.