Решение Сталина о кардинальном повороте внешнеполитического курса Советского Союза в сторону сближения с Гитлером открыло путь к достижению конкретных советско-германских соглашений о сотрудничестве и взаимодействии.
В полдень 23 августа 1939 года в Москву на двух самолетах «Кондор» прибыла немецкая делегация во главе с рейхсминистром иностранных дел Риббентропом. В советско-германских отношениях открывался новый период, которому история отпустила двадцать два месяца — до 22 июня 1941 года.
В Кремле радушно встречали посланника Гитлера. В день прилета состоялась трехчасовая беседа Риббентропа со Сталиным и Молотовым. В ночь с 23 на 24 августа произошла вторая встреча Риббентропа с советским руководством — рейхсминистр попал в сталинский «распорядок дня» — беседа завершилась под утро.
Ночной разговор
В ходе этих ночных бдений Молотовым и Риббентропом был подписан договор о ненападении между Германией и Советским Союзом на десять лет. В документе подчеркивалось: стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, агрессивного действия и нападения в отношении друг друга, как отдельно, так и совместно с другими державами. В случае, если одна из сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая сторона не будет поддерживать эту державу. СССР и Германия обязались не участвовать в какой-либо группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны. Таковы были основные положения договора, который по своему содержанию не являлся исключением из существующей дипломатической практики. Стороны также договорились о контактах для консультаций и о решении споров и конфликтов исключительно мирным путем.
Верховный Совет СССР уже 31 августа 1939 года ратифицировал договор.
Однако пакт между Сталиным и Гитлером не был рутинным документом. Он означал, что к моменту его заключения в расстановке военно-политических сил на европейском континенте произошли перемены стратегического характера, создалась кардинально новая ситуация. Вместо несостоявшейся антигитлеровской коалиции СССР с западными странами новой реальностью стал альянс между Советским Союзом и Германией.
К пакту были приложены секретные протоколы о разграничении сфер интересов обеих сторон в Восточной Европе. Устанавливалось, что северная граница Литвы будет считаться рубежом сфер влияния Германии и СССР. В Польше эта граница пройдет по рекам Нарев, Висла и Сан. Это означало, что Эстония, Латвия, Литва, Финляндия и восточная часть Польши относятся к советской сфере. Инициатором такого соглашения был Сталин. В ходе переговоров с Риббентропом он лично нанес на географическую карту разграничительную линию, отнеся к сфере советских интересов Финляндию, Эстонию, Латвию и Литву, Западную Украину, Западную Белоруссию и Молдавию, и предложил соответствующую договоренность оформить путем подписания секретного протокола.
Ночной разговор в Кремле касался не только советско-германских отношений. Стороны обсудили широкий круг международных проблем, прощупали позиции друг друга касательно третьих стран.
Риббентроп подтвердил, что Германия может внести действительный вклад в улаживание разногласий между СССР и Японией. В ответ на это советский вождь сказал, что правительство СССР желает улучшить свои отношения с Японией, но есть предел его, Сталина, терпению в отношении японских провокаций. Если Япония хочет войны, она может ее получить. Но если Япония хочет мира, это намного лучше. Риббентроп согласился.
Сталин и Молотов враждебно комментировали поведение британской военной миссии в Москве. Риббентроп заявил, что Англия пытается подорвать развитие хороших отношений между Германией и Советским Союзом. Сталин заметил, что британская армия слабая, ее флот потерял прежнюю репутацию, а в военно-воздушных силах не хватает пилотов. И если кто-то еще полагает, что Англия по-прежнему господствует в мире, то это происходит лишь по глупости руководителей тех стран, которые всегда давали себя обманывать. Тем не менее, по мнению Сталина, несмотря на слабость, Англия будет вести войну ловко и упрямо.
Стороны остались при своих взглядах в отношении Франции. Сталин выразил мнение, что Франция располагает армией, достойной внимания. Риббентроп указал собеседникам на численную неполноценность французской армии и добавил, что, если Франция попытается воевать с Германией, она определенно будет побеждена.
Говоря об Антикоминтерновском пакте, Риббентроп заметил, что документ этот был вообще-то направлен не против Советского Союза, а против западных демократий. Сталин вставил, что Антикоминтерновский пакт испугал главным образом лондонское Сити да мелких английских торговцев. Рейхсминистр, шутя, заметил, что острые на словцо берлинцы утверждают, что «Сталин еще присоединится к Антикоминтерновскому пакту».
При обсуждении обстановки в Турции и Италии Риббентроп заявил, что Муссолини тепло приветствовал восстановление дружественных отношений между Германией и Советским Союзом. Обе стороны отметили колеблющуюся политику турок.
Говоря об отношении германского народа к пакту о ненападении с СССР, Риббентроп заявил, что все слои населения его страны очень тепло приветствовали установление понимания с Советским Союзом. Сталин ответил, что с готовностью верит в это. При прощании он обратился к рейхсминистру со словами: «Советское правительство относится к новому пакту очень серьезно. Оно может дать свое честное слово, что Советский Союз никогда не предаст своего партнера». Правда, ответного заверения не получил. Но, как Риббентроп вспоминал в своих мемуарах, он высказал «желание Германии поставить германо-советские отношения на новую основу и прийти к компромиссу интересов во всех областях; мы хотим договориться с Россией на самый долгий срок». В ответ Сталин тоже кратко и точно выразил желание достичь компромисса и взаимопонимания с Германией. Он сказал: «Хотя мы многие годы поливали друг друга бочками навозной жижи, это еще не причина для того, чтобы мы не смогли снова поладить друг с другом».
Атмосферу на переговорах Риббентроп характеризует как благоприятную. Была согласована «демаркационная линия» на случай возникновения германо-польского конфликта. Соглашения, касающиеся других стран, отнесли к секретному договору (т.е. дополнительному протоколу).
В ходе ночных переговоров возник вопрос о латвийском порте Лиепая, на который претендовали русские. Риббентроп не решился самостоятельно решить его и запросил мнение Гитлера. Во время перерыва он получил согласие фюрера. Около полуночи документы были подписаны. Под ними стоят подписи Молотова и Риббентропа, но истинными творцами «кремлевского альянса» были Сталин и Гитлер.
В том же кабинете состоялся ужин, в начале которого Сталин встал и произнес короткий тост, сказав об Адольфе Гитлере как о человеке, которого он всегда чрезвычайно почитал. В подчеркнуто дружеских словах советский вождь выразил надежду на то, что подписанные договоры — это начало новой фазы германо-советских отношений. Подобным образом высказался и Молотов. «Я ответил нашим русским хозяевам, — пишет Риббентроп, — в таких же дружеских выражениях».
Большевик произвел на нациста большое впечатление. В своих мемуарах бывший рейхсминистр писал, что переговоры и беседы со Сталиным дали ему ясное представление о силе и власти этого человека.
После церемонии подписания документов Риббентроп по установленной накануне прямой телефонной связи между Кремлем и Имперской канцелярией доложил Гитлеру о «полном успехе своей миссии». Сообщение вызвало неистовый восторг фюрера, закричавшего: «Теперь Европа принадлежит мне».
Гитлер считал, что Советский Союз как потенциальный противник нейтрализован, война на два фронта больше не угрожает Германии, путь к захвату Польши и переходу к военным действиям в Западной Европе открыт. Членам нацистской партии, по указанию Гитлера, было разъяснено, что договор с Россией является лишь временной мерой и совершенно не меняет враждебного отношения к Советскому Союзу. В военно-стратегических планах Гитлера СССР оставался главным объектом экспансии.
Результаты Кремлевского сговора удовлетворяли и Сталина. Непосредственная угроза войны была отодвинута. Советский Союз не остался в изоляции перед опасностью общего фронта Германии с Англией и Францией. Перспектива их военного столкновения и очевидного взаимного ослабления вполне входила в дальние расчеты Сталина: тогда пришла бы пора действовать Советскому Союзу по освобождению Европы от капиталистического рабства. Положительную ближайшую перспективу открывали тайные соглашения с Германией. Имперское честолюбие Сталина было удовлетворено – границы Советского Союза расширялись. Наконец, заключение советско-германского договора заставило Японию, союзника Германии по Антикоминтерновскому пакту, пересмотреть свои планы военных действий против СССР.
Реальное развитие событий после подписания пакта о ненападении покажет, насколько обоснованы были расчеты Гитлера и Сталина, внесет свои весомые коррективы в их планы, вскроет трагические последствия сговора двух диктаторов. Но тогда в Москве стороны расстались вполне довольные друг другом.
Риббентроп уезжал из советской столицы с трогательным подарком для своих детей — миниатюрной русской избой.
Договор о дружбе и границе
Прошло чуть более месяца после подписания пакта о ненападении, и германский министр иностранных дел прибыл в Москву для новых переговоров. Вспоминая непринужденность обстановки в кремлевском кабинете Сталина, Риббентроп отмечал, что порой ему казалось, будто он находится в кругу старых товарищей по партии.
Обстановка соответствовала замыслу сторон. 28 сентября 1939 года было подписано новое советско-германское соглашение, получившее наименование «Договор о дружбе и границе». В нем уточнялась советско-германская граница от Литвы до Карпат, зафиксированная на карте, на которой Сталин и Риббентроп размашисто расписались. К договору прилагались еще два секретных дополнительных протокола. Без ведома и согласия литовского правительства был произведен раздел Литвы.
Договор о дружбе с фашистской Германией вызвал крайнее непонимание и неприятие как в нашей стране, так и за границей. Удивление вызывало уже само название договора. СССР, заключив дружеский союз со страной, совершившей агрессию, ставил под сомнение свой нейтралитет и вовлекался в сотрудничество с гитлеровской Германией, превращаясь в ее фактического союзника. Насколько далеко был готов пойти Сталин в этом направлении, говорит то, что в ходе переговоров в Кремле он фактически предложил фашистской Германии военный союз в борьбе против Франции: «Если, вопреки ожиданиям, Германия попадет в тяжелое положение, то она может быть уверена, что советский народ придет Германии на помощь и не допустит, чтобы Германию задушили. Советский Союз заинтересован в сильной Германии». Риббентроп дал ответ на дружественное предложение после консультаций в Берлине на следующий день. Он гласил: «…Немецкое правительство не ожидает военной помощи со стороны СССР и в ней не нуждается. Однако для Германии значительную важность представляет помощь со стороны Советского Союза в экономической области».
Советско-германский альянс получил новые импульсы. На сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года Молотов выступил с защитой права фашизма на существование и утверждал, что не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война против гитлеризма, прикрываясь фальшивым лозунгом борьбы «за демократию». Советские газеты дружно клеймили Англию и Францию как империалистических поджигателей войны. Гитлер был доволен новым союзником. Посол СССР в Италии Гельфанд передал в Москву слова Муссолини о том, что Гитлер «все более проникается советскими идеями и даже высказал пожелание переименовать свою партию в национал-большевистскую, от чего не без труда его удалось отговорить».
Из Берлина и Москвы неслись взаимные заверения в нерушимой дружбе. Из пропагандистского лексикона обеих стран исчезли такие в прошлом бранные слова как «фашизм» и «большевизм». Во время подписания договора о дружбе Сталин подчеркнул: «Мы всегда были за хорошие отношения с Германией. СССР никогда не имел симпатий к Англии». Предлагая тост за Гитлера, Сталин сказал: «Я знаю, как любит немецкий народ своего фюрера». Казалось, что мир и согласие надолго воцарились между двумя диктаторами.
Однако отсчет времени до начала фашистского нападения на Советский Союз уже пошел.
Тайное становится явным
На протяжении полувека наличие секретных протоколов к советско-германскому пакту о ненападении и договору о дружбе и границе было в Советском Союзе тайной за семью печатями. Нечистая совесть всегда особенно яростна в отстаивании своей лжи. В беседах Молотова с журналистом Чуевым всплыл вопрос о секретных протоколах. Молотов реагировал нервно и однозначно. Вот запись беседы от 17 июня 1975 года:
Чуев: На Западе упорно пишут о том, что в 1939 году вместе с договором было подписано секретное соглашение.
Молотов: Никакого.
Чуев: Не было?
Молотов: Не было. Нет, абсурдно.
Чуев: Сейчас уже, наверно, можно об этом говорить.
Молотов: Конечно, тут нет никаких секретов. По-моему, нарочно распускают слухи, чтобы как-нибудь, так сказать, подмочить. Нет-нет, по-моему, тут все-таки очень чисто, и ничего похожего на такие соглашения не могло быть. Я-то стоял к этому очень близко, фактически занимался этим делом, могу твердо сказать, что это, безусловно, выдумка.
Молотов, мягко говоря, продолжал скрывать правду. Может быть, по привычке, а, скорее всего, из-за нежелания лишний раз подчеркивать свою причастность к тем событиям. У секретных протоколов, сопровождавших советско-германские договоры, была сложная судьба. Опубликованные на Западе вскоре после окончания войны, они имели своим первоисточником микрофильмы, сделанные немцами и оказавшиеся у наших западных союзников. О русских копиях документов ничего не было известно.
Ролик №19
Микрофильмирование документов из немецкого дипломатического архива началось по указанию Риббентропа в 1943—1944 годах. Весной 1945 года поступило распоряжение архивы уничтожить. Однако чиновник канцелярии министра Карл фон Леш взял на себя смелость не уничтожать микрофильмы, а положить их в жестяную коробку и зарыть в парке замка Шенберг под Мюльхаузеном. Леш рассказал 12 мая 1945 года о своем тайнике английскому подполковнику Роберту Томсону, офицеру отдела по сбору немецкой документации, который посвятил в это дело американцев. Коробка была извлечена и доставлена в Лондон, где американцы сделали копии всех микрофильмов, включая германо-советские документы, подписанные в Москве 23 августа 1939 года.
Для американской разведки появление копий не было неожиданностью. Уже на следующий день после подписания кремлевских документов 1939 года она получила об этом информацию от своего источника в немецком посольстве в Москве — Ханса фон Биттенфельда, бывшего секретарем посла Шуленбурга. Но широкой огласки эта история тогда не получила.
Вопрос о тайных протоколах возник в ходе Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками. Для Сталина было крайне нежелательно допустить обсуждение этой темы немецкими обвиняемыми. Заместителю министра иностранных дел СССР Вышинскому поставили задачу выработать в связи с этим стратегию советской стороны на процессе. В итоге главный обвинитель от СССР Руденко получил перечень вопросов, которые не должны были подниматься в ходе судебного расследования. Среди них — советско-германский пакт и все, что имело к нему какое-либо отношение.
По договоренности между союзниками каждая из сторон могла внести свои предложения на предмет исключения из судебного производства «неудобных» для них тем, что все они, кстати, и сделали. Руденко передал своим американскому и английскому коллегам пожелания советской стороны исключить «Пакт Риббентроп-Молотов» из судебного процесса. Однако, несмотря на все усилия, не допустить даже упоминания пакта и секретных протоколов на процессе не удалось. О них вспоминали Риббентроп, другие обвиняемые и их защитники, хотя выступления по этому вопросу пресекались. В целом, советская сторона сумела предотвратить широкое обсуждение в Нюрнберге скользкой темы.
Однако уже в первое послевоенное время тайна секретных протоколов перестала существовать — они стали достоянием международной общественности, прессы, историков. Газета «Сент Луи пост диспетч» 22 мая 1946 года первой опубликовала их тексты. За этим последовали другие публикации.
Полемика вокруг злосчастных протоколов растянулась на десятилетия. В Москве твердо придерживались избранной позиции — стоять насмерть, но не признавать их существование. Так поступил в своих мемуарах министр иностранных дел Громыко. Советская пресса продолжала борьбу против «фальсификаторов истории», разоблачала «лживые измышления» империалистических пропагандистских центров.
Но отрицать явное становилось все труднее. Ожесточенные споры вокруг секретных протоколов разгорелись в конце 1980-х. При встрече Михаила Горбачева с канцлером Гельмутом Колем последний сообщил, что в политическом архиве министерства иностранных дел ФРГ обнаружена пленка (ролик №19) с микрофильмами документов бюро рейхсминистра иностранных дел фашистской Германии. Пленка содержала, наряду с другими документами, тексты секретных протоколов. Было ясно, что фальсификация исключена.
Первые публикации текстов документов в Советском Союзе были осуществлены в прибалтийских республиках, где особенно остро воспринимались договоренности Сталина и Гитлера. 10 и 11 августа 1988 года прошла публикация протоколов в эстонской газете «Рава хээль», затем в «Советской Эстонии», а также в латвийских и литовских изданиях. Через год появилась первая публикация на русском языке в журнале «Международная жизнь».
Замалчивать существование протоколов и дальше было уже невозможно. На съезде народных депутатов в мае 1989 года была образована комиссия из двадцати шести человек по политической и правовой оценке договора о ненападении, заключенного СССР и Германией 23 августа 1939 года. Председателем комиссии стал Александр Яковлев.
Обсуждение вопроса уже на заседаниях этой комиссии проходило крайне политизированно, хотя вряд ли кто-либо из ее членов сомневался в наличии протоколов. Тем не менее, попытки продолжить линию на категорическое их отрицание были продолжены, в частности, со стороны заместителя председателя комиссии Валентина Фалина.
Об итогах работы комиссии 23 декабря 1989 года на съезде докладывал Яковлев. Он указал, что высшее руководство СССР не информировало о наличии секретного соглашения ни партийные, ни государственные органы страны. Комиссией был сделан вывод, что соглашение 1939 года никоим образом не отражало волю советского народа, и он, народ, не несет ответственности за тайные и преступные сделки сталинского руководства.
В качестве убедительного довода о наличии советско-германских тайных договоренностей Яковлев указал на то, что войска этих двух стран в Польше в своих действиях ориентировались на линию разграничения, установленную секретными протоколами от 23 августа и 28 сентября 1939 года. Существовал предел, дальше которого немцы не шли на восток, а советские войска — на запад. Это лучше, чем любая бумага, подтверждало, что размежевание интересов состоялось и было зафиксировано.
Доклад вызвал на съезде бурю протестов. Просталински настроенная часть депутатов не хотела смириться с исторической правдой. Выводы комиссии не получили одобрения, так как для этого требовались голоса абсолютного большинства депутатов. На следующий день Яковлев довел до съезда неопровержимые материалы из архива министерства иностранных дел СССР. Речь шла об описи документов, переданных из секретариата Молотова помощнику министра иностранных дел в апреле 1946 года. Среди указанных в описи документов фигурировал оригинал секретных протоколов от 23 августа 1939 года на русском и немецком языках, а также оригинал доверительного протокола от 28 сентября 1939 года, также на двух языках.
Сличение документов из архивов Риббентропа и Молотова показало их полную идентичность. Отвергать далее выводы комиссии Яковлева становилось полностью абсурдным. При поименном голосовании 1432 народных депутата одобрили их. Правда, 252 человека сочли возможным и тут проголосовать против.
История с секретными протоколами завершилась в октябре 1991 года, когда при разборке документов в архивах ЦК КПСС были обнаружены их подлинники. Сенсационная находка положила конец сомнениям и спорам. Теперь не требовалось больше подтверждать сговор Сталина с Гитлером историческим анализом событий, логикой их последующих действий. Одна из крупнейших мистификаций минувшего века была окончательно раскрыта.
Юрий Басистов, историк