На следующее утро, испросив завтраку пораньше заведенного времени, граф с ведьмаком направились в сторону Холодной Горы. Путь был, со слов травницы, словно в сказке – ни далек, ни близок, ни долог, ни короток, поэтому отмерять в уме какое-то время до цели никак не следовало. Как философски заметил Анчутка, у самурая нет цели, есть только путь.
- Как это может быть, что цели нет? – Удивился граф.
Анчутка пожал плечами.
- Так он сам не знает, куда его башка дурная занесет. Поэтому топает куда-то, вроде как ноги разминает. И, опять же, сохранение военной тайны.
Против сохранения военной тайны граф не возражал, поэтому решил мысли о причудах неизвестного самурая оставить на другой раз.
***
Проводив гостей в дорогу, Феодосий отворил двери в трапезную и, окинув взглядом собирающихся любопытствующих мужиков, пошел в кладовую за пряниками, ибо бублики уже подъели подчистую. Да и киселя выхлебали столько, что припасенная в погребе ягода в бочонке и дна не прикрывала.
Набрав корзинку пряников, Феодосий на кухне нос к носу столкнулся с каким - то прощелыгой, нагло разглядывающим посуду.
- Чего тут забыл? – Хмуро спросил Феодосий.
Прощелыга с любопытством посмотрел на хозяина.
- Поручитель по особым делам Святого Ордена Пиша. Поговорить бы.
- Так вертайся в свой орден, там найдешь с кем поговорить.
Пиша немного смутился. Разговор с никчемушным хозяином кабака он себе представлял немного иначе. Да что уж там лукавить – совершенно иначе должен был пойти разговор. А тут, видишь, вместо испуга и почтения стоит хмурая скотина и ерепенится.
Пиша выдохнул, успокаивая нервы, и заложил руки за спину.
- Нам лучше сейчас обо всем поговорить, а то у Магистра дознания разговор обычно дыбой заканчивается.
Феодосий, повернувшись к корзине, задумчиво раскладывал пряники на мелкие корзинки для выноса к столу. В душе поручителя кипел гнев, однако он решил напустить на себя личину уверенного в себе равнодушия.
Когда корзина опустела, Феодосий повернулся к Пише.
- Отсюда до магистра твоего дорожка неблизкая, можешь не добежать.
- Смотри, на тебя верхом сяду, так доскачем в один момент, - пригрозил Пиша.
Феодосий, смерив Пишу взглядом, толкнул дверь во двор. Через дверной проем поручитель увидел двоих сыновей Феодосия, прилаживающих ось к тележному колесу. Сыновья были в плечах чуток пошире отца, и лица у них были даже более неприветливые. Только во взгляде угадывался молодецкий азарт, что для Пиши было при любом раскладе отягчающим обстоятельством.
Пиша понял, что скакать до магистра ему придется в лучшем случае на собственной заднице, закинув сломанные ноги на плечи. В худшем же случаи скакать никуда не придется, ибо отоварят так, что скакать будут разве что пишины зубы по порогу.
Феодосий, прикрыв дверь, повернулся к Пише.
- Что стоишь? Иль позабыл, где дверь?
Пиша торопливо порылся в карманах и вытянул пару монет.
- Не позабыл. Пряник продашь?
Феодосий, подумав, взял одну монету и кивнул в сторону трапезной.
- Иди, пряник принесу. Кисель к прянику подать иль сбитень?
- Кисель давай, - кивнул Пиша и вышел.
***
Найдя в трапезной свободное место, он сел поближе к углу. Народ, уныло макая в кружки кто пряник, а кто и недоеденный давешний бублик, за неимением другой забавы стал разглядывать незнакомца. По егужельской традиции, с неприязнью.
Через пару минут Феодосий вынес пряник с киселем, поставил перед Пишей и оперся рукой о край стола.
- Так чего хотел то, орденоносец?
Пиша от удивления едва не подавился киселем. Надо же, сам подошел, а на кухне ерепенился. Он принизил голос до шепота.
- Какого демона тут все ищут?
Феодосий посмотрел на него с жалостью и хмыкнул.
- Известно какого. Который после третьего стакана хреновухи из тарелки выпрыгивает.
- После хреновухи? – Погрустнел Пиша.
- Никак иначе не увидеть, - кивнул Феодосий. – Чертики, бывало, после первача появлялись, а демон лишь после хреновухи. Тут, понимаешь, в этом вопросе мы еще не разобрались, экспериментировать надобно.
- А чего сразу не сказал, что с хреновухи?
Феодосий ехидно пожал плечами.
- Так ты не спрашивал. Так тебе хреновухи нести, иль с чертиков начнешь экскурсию?
Пиша благоразумно замотал головой. Если простой народ смотрит на тебя так, словно твой прадед им под проценты рубль задолжал, то уж черт не иначе как сразу вцепится в горло.
- Я бы поел, - он посмотрел на Феодосия.
Тот молча ушел и вскоре принес блюдо с запеченным рябчиком. Пиша голодными глазами посмотрел на рябчика и только протянул руку, как Феодосий поставил перед поручителем стакан с мутной жидкостью.
- К рябчику хреновуха положена.
Пиша попытался возразить, однако Феодосий насупился.
- Сказал же, положено. У нас порядок строгий, попросил – ешь.
Пиша, промышлявший до сего дня исключительно ромом по праздникам, выдохнул и опрокинул в себя стакан. Хреновуха прошла, к удивлению, легко, оставив во рту разжигающий аппетит аромат хрена. Поручитель вдохнул и, не найдя вилки, потянулся рукой к ножке рябчика. В этих местах, похоже традиции блюли столь крепко, что рыбу, птицу и девицу пользовали только руками, невзирая на обстоятельства.
Ухватив рябчика за ножку, Пиша оторвал себе приличный кусок и понес было ко рту, когда рука вдруг начала раздваиваться. Пиша замер, пытаясь задержать взгляд на руке, однако зрение не слушалось. Более того, блюдо с рябчиком закачалось, словно лодка на волнах.
Пиша торопливо засунул кусок в рот и заработал челюстями. Рябчик и вправду был превосходен, и Пиша половину птицы проглотил на одном дыхании.
На второй половине рябчика хреновуха постучалась в мозг, и сознание покинуло поручителя.
***
Поглядев на мирно посапывающего Пишу, Феодосий кликнул сыновей.
- Отнесете в хлев, да приглядывайте, чтобы не свинтил куда.
***
Лежа на ароматном сене, поручитель мирно спал. Ему снился магистр, поучающий молодых поручителей непростой сыскной науке, а особенно тому, что любое добровольное признание подкрепляется принудительными показаниями.
А потом магистр пропал, и на Пишу из темноты глянули горящие красным огнем глаза.
- С какой целью демона искал, скотина? – Деловито поинтересовался демон и сел дознавателю на грудь.
- Так… это… смуту пресечь, - сбивчиво принялся объяснять Пиша.
- Ну, пресекай, - кивнул демон.
Пиша, дернувшись во сне, пробормотал:
- Так смуты нет, как бы.
Демон задумчиво потер лапкой живот и посмотрел на Пишу совершенно горящим взглядом.
- Так что же ты пресекать собрался, если смуты нет, скотина? В заблуждение вводишь?
Пиша отчаянно замотал головой.
Демон достал из поясной сумки горсть сухариков и, похрустев ими, ткнул Пише пальцем в нос.
- Если будешь подглядывать, я тебя в пар обращу и болотную жабу через соломинку задую. Понял?
Пиша от ужаса замычал и скатился с сена, ударившись головой о столб коновязи. Полежав несколько минут, он почувствовал щекой липкий навоз и очень медленно открыл глаза.
Сердце его забилось от ужаса. Перед ним сидела огромная болотная жаба и внимательно смотрела прямо в глаза.