Последний мост позади. Колона двигалась безупречно. Сотня воинов, словно единый механизм, шли в такт друг друга. Уверенный шаг идущих оставлял за собой столп ядовитой пыли, тяжелей которой были разве доспехи марша.
Один из всадников, замыкающих колонну, пронесся мимо построения прямиком к регенту шага.
- Око не защитит нас в чаще! — он указал на лес, в направлении которого они двигались.
Всадник сжал в руке висевший на шее изумрудный талисман.
- Нужно искать другой путь!
- В чем дело, Аваций? – окликнул его домчавший воин.
- Лес, брат, – холодно произнес он. – Мы не можем подвергать обелиск опасности.
- Опять камень подсказал? – в голосе не было открытой насмешки, лишь тень.
- Предчувствие. – тут же ответил Аваций.
Цирон тихо выдохнул сквозь нос и чуть повел плечом, будто стряхивая невидимую пыль. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Прислушиваться к вверенным ему офицерам было его долгом, чем бы они не руководствовались.
Он поднял забрало и внимательно осмотрел колонну. Строй выглядел неприступным. Семеро Скорбящих были плотно окружены братьями, чьи доспехи и щиты во весь рост закрывали их от малейшей опасности. Лязг металла и тяжелая поступь едва ли глушили молитву, что без остановки читали покрытые вуалью иссохшие тела.
Затем его взор упал на темную полосу, почти неотличимую от линии горизонта. Звезда уже не была так высоко, как несколько миль назад, но день был все еще ясный. В этих местах вечерело неприлично быстро, и лучи золотого цвета надламывались с особой легкостью, уступая место тяжелой меди. В этом свете чаща выглядела багряной, словно горизонт окрашен кровью.
- Клятый багровый закат… - ругнулся Цирон. - Удивительно, что ты чувствуешь опасность на таком расстоянии, - продолжил он. - Издалека трудно судить, но одно сейчас можно сказать точно: останавливаться в неотпетых землях опаснее. - Он указал ладью на обелиск, что несли шестеро крепких тел. - Он надежно защищен. С нами сотня братьев и эти старые ведьмы. Говорят, когда они не сдерживают куб, могут одним взмахом руки лишить жизни с десяток воинов.
Аваций усмехнулся.
- Если бы это было правдой, братья инквизиции были бы ни к чему.
- Инквизиции нужен и щит, и меч, - парировал Цирон. - Но в твоих словах есть доля правды, Аваций, - он сделал паузу и задумался на несколько секунд. - Отправим ворона в сторону леса. Я ценю твой опыт, брат, и разделяю тревогу. Так давай же доверимся глазам инквизиции.
Он наклонился к клетке. Та была закреплена грубыми ремнями, потемневшими от времени и дождей. Птица, сидевшая внутри, не металась. Не билась об решетку. Почти осмысленно она повернула голову в сторону своего владельца. Он аккуратно открыл створку и выпустил ворона.
- Этот был последний. – провожая его взглядом, произнес Цирон. – Двигаемся в том же направлении до тех пор, пока не будет вестей.
Аваций кивнул в знак одобрения.
Марш продолжил свой путь, и мост остался далеко позади. Дорога вела в низину, где земля становилась мягче с каждым шагом. Пыль, создаваемая сотней ног, уже не поднималась в столп – она оседала, липла к сапогам, к плащам. Тропа тянулась узкой лентой между редкими иссохшими деревьями. Их ветви были голыми, словно их давно обглодали ветра. Здесь звезда уже не слепила – она лишь тускло скользила по доспехам, оставляя на них бледный и болезненный отблеск.
- Говорят, здесь раньше был тракт, – тихо сказал кто-то из строя.
Но никто не ответил.
Чаща постепенно поднималась над ними стеной. Деревья стояли слишком близко друг к другу, их ветви сплетались высоко над землей, не пропуская света. Подступая к лесу, тропа слегка расправилась и уткнулась в стоящую перед ними тьму.
- Долго, – раздался голос.
Аваций не смотрел в сторону Цирона, его взгляд был прикован к непроглядной гуще могучих деревьев.
- Должен был вернуться, - добавил он.
Цирон молчал.
Колонна замедлилась, и где-то позади скрипнули перекладины, на которых несли обелиск. Одна вещь тут казалась особенно странной, и это был звук. Шаги звучали иначе. Даже лязг доспехов стал глуше.
Он промчал мимо марша.
Скорбящие поочередно читали молитву, но их голоса будто вязли в воздухе. А сам он стал в разы тяжелее.
- Может, ворон нашел путь? - наконец сказал он.
Аваций медленно покачал головой.
- У нас все еще есть возможность свернуть, - его голос был тихим, но в нем звучала настойчивость. – Ты ведь сам чувствуешь это.
Цирон резко повернул к нему голову. Аваций ощутил на себе острый взгляд.
- Я не могу остановить колонну, Аваций, как бы ты этого не желал. Мы отправили последнего ворона, и боги знают, где его носит. - Он наклонился в седле. - Любое промедление в этих землях может вызвать подозрения. Святой трибунал спит и видит очередного брата на плахе. А я должен довериться твоему ощущению?
Аваций стиснул зубы.
- Ты хороший воин, брат. - продолжил Цирон. - Но не забывайся. Я выслушал тебя и дал шанс твоим догадкам. Но времени больше нет. Инквизиция создала нас, чтобы мы исполняли свой долг. Все остальное – ересь.
- Мой долг защищать обелиск, а не отказываться от здравомыслия, - огрызнулся Аваций. - Нельзя доверять свои жизни слепому старику, ведущему колонну. И плевать, что они целованы самим Святым Архонтом.
- Разговор окончен. - жестко ответил Цирон.
Он бегло провел взглядом по колонне.
- Вперед! – скомандовал он.
- Я уважаю тебя, брат, как друга и еще больше, как своего командира. - твердо произнес Аваций. – Но не могу понять, почему же ты так слепо веришь.
- Не путай веру с верностью и долгом. – прорычал Цирон.
Ответа не последовало.
Аваций с непривычной жесткостью натянул поводья и вернулся в хвост колонны.
Спустя минуты первые ряды входили в тень. Свет отступал не сразу, но с каждым шагом его становилось меньше. Словно он не имел права следовать за ними. Лес не был непроглядным, но он был бесконечно тусклым и безнадежно мрачным.
Построение выглядело уверенным. Братья следовали видимой тропе. Единственное, что стало явно странным, так это звук. Он будто вяз в неосязаемом болоте.
- Держать ритм! – бросил Цирон.
Колонна подчинилась и слегка добавила ходу.
Лес не сопротивлялся, и путь оказался непривычно простым, а тропа примечательно ровной.
- Ни одной птицы, - произнес кто-то из строя, - Оглушающая тишина.
- Дисциплина в строю! – твердо отрезал Цирон.
Слова сослуживцев осели у него в голове. Птиц действительно не было слышно. Ни одной. Лес будто задержал дыхание. Единственное, что нарушало тишину, так это они сами.
Тропа вела их глубже, и с каждым шагом он становился гуще. Ветви опускались ниже, скручиваясь между собой, усиливая мрак. Цирон ощущал, как росло невидимое давление среди его братьев.
- Почему они молятся одновременно? – прозвучало в рядах.
Услышав солдата, Цирон нахмурился.
Тут, во главе колонны, он вообще не слышал молитвы. Развернув лошадь, он с заметной спешкой сровнялся с первой в колонне ведьмой. Он видел, как она читала – это было ясно по ритму ее губ, по знакомым изгибам слов. Но звук исчезал, не успев родиться. Только когда он наклонился, его уши уловили хриплые песнопения.
Он машинально скользнул взглядом вдоль колонны.
- Они не слышат друг друга…
Цирон сжал рукоять меча. В этот момент лошадь под ним резко дернулась. Сначала едва заметно. Потом сильнее.
- Спокойно… - процедил он, сжимая колени.
Но животное не слушалось. Уши гнедой были прижаты, а глаза расширены. Еще у двух всадников, включая Авация, лошади начали нервничать. Они фыркали, били копытами, будто отказываясь идти дальше.
- Спешиться! – рявкнул Цирон.
И в этот момент из тьмы вырвалось тело.
Зверь ударил в колонну сбоку. Быстро, почти молниеносно он врезался в мощный щит одного из братьев. От удара животное переломало себе все кости.
- Волк, - удивленно произнес здоровяк, принявший удар.
Хищник выглядел безумно. Даже в предсмертных конвульсиях он не оставлял попытки укусить свою цель. Жадно глотая воздух, он клацал челюстями возле сапог брата.
Мощным ударом пятки воин размозжил его голову.
- Покойся с миром, дикое сердце, - коснувшись вырезанной молитвы на нагруднике, произнес он.
Цирон подошел ближе. Изувеченный зверь уже не двигался. Его внешний вид не был отличным от других его сородичей. Ни следов укусов, ни проплешин. Цирон медленно присел. Его глаза все еще были открыты. Присмотревшись, он уловил едва заметную красную дымку. Он протянул руку, чтобы приподнять зверя и разглядеть поближе его глаза. Как вдруг тело шелохнулось.
- Пресвятые… - выругнулся он.
Цирон резко откланялся.
- Коней привязать к деревьям на три узла! – скомандовал он.
Животные чувствовали хорошо скрываемую тревогу братьев. Дергали поводья и ревели.
- Тише, Гром, тише… Не так крепко, - Аваций накинул узду и пригладил своего коня. – Знаю, что это больно. Всего один узел, хорошо? – продолжил он, глядя ему в глаза. - Только себя тихо.
Конь, будто понимая, слегка опустил голову и тяжело выдохнул.
Аваций провел рукой по загривку и едва улыбнулся.
- Заберу тебя на обратном, - тихо сказал он.
Отступив от коня, он вернулся в строй. Колонна продолжила путь. Как и прежде, шаг за шагом. Лес не казался необычным, напротив, он ничем не отличался от сотен других, что они пересекали в своих маршах. Но звук… Его отсутствие сводило с ума. Он исчезал не сразу, не резко. Будто отступал и уходил глубже в лес. Слова обрывались на полуслове. Металл больше не звенел – только немо шевелился. Даже дыхание стало чужим, словно его загнали под толщу воды.
Цирон обернулся.
Один из солдат что-то говорил – губы двигались, горло напрягалось, но он не слышал ни звука. Даже шаги рядом с ним – исчезли. Мир сузился до расстояния вытянутой руки.
Он перевел взгляд вперед и замер.
Обелиск. Рубиновое свечение медленно сочилось из каркаса. Словно кровь, проступая сквозь трещины, вытекала наружу. Свет был тусклым, но глубоким. Будто внутри куба что-то просыпалось.
Его взгляд упал на Скорбящих сестер. Они дрожали. Их тела выгибались, словно по ним била молния. Пальцы сжимались, лица, покрытые вуалью, исказились, а губы шевелились так, как будто они кричали. Связь, что сплетала их молитву в единое целое – рвалась. Каждая осталась один на один с обелиском.
Один из воинов вышел из строя. Сначала – просто шаг. Нелепый. Будто он оступился. Потом еще один. Он остановился, медленно поднял руки и снял шлем. Голова его склонилась. Плечи задрожали.
Цирон не слышал его. По судорогам тела, по раскрытому рту и потому, как выгибалась его грудь, он понял – его брат смеется.
Воин поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах не было человека. Только безумие. Он уже видел это. Та же рубиновая дымка в мутной глазнице.
Воин потянул руки к ножнам. Цирон сорвался с места. Без крика и колебаний, в полной тишине. Он нырнул вперед, одним движением сокращая расстояние – и клинок прошел сквозь шею.
Тело еще стояло долю мгновения. Потом голова сорвалась, и кровь вырвалась темным всплеском. Тело ударилось оземь.
Цирон развернулся к колонне.
Сестры ломались. Одна из них вскрикнула, ее руки взлетели к голове – и она начала рвать на себе уши, с дикой нечеловеческой яростью. Кровь хлынула по шее, по одежде, по пальцам, но она не останавливалась. Когда первая вышла из себя, остальные забились в конвульсиях. Их тела скрутило. Пальцы впились в плоть, глаза закатились, а позвоночники выгнулись до предела.
Связь рвалась окончательно.
Один из братьев бросился к сестре в попытке остановить самоистязание. Но не успел дотронуться до нее.
Она вскинула руку. Слишком резко. Сила вырвалась из нее. Все, кто стоял в направлении ее руки – бойцы, носильщики, сестры, - в одно мгновение рухнули на землю. Кровь оросила почву. Им было уже не помочь, она текла отовсюду. Из-под лат, из-под швов и рта. Треть колоны погибло в один миг, в абсолютной тишине.
Оставшихся носильщиков покосило, и обелиск упал на землю. Его тяжесть отразилась ударом в ступни оставшихся бойцов. Под собственным весом каркас раскололся. Часть братьев озарили рубиновые языки.
Цирон открыл рот. Он кричал так, что жилы на шее вздулись, а лицо исказилось от ярости. В этой абсолютной немоте он поднял меч и направил на сестер. Приказ был понятен без слов. Братья обнажили клинки, и в следующее мгновенье сестры рухнули к их ногам.
Аваций, оцепенев от происходящего, последний вытащил клинок. В немом хаосе было сложно сориентироваться. Некоторые братья, чьи тела попали под прямые лучи обелиска, вдруг упали на колени и вцепились в землю. Те, чья вера была сильна, вспороли себе брюхо, не успев выбрать сторону. Но таких оказалось немного. Уже мгновенье спустя второй брат пал от рук другого.
Тяжелые шлема скрывали истинные взоры. В завязавшейся бойне ясно было одно: каждый был врагом и каждый был другом. Цирон без сожалений рубил тех, кто хоть на долю казался ему обезумевшим. Его губы беспорядочно шевелились. Он выкрикивал команды.
Наконец его клинок встретил равный по силе меч. Искры разлетелись во все стороны. Он вгляделся в утопленные в шлем глазницы. И в этот момент удар – прямо в грудь. Цирон пошатнулся, и боец сократил дистанцию. Воин схватил его за нагрудник.
- Мы должны закрыть его! Свечение! – прокричал человек почти ему на ухо.
Цирон смотрел на него опешившими глазами. \
- Аваций? – прокричал он.
- Любой ценой! - рычал Аваций.
В абсолютной тишине происходила чудовищная резня. Братья исполняли свой долг. Невзирая на узы, лишали жизни тех, кто подчинился. Но хаос битвы не знает суда, они падали один за другим без разбора. Земля была усыпана телами. Тяжелые сапоги вязли в крови и рыхлой земле. Бой давно перестал быть похожим на строй. Теперь это было просто безумие.
Обелиск лежал среди трупов. Каждое мгновенье, что куб оставался открытым, надламывало очередного воина.Один из латников вдруг бросил меч и с хриплым воем вцепился себе в лицо. Другой вдруг вскинул руки к небу, словно видел самого Архонта.
Амулет на шее Авация дребезжал так сильно, как мог. Изумрудный камень бился о нагрудник, едва ли не срываясь с цепи. Нечто тянуло его в противоположную от обелиска сторону, так, как будто у этих камней разные полюса.
Аваций прорубил горло одному из обезумевших и в последний момент отбил удар второго.
- Туда! – прохрипел он, сам не слыша собственного голоса.
Цирон бился рядом. Его движения оставались тяжелыми и уверенными. Единственные, в ком они оба могли быть сейчас уверены, так это друг в друге. Но что-то менялось внутри него. После очередного удара он замер. Его меч завис в воздухе. Воин перед ним уже упал на землю, истекая кровью. А сам он стоял неподвижно.
Аваций увидел его взор. Под забралом, глубоко в утопленных глазницах, проступала красная дымка.
- Боги… - выдохнул Аваций.
Цирон повернул голову.На миг в его взгляде появилось что-то знакомое. Он едва заметно улыбнулся. Это был тот самый момент осознания. Обелиск ломал его.
В эту секунду сразу двое обезумевших братьев бросились на Авация. Первый здоровяк наотмашь ударил двуручным мечом. Приняв удар по касательной своей легкой спатой, он свалился с ног. Второй удар попал в цель, меч вошел насквозь под колено. Боль ударила так сильно, что земля на миг ушла из-под ног. Горячая кровь хлынула к сапогу.
- Аваций! – проревел Цирон, с трудом сохраняя рассудок.
Он врезался в толпу, как таран.
Щитом расколол челюсть одному из братьев. А затем, вывернувшись, распорол другому живот от паха до груди. Он заслонил его собой, но удар пришелся сбоку. Копье со свистом вошло в грудь, пробив латный нагрудник насквозь. Аваций захрипел, почти рухнув, он удержался на мече. Тепло крови разлилось под доспехом. Вокруг них уже не осталось своих.
Цирон убил еще двоих латников, осмелившихся приблизиться. А затем вдруг остановился. Меч выпал из его руки. Он тяжело рухнул на колени. Его глаза наполнились горькими слезами. Он чувствовал, как обелиск ломает веру и честь внутри него. Цирон уперся ладонью в землю, пытаясь подняться. Каждое движение давалось так, будто внутри него шла война.
Аваций в этот момент едва удерживал другого латника. Теряя силы, он отражал удары один за другим. Оттолкнув противника, он увидел Цирона.
Тот уже стоял на ногах. Безоружный, он смотрел в небо, а его глаза горели ярким рубиновым светом. Вокруг бушевала настоящая преисподняя. Изувеченные тела, отрубленные конечности лежали повсюду вперемешку с грязью и кровью.
Аваций, увернувшись от удара, дернулся к старому другу на помощь. И в этот миг из толпы вырвался клинок. Меч вошел Цирону в спину, пронзив сердце. Но он не дернулся. Из-под лат хлынула кровь. Спустя секунду второй удар срубил ему голову. Она ударилась о землю и покатилась прямо к ногам Авация.
Трое обезумевших братьев набросились на тело. Они били его сапогами, клинками, топтали, рубили, вбивали в грязь, пока от человека, еще недавно державшего строй, не осталась кровавая груда мяса и металла.
- Цирон!
Он не услышал собственного крика.
Аваций сделал шаг вперед, но пробитая нога подломилась. Он рухнул на колено, вцепившись пальцами в мокрую землю.
- Цирон, друг мой! – рычал он.
И в этот миг все исчезло. Все оборвалось так быстро, будто кто-то одним движением вырвал его из кошмара.
Цирон резко открыл глаза. Над ним нависал Аваций.
- Цирон, брат, - обратился он.
За его спиной догорали угли привала. Братья собирали вещи, застегивали ремни, седлали лошадей. Кто-то заливал костер водой, кто-то натягивал перчатки, кто-то неспеша строился в походный порядок.
Цирон тяжело вздохнул и медленно поднялся. Спина затекла от сна. Он оперся о старый пень, возле которого задремал, и несколько секунд просто молчал, приходя в себя. Сердце все еще колотилось так, будто только что вышел из боя.
Аваций внимательно смотрел на него.
- Колонна почти готова выдвигаться, брат.
Цирон провел ладонью по лицу и поднял взгляд в даль. Там, далеко, за редкими деревьями и холмами, темнела лесная чаща. Та самая. Он долго смотрел в ее сторону.
Аваций встал с ним в один ряд.
- Этот лес… - тихо начал он. - Мне он не нравится.
Цирон проследил за его взглядом.
Потом коротко кивнул.
- Тогда обойдем.
