Самолет приземлился с мягким толчком. За иллюминатором пылал закат, окрашивая незнакомый аэропорт в цвета абрикоса и розы. Алёна прижалась лбом к прохладному стеклу. Две недели. Четырнадцать дней без звонков из офиса, без бесконечного потока сообщений в родительском чате, без немой укоризны в глазах матери, которая всё ещё, спустя двадцать пять лет, не могла пережить уход отца.
Просто море, солнце и она. Одинокая, тридцативосьмилетняя женщина, сбежавшая от всей своей жизни в бюджетный турецкий отель all-inclusive.
Отель встретил её ярким, безвкусным лобби, запахом хлорки от бассейна и радостной суетой отпускников. Регистрация, браслет на руку, ключ-карта. Номер с видом не на море, а на пальмовую аллею. «Ну, конечно, – с горькой усмешкой подумала Алёна. – Даже здесь мне достаётся второй сорт».
На следующий день она, стараясь отогнать привычное чувство несправедливости, устроилась у бассейна с книгой. Шум воды, детские крики, шелест страниц. Попытка расслабиться. Именно тогда она услышала за своей спиной:
– Извините, вы не видели, бар уже открылся?
Голос был молодым, звонким. Алёна обернулась. Девушка лет двадцати с небольшим, в ярком парео поверх купальника, с мокрыми от воды тёмными волосами. Улыбалась.
– Вроде да, – кивнула Алёна.
– Спасибо! А то что-то я зачиталась, – девушка показала на свой шезлонг, где лежал тот же самый роман, что и у Алёны, только в другой обложке.
«Какое совпадение», – мелькнуло у Алёны в голове.
– Отличная книга, – сказала девушка, словно поймав её взгляд. – Я перечитываю уже третий раз.
– Я первый, – улыбнулась Алёна.
Девушку тоже звали Алёна. Алёна Смирнова. Полная тёзка. Они рассмеялись этому совпадению.
– Редкое имя! – воскликнула Алёна-младшая.
– Не такое уж, – пожала плечами старшая. – В моём детстве в каждом классе была Алёна.
– Ну, у меня в школе я была одна такая. Папа назвал. Говорил, это самое красивое имя на свете.
У Алёны-старшей в груди что-то ёкнуло, холодное и знакомое. «Самое красивое имя на свете». Она слышала эту фразу. Давно. В другом времени, в другом мире.
– Мой отец тоже так считал, – тихо сказала она, отводя глаза к бирюзовой воде бассейна.
В следующие дни они часто встречались. Завтракали за соседними столиками, потом случайно оказывались рядом. Младшая Алёна была солнечным человеком – лёгкая, открытая, с какой-то внутренней уверенностью, которой так не хватало старшей. Она рассказывала о своей работе дизайнера в Питере, о парне, о том, как отец уговорил её на этот отдых, сказав: «Ты слишком много работаешь, Леночка».
«Леночка». Ласковое, домашнее. Алёна-старшая не могла вспомнить, чтобы отец когда-либо называл её так. Для него она всегда была «Алёнкой», отрывисто, иногда с раздражением.
Однажды вечером они сидели в открытом баре, слушая живую музыку. Алёна-младшая пила коктейль, старшая – минералку со льдом.
– Знаешь, а мы с тобой, наверное, в прошлой жизни были сёстрами, – смеялась младшая. – Имена одинаковые, книжные вкусы совпадают, даже родинки на одной руке одинаковые, смотри!
Она показала на маленькое коричневое пятнышко у себя на запястье. У Алёны-старшей была точно такая же. Она машинально прикрыла её другой рукой.
– Глупости, – пробормотала она.
– Ну почему же! Папа мой, например, верит в реинкарнацию. Говорит, наша связь с ним такая прочная, потому что в прошлый раз мы тоже были родными.
«Папа мой». У Алёны перехватило дыхание. Она долго молчала, изредка поглядывая на свою новую знакомую. На её смеющиеся глаза, карие, как у… как у него. На манеру поправлять волосы, заводя прядь за ухо. Это был его жест.
– Алён, – осторожно начала она, и голос её звучал чужим. – А твой отец… он тоже из Питера?
– Нет, он живёт в Новосибирске. Но родился и вырос в Москве. Потом уехал, когда ему было за тридцать. Насовсем, как он говорит. Нашёл там свою судьбу.
В ушах у Алёны зазвенело. Москва. Новосибирск. Тридцать лет. Отъезд.
– А… как его зовут? – спросила она, и каждый слог давался с усилием.
– Александр. Александр Владимирович Смирнов.
Мир перевернулся. Звуки музыки, смех, плеск воды – всё смешалось в один оглушительный гул. Перед глазами поплыли круги. Александр Владимирович Смирнов. Её отец. Тот самый, который ушёл, когда ей было тринадцать. Сказал, что «не может больше дышать одним воздухом» с её матерью. Обещал писать, звонить, приезжать. Сначала присылал открытки, потом письма стали реже, потом… потом его жизнь, видимо, стала настолько новой и увлекательной, что для старой семьи в ней не осталось места. Последний раз она видела его в шестнадцать. Он приезжал на пару дней, был странным, замкнутым, дал ей денег и снова исчез.
– Алёна? Ты в порядке? Ты белая как полотно! – испуганный голос младшей тёзки вырвал её из оцепенения.
– Да… да, ничего. Жарко просто. Александр Владимирович… – она с силой выдохнула. – А… а твою маму как зовут?
– Ирина. Ирина Сергеевна. Они с папой познакомились в Новосибирске, она у него бухгалтером работала. Поженились через год после знакомства.
Ирина. Не Татьяна, как её мать. Совсем другая женщина. В другой жизни.
– А… у тебя есть братья, сестры? – голос Алёны еле пробивался сквозь шум бара.
– Нет, я одна. Папа всегда говорил, что я его единственная принцесса. Хотя… – девушка засмеялась, – иногда в шутку говорил, что хотел бы двух таких же. Чтобы двойное счастье.
«Двойное счастье». У Алёны внутри всё оборвалось. Она встала, едва не опрокинув стул.
– Мне… мне нужно в номер. Мигрень.
– Подожди, я тебя провожу!
– Нет! – это прозвучало резче, чем она хотела. – Нет, спасибо. Я сама.
Она почти бежала по коридору отеля, не видя ничего перед собой. В номере захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. В груди бушевало что-то чудовищное – смесь лютой боли, дикой обиды и леденящего оцепенения.
Он назвал её тем же именем. Тем же самым именем. «Самое красивое имя на свете». Оказалось, оно было настолько красивым, что он подарил его другой своей дочери. Создал новую, идеальную семью и поставил в её центр новую, улучшенную Алёну. Ту, которую он не бросал. Ту, которая выросла с отцом, который «верит в реинкарнацию» и называет её «Леночкой». Ту, у которой не было разбитого детства, не было матери, ночами рыдающей в подушку, не было вопроса «почему я недостаточно хороша, чтобы меня любили?».
Всю ночь она не сомкнула глаз. Сидела на балконе и смотрела в тёмное, незнакомое небо. Перед ней стоял стакан, но пить она не могла. В голове крутился один и тот же кадр: две Алёны. Одна – с обидой, шрамом на сердце и ранней сединой у висков. Другая – солнечная, уверенная, любимая.
Утром она не вышла к завтраку. Спряталась. Но судьба, или случай, или чёртов all-inclusive, свели их снова у лифта.
– Алёна! Как ты? Я за тебя волновалась! – лицо Алёны-младшей было искренне озабоченным.
– Я… в порядке. Спасибо.
– Послушай… – девушка колебалась. – Ты вчера так странно отреагировала, когда я заговорила об отце… И мы же с тобой тёзки, и отчество у меня… Владимировна. Это… это не может быть просто совпадением, правда?
Они стояли в пустом коридоре, и гул лифтовой шахты был единственным звуком. Алёна-старшая смотрела в эти такие знакомые, но чужие глаза. И всё в ней сопротивлялось. Сказать правду – значит ворваться в идеальный мир этой девушки с бомбой. Значит разрушить образ её отца, её веру в него. Но молчать… молчать больше не было сил.
– Нет, – тихо сказала она. – Не совпадение. Моего отца тоже звали Александр Владимирович Смирнов. Он уехал из Москвы в Новосибирск тридцать лет назад. И моё имя – Алёна – он тоже называл самым красивым. До того, как у него появилась ты.
Лицо младшей Алёны стало совершенно пустым. Она медленно отступила на шаг, прислонилась к стене.
– Что… что ты говоришь?
– Я говорю, что мы, наверное, не были сёстрами в прошлой жизни. Мы… сестры в этой. По отцу.
Между ними повисла тишина, тяжёлая, звонкая. Потом младшая Алёна отрицательно замотала головой.
– Нет. Нет, ты ошибаешься. У папы не было другой семьи. Он бы сказал…
– Он бы солгал, – жестко перебила её старшая. Всё, что копилось годами, хлынуло наружу. – Он ушёл от нас, когда мне было тринадцать. Обещал поддерживать связь. Не поддерживал. У него началась новая жизнь. В которой, видимо, для старой дочери не было места. Но имя… имя понравилось. Зачем придумывать новое, да?
Она видела, как девушка перед ней часто заморгала и в её глазах заблестели слёзы.
– Я не верю, – прошептала она. – Он… он такой замечательный. Он мой лучший друг. Он никогда…
– Никогда не говорил о нас, – закончила за неё Алёна. Голос её вдруг подвёл, в нём появилась усталость. – Потому что мы – его прошлое. Ошибка. А ты – его настоящее. Исправленная версия.
Они не разговаривали два дня. Алёна видела младшую издалека – бледную, растерянную, всегда одну. Она жалела её. Но ещё сильнее – жалела себя, ту маленькую девочку, которую так легко стёрли и заменили.
Накануне отъезда младшая Алёна сама нашла её у бассейна.
– Я позвонила отцу, – сказала она без предисловий. Глаза у неё были опухшими от слёз, но взгляд – твёрдым. – Я спросила его прямо.
– И?
– Он… он всё подтвердил. Он расплакался в трубку. Говорил, что хотел рассказать, когда я повзрослею, но не знал, как. Что боялся меня потерять. Что ты… что старшая дочь и её мать ненавидят его, и он не видел возможности…
– Не видел возможности быть отцом? – с горькой усмешкой вставила Алёна. – Это удобная позиция.
– Я не оправдываю его! – вспыхнула младшая. – Я в шоке. Ты пойми, у меня всё перевернулось в голове. Но я хочу… я хочу тебя спросить. Ты… ты когда-нибудь сможешь его простить?
Алёна долго молчала, глядя на воду.
– Не знаю. Обида – это уже часть меня. Как и это имя, которое он нам обеим подарил. Как шрам.
– А меня? – голос девушки дрогнул. – Ты можешь простить меня? За то, что я была счастлива с ним, когда тебе было больно?
Алёна посмотрела на неё. На её испуганное, виноватое лицо. Она была не враг. Она была такой же заложницей его выбора. Ещё одной Алёной в его коллекции.
– Тебе не за что просить прощения. Ты ни в чём не виновата. Ты просто ещё одна дочь, которой недодали правды.
Наступила пауза.
– Я улетаю завтра утром, – сказала младшая. – Может… может, обменяемся контактами? Не как сёстры, не так сразу. Но как… как люди, у которых есть что обсудить.
Алёна кивнула. Они записали номера в телефоны. Молча, с ощущением неловкости и какой-то огромной, неизбывной грусти.
В самолёте, летя обратно в свою старую жизнь, Алёна смотрела в иллюминатор. Под крылом расстилались облака. Она думала об отце. О том, что где-то там, в Новосибирске, живёт мужчина, который, увидев новорождённую дочь, не смог придумать для неё другого имени. Как будто пытался исправить что-то. Переписать. И в результате создал двух женщин, связанных одной болью, одним именем и одним отцом, который не смог быть честным ни с одной из них.
Она достала телефон. Написала новому контакту «Алёна Н.» одно сообщение: «Спасибо, что нашлась. Пусть хотя бы между нами будет правда».
Ответ пришёл почти сразу: «Спасибо, что написала. Прости, что это была я. Давай как-нибудь… поговорим ещё».
Алёна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Слёзы незаметно текли по её щекам, но впервые за многие годы это были не только слёзы обиды. В них была странная, какая-то неуместная, щемящая нежность. К той другой себе. К той девочке, которой она могла бы стать, если бы отец остался. И понимание, что теперь у неё есть только она сама. И ещё одна Алёна, на другом конце страны, которая теперь тоже, Алёна была уверена в этом, будет смотреть на своё отражение в зеркале с вопросом в глазах.