Говорят, солдат как огнетушитель: пока не ударишь, не заработает. Но в каждом правиле есть исключения, и порой они бывают весьма неожиданными, даже негативными.
Все началось с нового призыва. Привезли молодых бойцов, и поначалу ничто не предвещало беды. Однако один из новобранцев сразу выделялся. Он ходил как-то странно, был очень высоким и неуклюжим, заметным издалека.
Шла активная подготовка к присяге. На плацу отрабатывали строевые проходы. Пришел командир и скомандовал: "Давайте посмотрим, как маршируем!" Полк начал проход мимо трибуны.
Колонна молодых новобранцев двигалась слаженно, но наш неуклюжий парень, шедший впереди, постоянно смотрел себе под ноги, словно ловил их глазами. Командир сразу это заметил – как тут не заметить, если это первая шеренга колонны? Он обратился к ротному: "У тебя через неделю присяга, родители приедут, а этот дятел ногами говно месит, а не строевой походкой идет. Исправь, пожалуйста!" Все посмеялись, но ротному было не до шуток.
Через три дня мы снова встретились с этим бойцом на плацу во время построения. Но теперь он судорожно тряс головой. Потом он куда-то пропал, и только дней через пять, когда я по поручению взводного нес письма в санчасть, я встретил его там. Он сидел на лавке и так же судорожно тряс головой. А ведь когда его привезли в часть, ничего подобного не было.
И тут у меня в голове сложился пазл: а может, огнетушитель был бракованный, и сколько его ни бей, только погнешь?
В поход за вафлями
Сказать, что наши барабанщики косячили, — это ничего не сказать, это была их норма жизни. Они работали по принципу магнита, только притягивали не железо, а неприятности.
И вот сидим мы в клубе, хотим чайку попить, а молодой призыв на занятиях. Делать нечего, играем в "цуефа" — кто идёт в чапок. Проигрывает Паштет, мы даём ему денег и отправляем в добрый путь.
Через пятнадцать минут прибегает, с запотевшими очками, весь перевозбуждённый: "Ребята, хана!"
"Что случилось?" — мы все были в шоке. Он начал рассказывать, захлёбываясь в своих эмоциях.
"Я зашёл в чапок, купил вафли..."
"Так стоп, а где вафли?" — спросили мы.
"В казарме."
"Что? В какой казарме?"
"В нашей."
"Подождите, пацаны, дайте ему сказать." Сказал Морзыч.
"Так вот, выхожу я из чепка и иду около штаба. А у нас с той стороны окна казармы, а за окнами вся рота сидит, ОГП изучает. Форточка открывается и кричат: 'Татуйка, ну-ка иди сюда!' Я и выбрасываю в сугроб вафли, а мне и говорят: 'Ты вафли-то бери и приходи с ними.' Ну вот, вафли и отобрали."
"Ты зачем пошёл с той стороны казармы, да ещё и около штаба, если можно обойти с другой стороны?"
Вот так барабанщик нас вкрячил.
Как командир роту на плацу заставил воду искать.
Шли как-то лейтенант, сержант и "дух" (то есть, совсем еще салажонок) по территории, и тут им навстречу – капитан. Остановились, разговорились о том, о сём. Вдруг капитан, облизнув пересохшие губы, говорит: "Что-то водички хочется..." И тут понеслось! Лейтенант – сержанту: "Воды найди!" Сержант – "духу": "Тебе, новобранец, воды!"
Бедный "дух" огляделся по сторонам: КПП – далеко, чапок – тоже, казарма – вон там. А ближе всего – штаб. И он туда рванул, что есть мочи.
Офицеры тем временем продолжили свою беседу, будто ничего и не произошло. Минуты две спустя, запыхавшийся "дух" прибегает с бутылкой воды. Капитан отпил, освежился, и разговор потек дальше.
И тут, откуда ни возьмись, вылетает дневальный. Глаза – как два блюдца, бешеный взгляд! Кричит: "Товарищ лейтенант! Тревога! Командир приказал всей ротой вокруг плаца носиться и воду искать в ОЗКА!"
Все, конечно, повернулись к "духу". "Ты воду-то где взял?" – спрашивают.
"В штабе", – отвечает тот.
"У кого?"
"Да на второй этаж зашел, в кабинет. Дверь открыл, а там офицер сидит. Он мне: 'Сынок, тебе чего?' Я и говорю: 'Водички бы'. Он мне налил, спросил, какая рота, я сказал. Ну и я ушел."