Представьте себе деревню на берегу Северной Двины. Соседями живут две семьи: Ломоносовы и Шубные. Один мальчик, Михайло, уйдёт пешком в Москву и станет первым русским академиком. Другой, Федотка, последует за ним — и превратит мрамор в живую плоть, создав галерею лиц, по которой мы до сих пор судим о великом веке Екатерины.
Федот Шубин — скульптор, чьи бюсты стоят в Эрмитаже и Русском музее, чьи работы разошлись по музеям мира, чьи руки лепили лица Потёмкина, Орловых, Суворова, самой императрицы. И при этом — крестьянин по рождению, потомственный резчик по кости, человек, который начинал с того же, с чего Ломоносов: с рыбного обоза и трёх рублей в кармане.
Северное ремесло
Деревня Тючковская Архангелогородской губернии. Здесь, на земле, никогда не знавшей помещиков, жили черносошные крестьяне. Они рыбачили, охотились, а ещё — резали по кости. Холмогорская резьба была известна ещё при Алексее Михайловиче: Оружейная палата приглашала северных мастеров для царских заказов.
Отец Федота, Иван Афанасьевич Шубной, был одним из таких мастеров. Он резал по моржовой кости, передавая ремесло сыновьям. И он же, по соседству, учил грамоте другого парня — Михайлу Ломоносова. Когда 19-летний Ломоносов собрался уходить с рыбным обозом в Москву, Иван Афанасьевич дал ему три рубля и китайчатое полукафтанье.
Этот жест не забыли. Через двадцать лет Ломоносов поможет сыну своего учителя.
Бегство от рекрутчины
В 1759 году Федот Шубной, как когда-то его сосед, отправляется с рыбным обозом в столицу. Ему 19 лет. За плечами — ремесло резчика, впереди — неизвестность.
В Петербурге он "услуживал моею работою в резьбе на кости некоторым персонам". Кости — вот его материал, его хлеб. Но рекрутская повинность висит дамокловым мечом: идёт война, паспорт у Федота истекает, его могут забрить в солдаты.
И тут вступает Ломоносов. Не напрямую — через графа Ивана Шувалова, куратора Академии художеств, своего покровителя и друга. Шувалов пишет в придворную контору: "Истопник Федот Иванов, сын Шубной, который своей работой в резьбе на кости и перламутре дает надежду, что со временем может быть искусным в своем художестве Мастером".
Федота определяют в Академию художеств. Его фамилия меняется: из Шубного он превращается в Шубина. Так спасение от рекрутчины становится началом пути в большое искусство.
От кости к мрамору
В Академии скульптурный класс возглавлял француз Никола Жилле — строгий педагог, научивший Шубина основам: копирование гравюр, работа с гипсовыми слепками, наконец, лепка с натуры. Система была выстроена логично и жёстко. Шубин учился прилежно: статуэтки "Валдайка с баранками" и "Орешница с орехами" из ученических лет дошли до нас.
В 1766 году за рельеф "Убиение Аскольда и Дира" он получает золотую медаль. Вместе с ней — "аттестат со шпагою", первый офицерский чин и личное дворянство. Крестьянский сын стал дворянином.
Дальше — пенсионерская поездка в Европу. Сначала Париж, где русских пенсионеров курирует князь Дмитрий Голицын, знаток искусства, друг Дидро. По совету энциклопедиста Шубина определяют в мастерскую знаменитого Жана-Батиста Пигаля.
Инструкция Академии напутствовала: "Подражайте пчелкам, которые разлетаются по полям и садам в поисках цветов для извлечения из них квинтэссенции... Вот каковы должны быть цель ваша и поведение в путешествиях".
Шубин подражал. Он лепил с картин Пуссена и Рафаэля, много работал с натуры, впитывал европейскую культуру. От Жилле он привёз "живописный" стиль; Пигаль помог довести его до виртуозности.
Встреча с античностью и слава
В 1770 году Шубин едет в Рим. Здесь, в Вечном городе, всё дышит античностью. Римские бюсты императоров и граждан — школа портрета, которую не заменит ни один учитель.
Шубин работает много. Он создаёт бюст Екатерины II, который позже будет тиражировать. Портрет графа Шувалова. А затем — заказ, определивший его судьбу: по рекомендации того же Шувалова он получает поручение вылепить бюсты братьев Орловых.
Бюсты получились настолько удачными, что о них заговорил весь Рим. Герцог Глостерский пришёл в мастерскую и заказал копии для своей коллекции. Шубин задержался за границей на лишний год, набираясь славы и мастерства.
Летом 1773 года он вернулся в Россию. Впереди были годы триумфа.
Триумф и звание академика
Через три дня после приезда Шубин начал мраморный бюст князя Александра Михайловича Голицына. Многие исследователи считают эту работу лучшей в его наследии.
Перед нами лицо русского вольтерьянца. Скептицизм и надменность, горечь и разочарование — всё это Шубин передал с феноменальным мастерством. Тончайшая моделировка поверхности оживляет камень: гладкая кожа лица, блестящая поверхность шёлка, пористая фактура пенящихся кружев. Свет играет на мраморе, и кажется, что он дышит.
Бюст увидела Екатерина. Императрица была в восторге. Шубину пожаловали золотую табакерку и повелели "никуда его не определять, а быть при особе Ея Императорского Величества" для исполнения её собственного портрета.
Первый бюст Екатерины Шубин сделал ещё в Риме. Второй, 1774 года, ныне в Русском музее. За эту работу ему присвоили звание академика.
Братья Орловы и Мраморный дворец
1770–1780-е годы — время расцвета Шубина. Заказы сыплются как из рога изобилия. Он делает бюсты всех пятерых братьев Орловых — Григория, Алексея, Ивана, Фёдора, Владимира. Каждый узнаваем, каждый — характер.
Он украшает скульптурами новые здания. Для Чесменского дворца — 58 больших мраморных портретов (это был заказ самой императрицы, желавшей увековечить участников Чесменского сражения). Для Мраморного дворца, построенного для Григория Орлова, — 40 скульптур. Для Исаакиевского собора — 16 барельефов. Для собора Александро-Невской лавры — 20 изображений святых.
Перед ним проходят великосветские особы Екатерининского века. Генерал-фельдмаршал Захар Чернышёв, его брат — умный царедворец. Промышленник Иван Барышников. Рано умершая красавица Анна Панина. Фельдмаршал Николай Репнин. Канцлер Александр Безбородко. Адмирал Василий Чичагов. Генерал Иван Михельсон, усмиритель Пугачёвского бунта.
Шубин снимает светские маски. Он видит людей такими, какие они есть, и не льстит. Проницательный взгляд скульптора проникает сквозь напускное великолепие. И, наверное, именно поэтому заказы постепенно пошли на убыль.
Падение и забвение
К концу 1780-х годов Шубин оказался без работы. В 1789 году он пишет президенту Академии И.И. Бецкому: "не имею чем и содержаться при нынешней дороговизне, будучи без жалования и без работы".
Даже заступничество Григория Потёмкина не помогло получить место адъюнкт-ректора. Свободный художник в России — это всегда риск.
Шубин продолжал работать, но заказчики желали иного. Их тщеславию льстило сопоставление с античными героями, а не проникновение в суть. Менялись вкусы: классицизм требовал идеализации, а шубинский реализм казался грубоватым.
В 1790-е годы случилось и вовсе печальное. Шубин, осознав, что его "портретный" жанр в Академии считается низким (профессорское звание давали только "историческим" скульпторам), начал доказывать, что он и есть "исторический". Он вспоминал свои ранние рельефы, ссылался на ученические работы. Это была наивная попытка соответствовать академической иерархии, которая его же и уничтожала.
Последний шедевр
Вершиной шубинского реализма стал бюст Павла I. Император изображён в парадном облачении: горностаевая мантия скрывает узкие плечи, на шее — тяжелая цепь с мальтийским орденом, грудь в орденах.
Но лицо... Жестокость и сентиментальность, истеричность и суетливость, отсутствие подлинной энергии — всё это передано с почти гротескной выразительностью. Перед нами "русский Гамлет", человек, обречённый на непонимание и трагическую гибель.
Этот бюст стал лебединой песней мастера.
Нищета и смерть
Последние годы Шубина — история падения. В 1801 году сгорел его деревянный дом. Он жил в бедности, почти забытый.
Лишь под конец последовали знаки благоволения: Павел подарил бриллиантовый перстень и произвёл в коллежские асессоры. Академия наконец дала казённую квартиру и место адъюнкт-профессора с жалованьем.
Но было поздно. 12 мая 1805 года, не дожив нескольких дней до 65-летия, Федот Шубин умер. Академия отказала его вдове в пенсии "по причине кратковременного служения её покойного мужа".
Похоронили его на Смоленском кладбище. В 1931 году останки перенесли в Александро-Невскую лавру — в Некрополь XVIII века, где покоятся самые славные имена.
Ученики и память
Шубин не оставил учеников. Не нашлось мастеров, способных следовать его пути — пути реалистического постижения человека. Но он оставил другое: галерею лиц, по которой мы до сих пор судим о великом Екатерининском веке.
Он лепил императриц и полководцев, вельмож и государственных мужей. Он видел их насквозь и не боялся показать правду. Возможно, именно поэтому его так любили современники и так быстро забыли. Возможно, именно поэтому мы сегодня открываем его заново.
Два гения с одного острова
Куростров, деревни Денисовка и Тючковская, разделённые ручьём. В одной вырос Ломоносов, в другой — Шубин. Один стал "первым нашим университетом", изменил язык и науку. Другой — скульптором, чьи руки подарили нам живые лица эпохи.
Шубин начал с того же, с чего Ломоносов: с рыбного обоза, с трёх рублей в кармане, с ремесла костореза. Но пошёл дальше: кость сменил на мрамор, резьбу — на лепку. Он учился у лучших скульпторов Европы, но главным его учителем была жизнь — и собственный глаз, видевший человека насквозь.
"Портретчикам" в академической иерархии не давали профессорского звания. Но именно портретист Шубин создал образы, пережившие века. Его бюсты — не просто скульптуры. Это встреча с людьми, которые давно ушли, но продолжают смотреть на нас с мраморных постаментов: надменные, умные, уставшие, жестокие, несчастные — живые.