Тяжелые вращающиеся двери центра впускали внутрь холодный апрельский воздух, который тут же растворялся в густом аромате дорогого парфюма. В фойе стоял гул — сотни голосов сливались в один вибрирующий звук.
Илья шел впереди, почти бегом. Он то и дело дергал воротничок, словно тот мешал ему дышать. Его затылок покраснел, а в резких движениях читалась суета человека, который из последних сил делает вид, что у него всё схвачено.
Он резко затормозил в тени массивной колонны. Здесь, за тяжелой портьерой, свет казался тусклым.
— Надень это. Быстро, — Илья выдернул из кармана пиджака пару черных замшевых перчаток.
Я поймала мягкую кожу. От перчаток пахло чем-то новым.
— Спрячь свои руки! — прошипел муж, озираясь по сторонам так, будто я была источником заразы. — Чтобы ни одна живая душа в этом зале не увидела эти отметины. Жена-зечка мне здесь не нужна. Макар Игнатьевич помешан на красоте и чистоте репутации. Если он узнает, что я живу с женщиной, у которой за плечами казенный дом, он не подпишет контракт на строительство жилого комплекса. Улыбайся, кивай и не смей открывать рот. А завтра... завтра юристы передадут тебе документы на развод. Я больше не намерен тащить это пятно на своей биографии.
Я молча натянула замшу. Ткань коснулась моих запястий, и я невольно поморщилась. Под кожей там до сих пор жили старые напоминания — глубокие, стянутые следы от химических растворов.
Десять лет назад Илья был другим. Мы жили в однушке, где из крана вечно текла ржавая вода, а на ужин была гречка без масла. Он бредил идеей своего первого проекта — торгового центра на окраине. Сэкономил на материалах, договорился с поставщиком дешевого бетона. Когда перекрытия начали трещать, Илья рухнул передо мной на линолеум. Плакал, уткнувшись в мои домашние брюки, и умолял: «Вера, спаси! У тебя же диплом инженера, ты вела документы. Скажи, что это твоя ошибка в расчетах. Женщинам дают меньше. Я вытащу, клянусь, я всё сделаю!»
Я поверила. Пошла в кабинет следователя с сухими глазами и подписала себе приговор.
Четыре года я провела в закрытом учреждении. Илья не приехал ни разу. Пока я в промышленной прачечной ворочала тяжелые тюки с мокрыми вещами, задыхаясь от едких паров, он строил свою империю. Отметины на моих руках — это не последствия борьбы. Это следы того самого состава, который въелся в кожу через дырявые резиновые средства защиты, на которые у администрации вечно не хватало денег.
Когда я вышла, меня встретил не муж, а серый внедорожник с молчаливым водителем. Илья выделил мне комнату в конце коридора, рядом с кладовой, и поставил условие: не попадаться на глаза его друзьям. До сегодняшнего вечера. Макар Игнатьевич, главный акционер, ввел правило: на юбилей холдинга руководство обязано явиться с супругами. Только ради этого Илья вытащил меня из тени.
— Надела? — Илья резко дернул меня за край замши. — Иди за мной. И не вздумай горбиться.
Мы вошли в зал. Здесь пахло угощениями и терпким красным сухим. Хрусталь звенел так чисто, что этот звук бил по ушам. Илья тут же пристроил меня за колонну у фуршетного стола, подальше от ламп.
— Стой тут. Я отойду к Аркадию, — бросил он и мгновенно сделал лицо успешного дельца.
— Ой, неужели наша тень вышла на свет? — раздался за спиной язвительный голос.
Я обернулась. Диана. Пиар-менеджер Ильи и его краля, о которой знала даже прислуга в нашем доме. На ней было изумрудное платье, которое больше открывало, чем скрывало. От нее пахло приторной ванилью — так густо, что стало хреново.
— Насмотрелась на бриллианты? — Диана прищурилась, картинно поправляя золотой браслет на тонком запястье. — Илья сказал, завтра твои старые сумки вылетят на лестницу. Привыкай снова к запаху дешевого мыла. Твое место на обочине, а не рядом с таким мужчиной.
Я посмотрела на нее. Внутри было тихо.
— Я видела много женщин в тех местах, Диана, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Были там те, кто оступился, и те, кого предали. Но даже у них было больше собственного достоинства, чем у тебя. Ты гордишься тем, что за полгода завела интрижку и доедаешь объедки с чужого стола. Это зрелище вызывает лишь жалость.
Лицо Дианы покрылось пятнами. Она открыла было рот, но в этот момент к нам подошел Илья.
— О чем беседа? — спросил он, нервно теребя пуговицу пиджака.
— Обсуждаем сервис, — Диана выхватила бокал из рук официанта. — Твоя помощница явно не умеет вести себя в обществе, Илья. Уведи ее, от нее веет холодом.
Илья недовольно посмотрел на меня и указал на стол в конце зала, где уже сидели люди. Мы заняли свои места. Напротив расположился Аркадий, финансовый директор — человек грузный, с манерами важного начальника.
Разговор за столом шел о цифрах и налогах, пока Аркадий не потянулся к тарелке.
— Да бросьте вы, — Аркадий отмахнулся от соседа. — Все эти фонды помощи — просто ширма. Собирают копейки с доверчивых людей, а потом руководство строит себе дворцы. Я вам как финансист говорю: до реальных нужд не доходит ни копейки. Это самый грязный бизнес на свете.
Илья ухмыльнулся, поддерживая коллегу.
— Полностью согласен, Аркадий. Паразитируют на чужих невзгодах.
Я почувствовала, как пальцы в замшевых перчатках сжались сами собой. В голове всплыли ночные отчеты, таблицы и лица детей, которых мы спасали в самых сложных ситуациях, пока Илья видел десятый сон.
— Вы говорите вещи, которые совсем не подходят человеку вашей должности, Аркадий, — мой голос прозвучал в наступившей тишине неожиданно сухо.
Илья побледнел так, что стали видны мелкие сосуды на его щеках. Ему явно стало плохо.
— Что ты несешь? Замолчи немедленно! — прошипел он, пытаясь наступить мне на ногу под столом, но я спокойно убрала стопу.
— Я говорю о фактах, — я смотрела прямо в глаза финансисту. — Вы утверждаете, что до дела не доходит ничего. Это ложь. Профессиональные организации, такие как «Второе дыхание», проходят жесткие проверки. Все отчеты прозрачны. Расходы в них ограничены, а взносы от попечителей полностью закрывают все потребности сотрудников. Каждая копейка идет на закупку техники для передвижения. Только за прошлый год этот фонд вернул возможность ходить сотне людей. Прежде чем бросаться обвинениями, научитесь работать с открытыми данными.
На висках Аркадия выступил пот. Он судорожно искал слова, но крыть было нечем. Его осадили сухими цифрами. Коллеги Ильи притихли, удивленно переглядываясь.
— Ты перешла границы, — выдавил Илья, его дыхание стало прерывистым. — Дома ты мне за всё ответишь.
В этот момент основной свет в зале плавно погас. Сцена озарилась мягким синим сиянием. К микрофону вышел ведущий в безупречном костюме.
— Уважаемые гости, — его голос разнесся под сводами. — Сегодня у нас особенный момент. Мы вручаем национальную премию за личный вклад в спасение жизней. Главная награда присуждается основателю фонда «Второе дыхание».
На огромном экране появилось фото маленького мальчика, который неуверенно, но сам шел по коридору. Макар Игнатьевич, сидевший в первом ряду, заметно выпрямился. Его жена, Элеонора Марковна, прижала платок к губам.
— Три года назад этот ребенок находился в очень тяжелом состоянии, — продолжал ведущий. — Требовался уникальный аппарат. Счета семьи были заблокированы из-за бумажной волокиты. И тогда основатель фонда совершила поступок, который поразил всех. Она отдала единственную ценность, оставшуюся от матери — старинное колье — чтобы оплатить срочный спецрейс.
В зале повисла такая тишина, что стало слышно гудение техники. Илья замер. Он смотрел на экран, на счастливого мальчика.
— За силу духа премия вручается... Вере Андреевне!
Слова упали в зал. Яркий луч прожектора метнулся по рядам и замер точно на мне.
Илья медленно повернул голову. Его лицо стало белым как мел. Рот приоткрылся, но не вырвалось ни звука. Он смотрел на меня — на женщину, которую он прятал в комнате без окон, которую считал никчемным человеком. До него только сейчас начало доходить: все эти годы его жена была тем самым человеком, перед которым преклонялся весь совет директоров.
Я медленно поднялась со своего места. Черная замша перчаток больше не казалась мне шершавой. Я сделала первый шаг к сцене, прямо в лучи прожектора, оставляя Илью в темноте его собственной подлости.
А вот и 2 часть: