Предыдущая глава / 25 / Начало
Дверь открылась, и на пороге появилась мама.
— Минька, — выдохнула она, — ты меня с ума сведёшь. Я оладушки жарю, шуметь боюсь. А Васятка сообщает, что тебя уже дома нет. Нельзя так, сынок. Ой… — Увидев посетительниц, она смутилась. — Простите. Я сына домой заберу?
Эх, мама, мама… Всю серьёзность момента перечеркнула.
— Но… — растерялась Марго, — нам с вашим мальчиком надо переговорить, только и всего.
— Никаких проблем, — не стала спорить мама, а просто взяла меня за руку и повела к выходу. Ну как я мог показаться капризным и невоспитанным? Пришлось покорно идти.
— Я его только завтраком накормлю, и он в вашем распоряжении. Под присмотром бабы Ма, — уточнила мама.
Она решительно тянула меня домой, не выпуская руки. Я уже понял, что виноват — надо было предупредить. Она же меня просила.
— Мам… — начал я как можно капризнее, — прости! Ты спала. Я тебя пожалел. Я больше так не буду.
— Что не будешь? Жалеть?
Мама остановилась, но руку не отпустила.
— Знаешь, сынок, я так долго мечтала, как буду искать тебя с лозиной, как буду кричать в окно: «Минька, иди кушать!», как ты будешь таким же хулиганистым, как все мальчишки. А теперь понимаю — я этого не хочу! Всё было так хорошо: ты рядом! А теперь что? Вечером тебя нет, утром рано тебя нет, днём тебя нет. Я так не хочу!
Мама топнула ногой.
Блин, теперь что — каждый день с ней ругаться? Меня это совсем не радует.
— Но я также понимаю, — продолжила мама, — что ты у меня особенный. Таких больше нет. И мне с этим жить. Я привыкну.
Она опустилась передо мной на колени, обняла.
— Умоляю тебя! Не уходи молча. Хоть утром, хоть вечером, но не молча. Сынок, я чуть с ума не сошла. Нельзя так!
Мама встала и потянула меня домой. А мне стало стыдно. Очень.
Больше так не буду.
Съев очень вкусную манную кашу (вы никогда не сварите манку вкусной на магазинном молоке), я отправился к бабе Ма, предупредив маму.
Когда вышел на крыльцо, сверху на меня свалился Димон — прямо с крыши съехал. Развлечение у него такое.
— Не ждал? А я вот он!
Настроение у него было превосходным. Надо было поинтересоваться переменами.
— Нет, ещё не ждал. Или ты ещё не был в городе?
— Был. В больнице она. На скорой с приступом увезли. Я чё там узнал! — Димон явно горел желанием поделиться новостями.
— Чуть позже. Сначала расскажи про Софью, — перебил я его восторженную речь.
Увидев его понурое лицо, поспешил смягчить тон:
— Ладно, по очереди. Сначала про Софью, потом про то, что узнал.
Димон воспрянул духом и заговорил бодрее:
— Да чего с ней! В больнице, на третьем этаже. Я заглядывал. Там-то и узнал новость. — Он взглянул на меня и продолжил: — Улыбается уже, приступ купировали. Нечего беспокоиться. Зато не зря я там появился — классная новость!
— Ладно, что за новость? — спросил я, соображая, как мне попасть в город. И срочно.
— Прикинь, по коридору больнички витает самый первый её пациент. Он мне и рассказал, как покой обрести.
— Понятно. А сам чего не обрёл? — остудил я его пыл.
— А я и не спросил. Даже не подумал, представляешь?
Димон как-то сник, стал даже меньше.
— Смешно! В интернете на каждом шагу супер-пупер учителя. Научат всему, хоть сами не умеют, но точно знают, как надо. И на том свете такие же разводилы. Я неупокоенный, но как упокоиться — знаю! — рассмеялся я.
— Да ладно, чего ты? Ну, не подумал. А такая надежда была… — вздохнул Димон.
— Не хандри. В чём суть-то?
— Да что уж там! — он махнул рукой. — Надо ментам рассказать, где моё тело лежит. Они найдут, по-человечески захоронят. Только я должен в это время рядом быть. Тогда упокоюсь.
— Рассказывать ты будешь! И кому? Место точно знаешь?
Меня разбирал смех. Как он вообще себе это представляет? Зайдём в полицию, и я от его имени заявление напишу? Приколист.
— Чего сразу я? Ты. Своему знакомому следаку. А он уж придумает, что делать. Если захочет. Я его пойму, если откажет. Простить идиота — одно. Помочь убийце сестры — другое.
— Ладно, расскажу. Не хандри. Место как объяснить?
— А-а-а… — Димон задумался. — Вот чёрт! Не знаю! Отпустишь — узнаю.
— Ладно, давай завтра. Я не знаю, что с Софьей делать. Пока побудь.
— Далась она тебе! Врачи её лечат.
— Не умничай. Мне так надо, — отмахнулся я и зашагал по тропинке.
Марго с Ларой ходили вокруг машины. Красота нашего хутора их явно не интересовала. Завидев меня, они поспешили навстречу.
— Ну, мальчик, — подскочила ко мне Марго, — поедешь с нами?
Опа, точно! Они же звали меня в город. Вот и удача. Только маму с собой возьму — а то боязно с чужими тётками.
— Поедем. Только маму возьму. Без неё не поеду, — поспешил я обозначить свою позицию.
— Вот и хорошо. На кладбище и назад, — уточнила Марго.
Я развернулся и побежал домой уговаривать маму. К счастью, уговаривать не пришлось — я только рассказал ей про Софью, и она сразу согласилась.
Как говорится, долго голому собраться — подпоясался, пошёл. Так и мы с мамой: она схватила сумочку, а я — зелье для Софьи.
Уже стоя на крыльце и ожидая, пока мама просила Вавилу Силыча присмотреть за варившимся мясом, я вспомнил про Димона. Задрал голову — он сидел на крыше в позе мыслителя.
— Димон! — позвал я. Времени залезать на крышу не было. А жаль — вид оттуда меня всегда вдохновляет.
Димон вздрогнул. Что, он что ли так спит? Или духи не спят?
— Чего звал? — скатился он вниз.
— Ты что, так спишь?
— Я теперь вообще не сплю. Не хочется. Телу отдых нужен, а душа по-другому отдыхает. Ты за этим звал? — Димон уже собрался взмыть вверх.
— Не, это так, к слову. — Я поспешил его остановить. — Я в город, к Софье. А ты иди своё тело ищи.
Димон не сразу поверил. Молча уставился мне в лицо.
— Не шутишь? Тогда я мотнусь. Я помню, где. Просто надо правильно объяснить… — затараторил он, боясь, что я передумаю.
— Да вали уже. Отпускаю, — сказал я самое важное слово, которого он ждал.
Слова — они большую силу имеют. Только мы, люди, редко это понимаем.
После моего «отпускаю» Димон мгновенно растворился в воздухе.
— О, ты меня ждёшь? Ну, пошли.
Мама привычно взяла меня за руку. Правда, идти по тропинке рядом было неудобно, так что ей пришлось меня отпустить.
Сержик так и кружил над клумбой с цветами. Заметив меня, ринулся навстречу.
— Ты зачем едешь в город? Я же здесь! Передай девчатам, что печать никуда не девалась. Она лежала на столе, я точно помню. Скажи Маргоше, пусть зайдёт в кабинет. Скажи же!
Я проигнорировал его вопли. Зачем он мне на кладбище? Если скажу, что их общий муж здесь, поездка сорвётся. Нет уж — сначала мои дела, потом ваши. Но как дотерпеть эти крики до самого города? «Скажи», да «скажи»… Да ещё и прямо над ухом орёт. А если…
— Замолчи! — приказал я призраку.
Сработало. Теперь он лишь размахивал руками, но на это я закрыл глаза. Отлично! Метод действует!
Правда, три женщины уставились на меня.
— Сынок, это кому? — спросила мама.
После её слов Марго ещё долго поглядывала на меня через зеркало заднего вида. Неужели догадалась? Нет, не может быть.
— Музыка в голове привязалась, — постучал я пальцем по виску. — Играет и играет, даже голова болит. Ну что с дурачка взять?
Мама недоумённо уставилась на меня, а я ободряюще пожал ей руку. Поняла она меня или нет — не знаю, но спокойно отвернулась и до конца пути смотрела в окно.
— Остановите, — сказал я Марго, когда мы проезжали больницу.
— Договорились же — только кладбище, — напомнила она.
— Мне сначала сюда. Иначе кладбища не видать, — твёрдо проговорил я, выдерживая её взгляд в зеркале. Да, в ней определённо течёт ведьминская кровь.
— Ладно, — нехотя согласилась она, притормаживая. — Только быстро.
— Не задержимся. Ждите.
До палаты на третьем этаже мы с мамой добрались действительно быстро. Софьюшка сидела на кровати, а тёти Марины рядом не было.
— Миня! — воскликнула девочка, увидев меня. — Как ты догадался? Я так расстроилась, что не смогла приехать на хутор! Даже плакала… Думала, больше не увижу тебя. А ты пришёл!
Софья хлопала в ладоши и подпрыгивала от радости. Змеюка на её шее при виде меня зашипела, извиваясь и теряя цвет — бледнела. Не любит она светлых эмоций. Признаюсь, это было приятно.
— Мама скоро придёт, она за яблоками в магазин сходила. Очень уж мне хочется!
— А мы тебе привезли! — мама достала из сумки пакетик с ранетками.
За домом, у беседки, росла яблонька. Плоды мелкие, но сладкие.
— Спасибо! — Софья тут же впилась зубами в румяный бочок яблочка и звонко захрустела. — Вкусно! Ой, а вот и мама…
В дверях стояла удивлённая Марина.
— Как вы узнали? Я даже не знала, как вам сообщить, что пока не сможем приехать…
— Неважно, — перебил я. — Важно, что мы здесь. Тётя Марина, — протянул я ей флакон с зельем, — это травница велела передать. По две капли утром и вечером. И всё, что доктор пропишет. Больше нельзя — даже травы могут навредить.
Признаваться, что зелье варил я, не стал. Мал ещё — не поверят. А «травница» звучит солиднее.
— Спасибо, родной! — Марина прижала флакон к груди, глаза её блестели.
— И ещё, — не дал я ей расплакаться, — Софья быстрее поправится, если ваша мать заберёт свои проклятия назад. Так можно, если захотеть. Вам надо помириться. Она ведь жива?
— Ты… — женщина запнулась. — Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?
— Никто. Я сам кое-что понимаю. — Подошёл ближе и прошептал: — Я… не совсем обычный. И хочу помочь Софьюшке. Но для этого ваша мать должна вас простить.
— Она не простит. Это я во всём виновата… — Марина расплакалась.
— Всё прощают. Вам нужно встретиться, — мягко сказала мама, беря её за руку. — Пока есть возможность.
— Она жива… Я в соцсетях её фото смотрю. У неё и так всё хорошо. Зачем я ей?
— Вы — её дочь. Кровь от крови. А фото — это просто картинка.
— Тётя Марина, — вмешался я, — подумайте о Софье.
— Что тут происходит? — в палату вошёл врач. — Это вы моих пациентов расстраиваете? Я их лечу, а вы им нервы треплете!
Он почему-то строго посмотрел на меня.
— Я не расстраивал! — испугался я. — Мы просто проведать…
— Проведать — это хорошо, — доктор потрепал меня по голове. — Но сейчас процедуры. Приходите завтра. Договорились?
Я кивнул. Мама что-то шепнула Марине, и мы вышли.