Пороховая гарь все еще висела над Балаклавской долиной плотным, едким туманом. Был конец октября 1854 года. Крымская война, начавшаяся как спор великих империй за влияние на Востоке, здесь, на этом каменистом поле, сжалась до размеров одной человеческой жизни.
Сержант 11-го гусарского полка Уильям Харрисон стоял посреди вытоптанной, окровавленной травы. Он был одним из тех немногих, кто вернулся. Его лошадь, верный гнедой мерин, осталась лежать там, у русских редутов, сраженная картечью. Уильям стоял, тяжело дыша, расстегнув доломан. Его расшитый шнурами ментик небрежно свисал с плеча, а в глазах застыло выражение глубокого, почти парализующего шока. Он смотрел перед собой, но видел лишь вспышки орудийных залпов.
Всего час назад их было более шестисот. Цвет британской кавалерии. Лорд Кардиган отдал приказ, который никто не понял, но никто и не оспорил. Они пошли в атаку прямо на русские пушки по узкой долине, которую позже назовут «Долиной Смерти».
— Пушки справа, пушки слева, пушки прямо по курсу — хрипло пробормотал Уильям, вспоминая, как воздух рвался на части от свиста ядер. Он помнил, как они доскакали до батарей, как рубили саблями артиллеристов, и как потом, оглянувшись, поняли, что подкрепления нет и им нужно пробиваться обратно сквозь тот же огненный ад.
Вокруг Уильяма разворачивалась картина горького поражения и невероятного солдатского братства. Чуть левее от него двое уцелевших гусар, едва держась на ногах, тащили на себе раненого товарища. Он потерял мундир, оставшись в одной белой окровавленной рубахе, его голова безвольно запрокинулась. Рядом с ними нервно переступали копытами выжившие лошади, их бока тяжело вздымались, а пена на мордах смешалась с кровью.
На коне возвышался офицер с перевязанной головой. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в сторону русских позиций. Никто не говорил о славе. Роскошные, яркие мундиры — красные, синие, расшитые золотом, которые так красиво смотрелись на парадах в Лондоне, теперь были покрыты грязью, копотью и кровью.
Один из спешившихся драгун, шатаясь, подошел к раненому, лежащему на земле справа, пытаясь хоть чем-то помочь. Стоны смешивались с ржанием раненых лошадей и далеким гулом артиллерии — битва за Севастополь продолжалась, и этот день был лишь одним из многих в долгой череде кровавых столкновений Крымской кампании.
Уильям медленно опустил руку на эфес сабли. Он был жив. Из его эскадрона вернулась едва ли треть. Впереди британскую, французскую и русскую армии ждала страшная, морозная зима под Севастополем, окопная болезнь, тиф и еще два года изнурительной войны, которая завершится лишь в 1856 году подписанием Парижского мира.
Но сейчас, в эту самую минуту, для сержанта Харрисона и горстки уцелевших всадников вокруг него, войны больше не существовало. Было лишь звенящее чувство пустоты, горечь потери товарищей и осознание того, что они только что вернулись с того света. Уильям сделал глубокий вдох, холодный осенний ветер коснулся его разгоряченного лица. Нужно было идти в лагерь. Нужно было жить дальше.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!