Когда я училась в школе, у нас практиковали дни самоуправления. Учителя в назначенный день приходили ко второму уроку. А старшеклассники заменяли учителей.
Учителя заранее подготавливали малолетних головорезов, суля им долгую и мучительную смерть за неподчинение, а нам следовало продержаться 40 минут и провести урок.
Мне досталась география. Я вызубрила наизусть параграф. А моя одноклассница страховала меня по части дисциплины.
Пробил Час. Я за десять минут оттарабанила у доски выученное. И далее наступила мучительная пауза. Нужно было как-то продержаться еще тридцать минут. Обе стороны взирали друг на друга через некий виртуальный барьер и продумывали дальнейший ход событий. И он, таки, не замедлил случиться. Юный гроссмейстер дерзко подскочил к доске и испросил: а можно мне в туалет?
Двадцать пар глаз воззарились на меня и одноклассницу. За нами был ход, который бы определил дальнейший исход чье место у параши игры...
А у меня, надо сказать, мама же педагог. Летом она устраивалась воспитателем в пионерский лагерь. А им разрешалось брать с собой детей. Мы выезжали на всю смену в чимганские горы и это до сих пор является для меня одним из самых прекрасных воспоминаний детства.
Однажды воспитательница моего отряда в тихий час попросила меня сгонять к маме, что-то забрать. Не помню что. Но я с радостью помчалась. Вскарабкалась на гору, где стоял мамин павильон. Зашла. И чуть в обморок не упала от удивления. Моя мама, добрая и весёлая мама, тигрицей металась по павильону, удерживая в кроватях тридцать будущих головорезов. Страшным голосом издавала рыкающие звуки, требовала закрыть рты и глаза. И спать. И, таки, они, все тридцать, лежали в тишине!
Я помахала рукой, забрала что хотела и шокированная вернулась к себе в отряд.
Спустя несколько дней я опять забежала к ней в отряд. До обеда. Мама сидела на скамейке рядом с павильоном. Вокруг нее шла борьба за место под солнцем. Каждый головорез рвался сесть рядом и обнять ее!
Я спросила: как? Как ты это делаешь? Их же тридцать??? Это невозможно?
Она ответила: единственное, что я не могу им запретить, это ходить в тихий час в туалет.
Помните это все? На обед суп, кисель. Через двадцать минут хочется в туалет, а воспитательница говорит- нет? Так вот. Мама всегда отпускала.
Поэтому, когда на уроке географии малолетний гроссмейстер сделал ход, я заколебалась. Но моя одноклассница была далека ото всех этих педагогических сантиментов. Она демонстративно медленно поднесла руку к лицу Игрока и ... показала ему средний палец. Кстати, это сработало. Гроссмейстер вернулся на место поверженный, класс признал наш авторитет и мы дотянули до звонка. Живые.
Так, а что я вспомнила то про это? Недавно я поняла, что живу в доме, где 24 часа царит самоуправление. Все предметы, люди, кони, все самоуправляемые.
В воскресенье, к примеру, нарезала на кусочки мясо, делала заготовки в контейнеры, для питания уважаемой Эммы Аркадьевны. На разделочной доске остались все эти мерзкие шкурки с жирком. Они-то нормальное мясо не едят, куда уж тут шкурки? Я собиралась сложить их в пакетик и утром, по дороге на работу выкинуть. Но тут кто-то мне написал сообщение. Я пошла посмотреть. Ответила. Завязалась беседа. Потом я увидела в интернете весёлую картинку. Потом видео. Потом я пошла в туалет. Потом увидела, что зеркало над раковиной в брызгах. Протерла. Ну раз у меня в руках жидкость для мытья стекла, я пошла мыть окна и двери... Потом я устала и прилегла. Потом я уснула. Потом мне опять кто-то написал. Я ответила. Потом опять смешное видео. Потом я снова очень устала и уснула. А потом я пришла на кухню. Смотрю: разделочная доска. Нож. И всё. Только доска и нож. Где шкурки? Где шкурки, мать-перемать, лежали же на доске, на выброс? Нет шкурок! Самоисчезли!
И до этого было дело. Я достала из холодильника контейнер с мясом. Поставила стол, чтобы согрелось до комнатной температуры. А потом мне кто-то написал... Я ответила. Потом увидела смешное видео. Переслала. Посмеялись. Потом то. Сё. Пятое. Десятое. Эмма Аркадьевна рядом со мной все время. Суетятся. Помогают.
Потом я, такая, матерь божья, я ж кота не покормила! Мчусь на кухню. К контейнеру. Стоит на столе, родимый. Рядом крышка лежит.
А всё! А уже не надо! Пусто. Самостоятельно самоуправились. Самопокормились. Помощь не требуется...
На выходных открыла дверь на балкон. Тепло уже. Эмма Аркадьевна вышли. Через двадцать секунд там уже что-то бухнуло. Зашебуршалось. Я на всякий случай заорала, что выселю. Как обычно не помогло, шуршало. Я пошла с разведкой. А там лоскут зеркальной плёнки самооторвался. Всю зиму не отрывался, а вот сейчас не выдержал. Эмма Аркадьевна совершенно случайно проходили мимо. Увидели это вопиющее непотребство. На всякий случай остались дежурить.
Таким образом, всё самоуправляется. А я не могу справиться даже с одним головорезом.
