В 1998-м году академик Николай Петраков, бывший помощник Михаила Горбачёва по экономическим вопросам, опубликовал интересные воспоминания «Русская рулетка». Они доступны в интернете.
Выбранный нами фрагмент (с.133-136), интересен не только в историческом плане (хотя и это ценно). Он важен для нашей страны и сегодня, как пример того, что можно сделать при наличии хорошей идеи, вокруг которой выстраиваются политические договорённости между, казалось бы, непримиримыми противниками.
Николай Петраков хороший рассказчик. Написано увлекательно.
«В разгар лета 1990 г. состоялись выборы председателя Верховного Совета России, завершившиеся победой Ельцина, правда, с небольшим перевесом голосов. Возникла качественно новая политическая ситуация. Основной соперник и оппонент Горбачева из отставного функционера-оппозиционера превратился в лицо, наделенное государственной властью. Горбачев не был готов к такому повороту событий, до последнего дня он не верил в победу Ельцина, поэтому в его поведении стала чувствоваться определенная растерянность. Как политический деятель крупного масштаба, Горбачев понимал, что в этой новой ситуации ему нужно пойти на контакт с Ельциным, что он уже не может продолжать жесткую конфронтационную линию. Именно этим Горбачев выгодно отличался от своего тогдашнего окружения. Ни Рыжков, ни Лукьянов, ни Маслюков, ни Крючков не понимали качественного изменения в политической ситуации.
Чтобы представить, насколько натянутыми к моменту избрания Ельцина на пост главы российского парламента были отношения между ним и Горбачевым, достаточно напомнить, что Горбачев так и не нашел в себе силы официально поздравить Ельцина с победой на выборах. Ельцин как победитель занял выжидательную позицию и, естественно, не делал никаких шагов к примирению. Хотя и не разжигал конфликт. Думаю, в июле 1990 г. Горбачева мучил вопрос, как, сохранив достоинство, сделать шаг к примирению с Ельциным.
Такова была ситуация, когда в моем кабинете раздался звонок, и Григорий Явлинский попросил срочно встретиться. Через час он уже сидел напротив меня и излагал причины столь поспешного визита.
Идея его сводилась к следующему. Радикальную экономическую реформу можно провести только в рамках территории Советского Союза. Ни одна республика, в том числе и Россия, не могут эффективно реформировать свою экономику, поскольку экономика страны представляет единый хозяйственный комплекс. Он очень скептически оценил попытку Михаила Бочарова и других людей из окружения Ельцина создать свою российскую программу выхода из кризиса и формирования рынка. Я был согласен с этой оценкой, и мы начали размышлять над вопросом, как можно организовать работу над единой комплексной программой перехода к рынку для всего Союза. При этом мы понимали, что такая программа должна быть альтернативой программе правительства Рыжкова, той самой программе, которую, по сути дела, забраковал Верховный Совет СССР, но забраковал в характерной для этого парламента форме. Программа Рыжкова не была категорически отвергнута, а была направлена на серьезную доработку.
Собственно, команда Рыжкова в тот момент и занималась выполнением этого поручения, хотя мы с Явлинским отлично понимали, что ничего нового Рыжков и Абалкин осенью не представят. В ходе обсуждения мы пришли к общему выводу, что надо попытаться объединить Горбачева и Ельцина, с тем чтобы они дали совместное распоряжение по подготовке новой программы перехода к рынку, программы, единой как для России, так и для Советского Союза в целом. Я предложил Григорию Явлинскому написать лично письмо Михаилу Сергеевичу Горбачеву, в котором следует изложить свои соображения по волновавшему нас вопросу. На следующий день Явлинский привез составленное им послание. Я направился с этим письмом к Горбачеву. В его кабинете в Кремле сидели Яковлев и Примаков. Я подключился к общей беседе. Сейчас уже не помню, какой точно вопрос обсуждался, но хорошо помню, что этот вопрос был далек от экономических проблем. Я воспользовался небольшой паузой в разговоре и молча положил перед Горбачевым письмо Явлинского. Горбачев сначала бегло стал просматривать текст, потом его внимание мгновенно обострилось, и он уже вторично вчитался в послание Явлинского. «Где этот парень?» — обратился он ко мне с явными признаками радостного оживления. «Он сидит у себя на работе». «Где он работает?» «Он ни много, ни мало заместитель председателя Совета Министров России», — ответил я. «Зови его скорее». Я вышел из кабинета и попросил секретаря Горбачева связать меня с Явлинским. Через 20 минут Явлинский был в Кремле. Пока он добирался до кабинета, Михаил Сергеевич подробно расспросил меня о том, что это за человек и как я к нему отношусь. Естественно, я дал Явлинскому самые лестные характеристики, поскольку за период нашего непродолжительного знакомства почувствовал, что Явлинский — грамотный, профессиональный экономист, энергичный и достаточно честолюбивый человек. Кроме того, он обладал большой работоспособностью, а документы, выходившие из-под его пера, всегда отличали четкость мысли и логическая стройность концепции. К этому надо добавить, что научные взгляды у нас с ним полностью совпадали, так же, как и совпадали оценки правительства Рыжкова. Согласны мы были и в основных направлениях, по которым должна развиваться экономическая реформа в Советском Союзе. Итак, я пригласил Явлинского в кабинет Горбачева, и состоялось их первое знакомство.
Горбачеву предложенная нами идея чрезвычайно понравилась. Чувствовалось, что, наконец, воздвигнут мостик, благодаря которому он может установить прямой контакт с Ельциным, причем повод для установления нормальных деловых взаимоотношений выглядел весьма убедительным и не унижал ни одну из сторон. Я обратил внимание Горбачева на то, что разработка альтернативной программы экономических реформ, по сути дела, является ударом по Рыжкову. Я обязан был это сказать, зная амбициозность Рыжкова. Это ни в коей мере не смутило Горбачева, он высказался в том духе, что в конце концов важнее всего дело. Если программа будет добротной и устроит все республики, это будет большим прорывом вперед.
Итак, Горбачева мы уговорили. Теперь очередь была за Ельциным.
Эту миссию взял на себя Явлинский, поскольку в то время он непосредственно входил в ельцинскую команду. Ельцин в тот период отдыхал в Юрмале, в Латвии. Буквально в тот же вечер Явлинский, поговорив с Силаевым и сделав звонок в Юрмалу о необходимости срочного безотлагательного разговора, вылетел в Ригу.
Как мне потом рассказывал Явлинский, Ельцин, выслушав суть предложения, долго колебался. За годы конфронтации с Горбачевым у него сильно развилось чувство недоверия к этому человеку. Буквально целый день Ельцин не мог принять какого-либо решения, долго гулял по пляжу Юрмалы, но в конце концов принял положительное решение. Возможно, определенную роль в этом выборе сыграл звонок Горбачева в Юрмалу. Об этом звонке я попросил Горбачева, предчувствуя, что выбор Ельцина будет нелегким, и личный разговор его с Горбачевым, пусть даже для начала по телефону, должен рассеять сомнения в искренности позиции Президента. А Горбачев действительно казался искренне заинтересованным в разработке этой программы и в открытии нового витка взаимоотношений со своим соперником. Он выглядел радостно возбужденным, как шахматист, нашедший удачное продолжение, казалось бы, уже проигранной партии.
После возвращения Явлинского из Юрмалы мы решили, что самой лучшей формой, которая могла бы юридически закрепить работу над экономической программой, является подготовка совместного поручения Горбачева и Ельцина и создание независимой комиссии.
Персональный состав группы ученых, которая должна работать над проектом программы «500 дней», мы решили отобрать сами».