Великий парадокс любого духовного учения заключается в том, что чем оно выше, тем более оно простое и, казалось бы, менее применимое. Возьмем, например, образ мастера Христа, который говорил только о любви, а люди в ответ просили дать им конкретный инструмент, на что он отвечал лишь метафорами, притчами и заповедями, не давая прямых указаний о том, что нужно делать. Чем более интенсивно происходит процесс исцеления от драмы, тем меньше у тебя остается прикладных ответов, таких, чтобы прям разбираться в конкретной ситуации: куда пропустить ниточку и куда уколоть иголочкой. Когда ты исцеляешь что-то в себе и у тебя затягивается ранка, ты потом иногда даже не можешь найти, где она была. Теряется хватка, теряется острота восприятия конкретных драм и проблем, и на первый план выходит то, что для человека, который еще вибрирует вместе с драмой, звучит очень абстрактно. Идея о любви, идея о сострадании и контакте с собой кажется ему чем-то слишком общим, точно так же, как человеку в тяжелых,