1 апреля — день, когда даже самые серьёзные актёры вдруг вспоминают, что театр — это не только про драму и трагедию, но и про детскую

1 апреля — день, когда даже самые серьёзные актёры вдруг вспоминают, что театр — это не только про драму и трагедию, но и про детскую радость, хулиганство и живую игру здесь и сейчас.

Когда я служил в театре, мы разыгрывали друг друга с каким-то особым удовольствием — изобретательно, тонко и иногда почти жестоко (но всегда с любовью).

Помню, на день рождения одного артиста в детской сказке «Синдбад-Мореход» мы решили устроить сюрприз прямо на сцене. По сюжету — колдовство, заклинания, магия… И вдруг актриса вместо текста начинает произносить разные вариации его реального имени и фамилии:

— Даня… Данечка… Даниил, появись…

Мы стояли рядом и буквально разваливались от смеха. Это было так неожиданно и так точно в моменте, что мы все чуть не попадали прямо на сцене.

А однажды мы сговорились и убедили одного артиста, что его срочно вводят в спектакль — через час, на главную роль. И самое страшное — худрук и исполнитель роли нам подыграли.

Вы бы видели его глаза… Руки дрожат, текст пытается судорожно учить, бегает, бледнеет. Это был настоящий спектакль внутри спектакля. Признались за три минуты до начала. Он сначала хотел нас убить. Потом смеялся громче всех.

В «Макбете» был эпизод, где убитый король появляется в виде духа. Обычно ему делали пластический грим — рану. А однажды актёр с гримёром решили «усилить эффект» и сделали такую рану, что за ней почти не было видно лица.

Это выглядело настолько жутко и натурально, что Макбет… просто замер. Встал как вкопанный и на секунду реально забыл текст. И это был не актёрский приём.

Ещё был случай: в одном спектакле партнёру должны были вынести бокал с «вином» (на деле — сок). И вот кто-то решил заменить его… на компот с обилием мякоти. Причём густой такой, подозрительный. Партнёр делает пафосный глоток — и вдруг начинает пытаться проглотить это «вино», сохраняя достоинство персонажа. Получился настоящий театр абсурда.

Или классика: подмена реквизита. Вместо привычного письма — лист с детским рисунком. А сцена — драматическая, с признанием. И актёр, открывая его, читает, а там… солнышко и надпись «мама, я тебя люблю». Сцена обрела иные краски, но никто из зала так и не понял, что пошло не по плану.

Театр часто живёт именно такими моментами и именно поэтому становится настоящим.

С Днём смеха вас, мои дорогие!