Ехал я домой один. Женька подала хорошую идею: Василиса осталась ночевать у них, а я лягу в её комнате. Возможно, тогда Варя со мной и сможет связаться, вернее, войти в сон.
— Ругаться сильно будешь? — появился прямо на руле Тоха.
От неожиданности я резко нажал на тормоз. Хорошо, что скорость была невысокой. Я только-только свернул от Николаевки на нашу лесную дорогу.
— Твою мать! Тоха! Ты где должен быть?
— Да был я возле этого дядьки, был. Только он пообещал: если я от него не отстану, то тебе мало не покажется.
Тоха ещё только договаривал свою речь, как в кармане раздался телефонный рингтон. Тараскин.
— Миша, — как всегда ровным голосом проговорил он. Вот как я не мог привыкнуть к манере разговора по телефону Колобка, так теперь непривычно звучит в трубке вежливый голос Тараскина. — Вечер добрый. Надеюсь, ни от каких важных дел я тебя не отвлёк? — Тараскин умолк, ожидая моего ответа.
— Нет, Тарас Тарасович, — поспешил ответить я. — Домой еду.
— Так ты за рулём?
— Уже остановился, — проговорил я, а сам подумал: лучше уж как Колобков — отчеканил что нужно и бросил трубку.
— Тогда послушай меня. Я понимаю, что ты ходящий близ смерти, но и я не вчера родился. Не надо ко мне приставлять конвойного. Я сам кое-что умею.
— Простите, Тарас Тарасович, — пролепетал я, соображая, как Тараскин учуял Тоху. Видеть его он не мог. Ходящих близ смерти я всех по именам знаю. Их единицы, и те не в России. И Тараскина в этом списке нет.
— Ничего, я понимаю, что хотел как лучше. Хорошего тебе отдыха. До свидания.
Глава 2 / Начало
Тараскин опять умолк, не нажимая кнопку отбоя.
— До завтра, — отозвался я, и только после этого Тараскин отключился.
— Ну? — глядя на Антона, поинтересовался я.
— Чего? — Тоха заёрзал на торпеде. — Я ничего. Дождался, он в машину — и я с ним. Да я только попробовал. А оно получилось. — Тоха умолк.
— Получилось что?
— Очки я с торпеды скинул. На светофоре. — Тоха склонил голову и смотрел на меня исподлобья.
— Он вот так сразу и понял, что очки не просто так упали, а их скинули? — поинтересовался я. Эх, надо было сразу его к парторгу отправлять. Ещё же и подумал, что сам научится.
— Ну, нет, — Антон горестно вздохнул, как будто и правда, наполнил лёгкие воздухом. — Поднять я их пытался...
— Ага, а очки падали и падали, — подсказал я.
— Ну да. Но я поднял. Положил на место. Они даже не разбились, — горячо заверил меня Тоха.
— Херовый из тебя разведчик, — вздохнул я, включил скорость и поехал домой. Антон так и остался сидеть на торпеде, изображая из себя вселенскую скорбь.
Я ещё не остановил машину, а к ней уже спешил щеголеватого вида мужчина. Ему явно за сорок, но вот одет он был как молодой парнишка лет двадцати. Вещи дорогие, но смотрелись они на дяденьке нелепо. Хотя дело вкуса, кому как нравится. Голову мужчины окутывала серая дымка, опускаясь неровными краями на грудь и спину.
— Я по адресу? — протягивая мне руку, поинтересовался он. — Там, — он махнул рукой в сторону дома ведьмы, — пигалица какая-то. Ничего вразумительного не сказала.
— Чем могу помочь? — задал я ничего не значащий вопрос, чтобы, выслушав проблемы мужчины, сказать, что на нём порча. Но мужчина опередил меня, удивив до крайности.
— Порча на мне, — выдал он, глядя мне прямо в глаза. — Я это знаю наверняка. Снять можно?
— Вам об этом кто сказал? — не скрывая своего удивления, поинтересовался я.
— Да я сам знаю, — отмахнулся он. — Меня Сергеем зовут, — представился он. — Тебя Михаилом, я справки уже навёл. Давай присядем, — указал он на лавку. — Если эту пакость можно снять, давай побыстрее, пока меня не замели. — Я вопросительно глянул на него. — Короче, я по порядку. Я вор. Вор фартовый. Про заговорённое имущество слышал, — он глянул на меня, усмехнулся. — Вот так вот. Это только дилетанты на рожон лезут. А профессиональный вор всё учитывать должен, чтобы срок не отбывать. У меня дед вор. И бабка всегда при нём. А вот мать и батя так себе, по мелочи. Вот и не успевали волей насладиться. Мне моя бабка и рассказала о наведённой порче на имущество. Я всегда осторожным был. А тут что-то не пофартило. Да жадность всё, чтоб её. Уж больно сервиз дорогой был. Царский фарфор. Клиент за него нехило заплатил. Эх! Чего уж. Заговорён тот сервиз был, точно тебе говорю. — Сергей замолчал.
— Порча на тебе есть. И действительно недавняя, — спокойно проговорил я, удивляясь, как свободно вор признаётся в этом.
— Снять-то её можно?
— Можно. Процедура не сложная, если только дом, в котором ты живёшь, не новый.
— При Хрущёве ещё построен, сойдёт?
— Ты в нём сколько живёшь?
— Да почитай с самого рождения, — хмыкнул он.
— Вот это и надо. В общем, становишься на третий угол дома. Голый...
— Эй, стоп-стоп. Меня тогда точно загребут, — перебил меня Сергей. — Ты как себе это представляешь? Был бы частный дом, проблем бы никаких. А у нас трёхэтажки, да обязательно найдётся кто-нибудь, ментов и вызовут.
— Ну, тогда вот так, — пожал я плечами. — Переклад болезни на землю: этот обряд выполняется на вечерней заре. Принеси домой землю от третьего угла своего дома. Насыпь землю на обрез натуральной ткани. Зажги свечи. Разденься догола. Встань на землю босыми ногами. Читай заговор три раза. Внимательно прислушивайся к своим ощущениям. Заговор: «Переклад болезни на землю»:
«Встану благословясь, пойду помолясь не до дальней стороны, не до каменя Алатыря, до третьего в доме угла. Соберу от того угла земельки. Как ты, земелька, на углу дома лежишь, не маешься, не спотыкаешься, не горишь, так и во мне, (имя), ничего не болит, не мает, не зудит. Как легка земелька под моей ногой, так легко в теле моем, как земелька меня не давит, так сердце моё болезнь не мает. Как земелька легка и тиха, так легко течёт кровь в жилах и пожилах моих. Лихорадки меня не ломает, огневица не мает, трясавица не трясёт. Сойдите вы, боли и хворости, маета, свербёж, трясовица, огневица, лихоманка, лихорадка с меня, (имя), на сыру мать землю. Мать земля на себя приняла мою маету, мою суету, болезни, хворости, хворобы, насланные, надуманные, погаданные. Забери, мать сыра земля, все напасти с меня. Дай мне леготы, дай мне силы, дай мне здоровьица. Мать сыра земля, кладу тебе за доброту твою хлеб-соль. Как тебе, земля, не страдать, не болеть, не свербеть, так и мне с часу сего хворобы не знать, сердцем не маяться, телом не тужиться. Всякие хворобы с меня, (имя), с сего часа свалятся».
Землю отнесёшь на то место, с которого брал. Высыпи. На следующий день на первой дневной заре отнеси три куска хлеба с солью на третий угол и положи угощение на землю. Три раза мысленно поблагодари землю за помощь. Всё понял?
— Понял, — кивнул Сергей. — Записать только не помешает. — Достал он из внутреннего кармана аккуратненький блокнотик, красивую, сделанную под старину ручку и принялся записывать обряд под мою диктовку. — С ощущениями-то что?
— Так порча на то и наводится, чтобы не так просто её можно было снять. Это тебе не бабушка нашептала. Это обряд древний. Сам сказал, фарфор старинный, царский. Порча на нём давно и качественно. Против воров была сделана. Плохо тебе может быть. Кровь носом пойдёт или вообще отключишься. Через силу не снимай. Лучше на следующий день повтори. Порча слабнуть будет. Наступит день, и заговор без проблем прочтёшь. В общем, терпение надо, — охотно пояснил я. — Это как со здоровьем. Убиваем мы его из года в год, а вылечить хотим одной таблеткой. Не бывает такого.
Домой я зашёл, когда уже совсем стемнело. Самовар стоял у печи горячим, на столе, прикрытые вышитым полотенцем, лежали тёплые ещё оладушки. Ждал меня Вавила Силыч. Попив чай с оладьями, я пошёл в комнату Василисы, устроился на её кровати, и вроде ещё и не успел уснуть, как попал в буйно цветущий сад.
— Миша! Ну, наконец-то! — из соседней аллеи ко мне кинулась молодая девушка. Её непослушные кудряшки выбивались из-под ажурного чепчика. Прозрачный гипюровый зонтик отбрасывал причудливые тени на такое знакомое личико. — Догадался!
Я испытал ту же нежность к этой девчонке, что и в далёкой юности. Стоп, почему к девчонке? Меня должна была встретить мать семейства. Пусть и не располневшая, хотя Варя к полноте склонна, но всё же не девочка, которая спешила сейчас ко мне навстречу.
— Ты меня не узнал? — удивилась она, останавливаясь чуть поодаль.
— Узнал, — улыбнулся я. — Ты такой себя во сне представляешь.
— Нет, — удивлённо осматривая себя, пробормотала Варя, и тут до неё тоже дошло. — Время, Миш. У нас по-разному идёт время. И да, после двух родов я не изменилась. Ну, вот как-то так. А ты сильно повзрослел. Где тот застенчивый мальчик, которого я помню? Но узнать я тебя, как видишь, смогла. Но давай к делу, а то меня сейчас разбудят. Я здесь в беседке после обеда прикорнула.
— Ты мне скажи, почему Василиса? Почему не я? Как ты смогла пробиться в сон к ней? — перебил я Варю.
— Понятия не имею, — пожала она плечиками. — Я и помню-то всего из рассказанного тобой, что в сон войти легко. Долго пробовала, твой образ никак вызвать не могла. А вот дом помню хорошо. Маму твою помню. Комнату, где братик твой был, помню, а Василиса как-то сама собой получилась, — объяснила она. — Всё, не перебивай меня, — топнула она ножкой. — Я по глупости своему благоверному рассказала, как жила раньше, думала, не поверит. А он не только поверил, но и уговорил Антигону показать зеркало. В общем, он хочет жить там.
— А ты?
— А я нет! У меня, Миша, дети. И я не хочу ругаться с ними из-за дурацких телефонов. Я не хочу машины. Мы здесь тоже не на лошадях передвигаемся. Но здесь безопасней. И машины в каждом дворе будут не скоро, если вообще будут. Здесь машины только у людей. Ни у великанов, ни у големов их нет. Да и у людей только у тех, кто в богатых семьях живут. Так что... Нет, Миша. Я с детьми хочу жить здесь. Мы ходим в кино, в театры. Мы проводим вечера все вместе, а не каждый в своей комнате. Я очень люблю своих детей. Нет. Зеркало надо убрать! Беда будет, Миш. У моего мужа друзья влиятельные. Боюсь, он им тоже расскаж... — Договорить Варя не успела. Раздался громовой голос откуда-то сверху:
— Милая моя, малышку кормить пора.
Дальше я ничего уже не слышал. Проснулся резко, словно меня кто-то толкнул в бок. На улице было ещё совсем темно. Я устроился поуютнее на кровати и провалился в сон. Теперь уже настоящий. Продолжение