«Житейские истории» — это художественно-публицистический жанр, близкий к рассказу. Канал «Лина с Вами. Эффект попутчика», не имея цели «вывернуть наизнанку» конкретного человека, рассказывает истории из жизни именно в таком варианте. Их сердцевина основана на реальной событийности, но и дописывается автором «до картинки» без вреда персонажам. Заинтересованным в прочтении историй канала "Лина с Вами. Эффект попутчика" предлагаются не «личные дела», не биографии, а страницы книги под общим названием «Жизнь».
Последние три года мой муж удобряет наш сад-огород куриным помётом в дружбе с компостом. За «органическим золотом» он ездит в село по соседству с посёлком, в котором мы проживаем. А конкретно — к Николаю Евгеньевичу. Он работает трактористом в той же организации, что и мой муж. Мотается туда на старенькой машинёшке.
Николаю Евгеньевичу «шестьдесят с хвостиком — молодость за мостиком», но паспортный официоз он не признаёт, поясняя: «Мне привычней Коля или Колёк. Так покойная жена называла». Он и вправду Колёк. Приземистый, крепкого телосложения. Когда-то рыжеватый блондин, теперь седовато-пегий. Густые нависшие брови, желтовато-карие глаза.
Нижняя губа щедрая, полная, верхняя — тонкая, «прижимистая». Немного простодыр, немного хитрун. Свой для своих, чужой для всех остальных. У него полно кур: несушки, декоративные, «суповые», быть может, даже дарящие золотые яйца есть. Например, к Рождеству. А куры — это не только полезное мясо и яйца, но и «гомно», как говорит Колёк.
Несколько раз в неделю его нужно собрать, упаковать в мешки. Колёк справедливо считает, что время и труд бесплатными не бывают и с юмором на это намекает приобретателям натурального удобрения: «Курочки у меня балованные, питаются правильно. ГоМно у них - высший сорт. Вчера за тыщу килограмм продавал, сегодня мешок за сколько не жалко! Можно на карту, если наличными не богаты». Меньше ста рублей за мешок не дают.
Глядя на Николая Евгеньевича, кажется, что проживаемая им жизнь — прошлая, настоящая — однообразна и не особенно событийна. Когда-то это был простой сельский парень, теперь — немолодой «дядька с курями». Это обманчивое впечатление. Никогда не узнаешь, интересна ли книга, пока не прочтёшь.
Читайте историю "Любовь может вырасти из пылинки, а может превратиться в пыль".
Малая родина — это то место, где человек появился на свет, и тут кому что «выпадет». Значительный город или городок, а может, деревенька в несколько изб. Николай, например, в подходящем месте родился — в просторном селе, богатом традициями, трудовыми людьми, колхозными полями без края, лесом, озёрами. В дошкольном детстве Коле казалось, что его замечательное село — это и есть весь мир.
Потом, конечно, он разобрался про города и веси, горы и океаны, но личную поправочку сохранил: мир для него навсегда разделился на далёкое «там» и родное «здесь». Свою малую родину на длительный срок Коля оставлял дважды. После восьмилетки, чтобы получить профессию тракторист-машинист широкого профиля, и в связи с призывом на срочную службу.
Перед армией Коля влюбиться успел в курносую девочку с пшеничной косой и голубыми, как небо, глазами. Твёрдое имя Тамара ей совершенно не шло. Выручало короткое — Тома. Помладше Коли, она в десятый класс перешла и о любви знала только по книгам. Внимание взрослого парня девушке льстило, но открыто с ним гулять не могла. Строгий отец считал, что школьнице не пристало ходить на свидания.
Он не учёл, что если спрятать девчонку за высоким забором, то и парень там спрячется. С одной стороны Томкиного огорода имелся пожарный проход, и вместо ограды росла густым лесом малина. Повесив на локоть корзинку, девчонка входила в него и попадала в объятия Коли. Первые неопытные поцелуи кружили им головы. Тома спохватывалась: «Я ж пошла ягоду собирать! Коля, давай помогай». Руки работали, а они обсуждали важные темы.
«Ждать-то будешь?» — в сотый раз спрашивал Николай.
Тома отвечала с кокетством: «Куда ж деваться, я ведь теперь невеста твоя». И условие ставила: «Но ты, кровь из носа, в армии хоть чуток подрасти! Я в тапках — и мы с тобой вровень, а как на свадьбу туфли надену на каблуках?»
У Коли портилось настроение. Метр шестьдесят и ещё пара сантиметров, если в струнку стоять, — это для парня скрытые слёзы. Свою печаль он спрятал за шуткой, обещая любимой, что вернётся из армии не ниже, чем Дядя Стёпа. Ну тот, который милиционер из детской книжки. Тома смеялась. Игра «в жениха и невесту» ей нравилась. Было чем подружкам похвастаться. Лето пропело и улетело. Осенняя повестка из военкомата назначила дату призыва.
На проводы к Коле Тамара прийти не смогла — родители сторожили. Два года он получал письма: обстоятельные от Насти, старшей сестры, и смешные от Томы. Описание «обалденной» заколочки для волос, пересказ индийского фильма, привезённого в клуб, или секретов подружек. Писала Томка перьевой ручкой и то ли плакала, то ли капала чаем — письма с чернильными кляксами походили на прописи первоклашки.
Николай чувствовал себя взрослым и сильным, а Тома ему представлялась маленькой девочкой. На второй год письма любимой стали походить на сухие отписки. Повзрослела, отвычка пошла, да и уже училась она в городском ПТУ на повара. А вдали от родного села душа устаёт и скудеет — это Коля судил по себе и к Тамаре прикладывал. Наконец срок службы истёк. Николай, полный надежд, вернулся домой.
Родители и сестра встретили его натопленной баней, накрытым столом. Посидели душевно. Коля посматривал на часы. Ему не терпелось увидеть Тамару — суббота, и наверняка она здесь. Сестра, «из засидевшихся у окна в ожидании жениха», шепнула: «Не рвись к Тамаре. У меня есть слова для тебя от неё. Пойдём в беседку». Стояла такая — деревянная, резная — у них в огороде. Октябрь не располагал к посиделкам на улице, но можно ведь потеплее одеться.
Настя рассказала, что полгода назад к ней за советом обратилась Тамара. Девушка призналась, что в городе познакомилась с парнем. У них всё серьёзно. Когда она окончит училище, а он диплом защитит - будет свадьба. Родители в курсе и одобряют. «А как же мой брат?» — ахнула Настя. Оказалось, Тому это тоже волнует. Она не знает, сообщать Коле о расставании или просто перестать отвечать на его письма.
Настю такой подход не устроил: вдруг брат что-нибудь с собой сотворит? Был случай в соседней деревне... Она убедила предательницу писать солдату до дембеля. Тамара согласилась с условием: Настя берёт на себя разговор с Николаем. «Пусть всё закончится без объяснений. Скажи ему, что моё детство прошло, и он в нём остался», — потребовала Тамара.
Настя пообещала и теперь убеждала брата «наплевать и забыть». Но Николай, чуток выпивший, сжал кулаки: «Томка наивная, повелась на сказочки городского. Я его закопаю!»
Сестра возразила: «Не получится, Коля. Парень баскетболист, рост под два метра. Сама видела, когда они вдвоём в село приезжали. Их не разбить. К тому же Тамара жить здесь не намерена. Это не твоя судьба, братик. Симпатичных девчат много. Например, Соня, пока ты служил, не раз о твоих делах спрашивала. Милая девушка, работает медсестрой».
Мать их кликнула в дом. Захмелевший отец ушёл спать, а они ещё посидели у самовара. Наконец Коля смог уйти к себе в комнату. Его ждала гостеприимно разобранная постель, на тумбочке графин со свежей водой, кроссворд с карандашиком и горсть карамелек «Снежок». Всё, как он любил. Только сестрица могла позаботиться о нём вот так бережно. Пружина внутри Коли ослабла.
«Я дома. Все здоровы. Ну не дождалась меня Томка — бывает. Успею ещё пострадать, а теперь — спать!» — с такими мыслями вчерашний солдат рухнул в кровать.
Утро вечера мудренее. Наступившее, погнало Николая в колхозный машинно-тракторный парк — здесь он немного поработал до армии. Теперь предстояло вспомнить. Для этого ему дали наставника. Осень и зима — время засучить рукава для ремонта и профилактики сельхозтехники. Колю закрутило. Работа, дела на личном подворье. Сообразив разнообразить сестре вечера, стал уводить её в клуб на концерт, демонстрацию кинофильма.
Мать недовольно ворчала: «Настя, куда ты так губы намалевала? Опять поздно вернётесь, а тебе чуть свет корову доить, а потом на ферму бежать!» Анастасии исполнилось двадцать пять, а мамка всё ещё стерегла её «нравственность». Смешно и грустно. Иногда Коля встречал «свою бывшую». Вместо косы она теперь носила упругие локоны, пользовалась косметикой. Это уже была не Томка — наивная, смешливая и понятная.
А Тамара — красивая, неприступная, городская. На обидно высоких каблуках. Они лишь кивали друг другу. После такой встречи у Коли поднималась температура. Всё, чем он старательно забивал тоску по «любимой девочке из малинника», теряло смысл. Уснуть помогал стакан браги. Дня через два отпускало, и Коля мог существовать. Ладно хоть время, которое якобы лечит, не страдало депрессией и быстро летело.
Сестра принесла открытку с надписью «Приглашение»: «Братик, смотри, что бросили в почтовик». Тамара и Вячеслав приглашали «уважаемых Анастасию и Николая» на свадьбу в городское кафе. Дата — завтрашняя суббота. В летнюю страду крестьянство забывало про выходные, но Коля повредил ногу и был на больничном. Смешно сказать — на грабли наступил босиком и теперь временно ходил с костылём. Так что, при желании вполне мог «допрыгать» до свадьбы.
Настя хмыкнула: «Я не пойду. Кто мне эта Тамара?» А Коля полночи не спал. Ныла нога, ещё сильнее — душа. Утром, в «чёрную» для себя субботу, Коля мудрее не стал и похромал в парикмахерскую, хотя обычно его стригла сестра. Была смена Риммы — яркой молодой женщины в статусе матери-одиночки. У неё тоже имелась история несчастливой любви.
В семнадцать Римма уехала в город учиться на парикмахера. В результате получила не только квалификацию, но и беременный живот. Из города её забрал отец — жалкую и зарёванную. Следом прикатила эффектная дама. Пока такси терпеливо пыхтело, она вывела на воротах Риммы грязное слово, тем самым уточнив, кто здесь живает. По её мнению, разумеется.
Укатила, сделав историю любви Риммы прозрачной для всех. Девушку бы заклевали за попрание нравственности, но она являлась дочерью агронома и племяшкой председателя их колхоза. Так что кумушки покудахтали и заглохли. Надеялись, что со временем агроном непутёвую дочку в город отправит после такого позора. Но, родив сына Петьку, Римма осталась в доме отца.
Ходила, зараза, как ни в чём не бывало, держа в тонусе женскую половину села. Петьке исполнился год, и специально для Риммы в сельской цирюльне утвердили ещё одно рабочее место, хотя хватало и одного мастера. Так болтали бездоказательно. Сначала ей объявили бойкот, приходя в смену Александры Васильевны — мастера старой школы.
Однако сельская молодёжь быстро прочухала: хочешь не просто модную стрижку, а личную красоту с учётом современных тенденций — надо к Римме идти. Она из двух волосинок умела такую пышноту навести, что к ней невесты из соседних деревень приезжали. Её коллега не переживала - зарплата шла одинаковая. Римму хотел осчастливить браком вдовец — бездетный, непьющий, — она отказала.
Сельские казановы были не против секретно пообнимать свободную женщину, но отстали, не получив поощрения. Теперь сыну Риммы исполнилось семь, а ей — двадцать пять, как и сестре Николая. Но если Настюша смотрелась неприметным цветком, то Римма сияла георгиновой красотой. Волосы с медным отливом, белая с розовинкой кожа, зелёные очи, женственная фигура.
Николай знал её шапочно. Римкин давний позор был ему безразличен. Как и красота. Не тот возраст, не его типаж. И вот теперь она спрашивала с улыбкой: «Ну-с, по какому поводу нормально подстричься решил?»
«На свадьбу приглашение получил. От Тамарки. Думаю: пойти, не пойти», — пробурчал он.
«Я сегодня с семи утра возле неё крутилась. Только-только на работу успела. Красивая она, как снегурка. Чай, её уж жених в город увёз», - сообщила Римма.
Коля признался: «Тома была моей девушкой. Пожениться хотели после службы моей. Не дождалась».
У Римки бровки взлетели: «Ничего себе! Не знала. Сколько ж тебе лет?»
«Двадцать один. Тамарка в школе училась, когда я призвался. Её город сбил с панталыку», — шумно вздохнул Николай.
«А зачем на свадьбу пойдёшь? Чтобы проорать: «Мне горько, Тома, отмени свадьбу?» — подколола его парикмахерша.
Ощутив в горле спазм, Коля дёрнулся, чтобы уйти, но Римма его удержала: «Сиди. От меня неподстриженным ещё никто не уходил! Мудрить не буду — страда, жара. Сделаю «канадочку». Не возражаешь?» Клиент промолчал. Зачикали ножницы, зажужжала машинка.
Римма снова заговорила — иронично и жёстко:
«Не понимаю, с чего бы так убиваться? Ты беременная девчонка, которую бросил любовник, а его жена тебя пыталась морально убить, на всё село опозорив? Сердце от боли дымится? Ты не знаешь, что такое боль, Коля. Мне было тринадцать, когда мама моя умерла. Мы тогда жили в том самом городе, который с панталыка сбивает. Папа, агроном в тепличном хозяйстве, начал пить. Его двоюродный брат — мой дядька позвал нас в это село к себе под крыло. Здесь мы смогли обновиться. Папа женился на доброй женщине. Её сын стал моим братом. Теперь он женат, все вместе живём. Ну ты знаешь мою семью».
«За своей щекой зуб сильнее болит», — убито проронил Николай.
Воинственно щёлкнув ножницами, Римма заявила: «А мы вырвем! Приглашаю тебя на дружеское свидание в семь часов вечера за околицей, там, где стожки. С меня бутылка шампанского - всё равно пылится в шкафу. Ты колбаски купи, конфет шоколадных, если денег не жалко. Сестре соври, что едешь к Тамарке на свадьбу, чтоб не искали. Ну а мне не нужно отпрашиваться. За Петей есть кому присмотреть. Что скажешь?»
«Классно постригла. Моя сестра так не умеет», — ответил Коля.
... Ночь выдалась звёздная, соловьиная. Для красивой тоски или нежной любви. Выпитое шампанское туманило голову. От конфет было сладко, разговоры - исповеди горчили. Ни пусто, ни грустно, а непонятно как. Николай и Римма сидели плечом к плечу. Если повернуть голову, получится губы к губам. От стожка пахло клевером. Коле казалось, от Риммы.
Она вдруг всполошилась: «Колёк, сразу две звезды падают - скорей загадывай!»
«Не страдать по Тамарке и стать счастливым!» — скороговоркой выпалил Николай.
«И я - счастливой», — вторил ему шёпот молодой женщины, вдруг показавшейся самой близкой на свете.
После «дружеского свидания» миновало поболее месяца. Римма и Николай даже случайно не виделись. Нога у него зажила, и душа меньше саднила. Сходил с Соней в кино. Сестра оказалась права: очень милая девушка. «Жениться, что ли, на ней?» — лениво думал Колян, чувствуя симпатию Сони. Пока эта мысль крутилась в его голове, случилось нечто особенное.
Алексей, сводный брат Риммы, холодно ему передал: «Константин Филиппович просит тебя зайти для серьёзного разговора. Сегодня вечером с семи до восьми».
Константин Филиппович был агрономом, двоюродным братом председателя колхоза, отчимом Алексея и отцом Риммы. Игнорировать его приглашение не представлялось возможным. Ну и пошёл Коля «с семи до восьми». Кажется, кроме них в доме никого не было. Сидели за круглым столом. Чай, мёд, печеньки. Но мирного разговора Коля не ждал: должно быть, долетело до агронома про его тайное свидание с Риммой, и теперь будет мозги промывать.
Но тот спросил неожиданное: «У тебя с Соней серьёзно?» Коля неопределённо дёрнул плечом, и хозяин дома продолжил:
«Если серьёзно — женись, и дай вам бог счастья где угодно, но только не в нашем селе. Здесь я вам жизни не дам. Не по дури и не со зла. Моя дочь беременна от тебя, Николай. Шито-крыто не выйдет. Римма решила рожать. Я не против — внуки моё продолжение, и мне до лампочки, есть у них отец или нет. Но твоё присутствие здесь будет осложнять жизнь моей дочке. Поэтому ты должен определиться...»
Коля уже привык всё важное обдумывать по ночам. Понятно, что отец переживает за дочь и нагоняет пургу, но зерно в его словах есть. Например, в случае женитьбы на Римме Константин Филиппович посулил дом. Именно дом — из кирпича, а не избу. Не из своего кармана, а согласно колхозной программе помощи молодым семьям. Выгода огроменная — все расходы, включая строительные работы, берёт на себя колхоз.
Каждый год, благодаря этой программе кто-то справлял новоселье. Но надо было в очереди потомиться, детей заиметь и не всегда "кирпич" предлагали. «Свой дом, Коля. Задаром! Какой нарисуете, такой и поставят к началу июля. На то, что мою дочь и зятя осчастливят вне очереди, никто громкого слова не скажет. Красавица жена родит тебе сына. Петю я могу возле себя оставить, а вы общих рожайте», — без заискивания убеждал Константин Филиппович.
Коля не забыл проклятую Томку. Но никто не предлагал её выбрать. Соню он не любил и ответственности перед ней не имел. Римма его ребёнка носила, да и «дружеское свидание» оставило в нём сильное впечатление. К тому же им будет, где жить. Самостоятельное житьё Николая манило. А любовь... «Она может нагрянуть, как гром среди ясного неба, а может вырасти из пылинки. И неизвестно, какая крепче».
Не Колина мудрость — слова отца Риммы. И парень решил их взять за основу. Для предложения требовались цветы. В осенних садах-огородах они разноцветьем пестрели. Но Коля придумал оригинальную альтернативу. И ещё долго в его комнате горел свет. На другой день, отработав смену и наведя жениховский марафет, Николай направился к парикмахерской, зная, что Римма там. Шедевр от оригами — букет алых роз — прятался от дождя под плащом.
Он угадал с бумажной романтикой — удивление и восхищение Риммы помогло избежать неловкость первых минут. «Выходи за меня, Римма, и мы с Петей ещё не то сотворим! Я его научу, а потом и младшего малыша». Двумя фразами ему удалось задать лейтмотив их будущей жизни — будут растить ребятишек, поддерживая друг друга. Было ли этого достаточно Римме — неизвестно, но она обняла жениха: «Я согласна, мой милый Колёк».
Вмешательство её отца они оставили «во вчера», не обсуждая. Их расписали, не мучая проверочным сроком. Торжество состоялось в местной столовой. Круг приглашённых был оговорён, но всякому, кто заходил с поздравлением, подносили рюмашку. Коле удалось влезть в костюм со школьного выпускного — покупать новый не видел смысла. Голубая нейлоновая рубашка, пижонский галстук с пальмой, до блеска начищенные ботинки. Вот каким гоголем-моголем прибыл он на свою свадьбу!
Красоту новобрачной оттеняло белое платье простого фасона. Каблучок модных туфелек добавлял роста, позволяя "возвыситься" над Николаем. Римму это ничуть не смущало, и он перестал париться, считая себя достойным прекрасной невесты. Его родные выглядели растерянно. Родство с агрономом им льстило, но напрягала репутация его дочки.
Денег молодым надарили щедро. Да те же родители Коли тысячу рублей положили! Уже потом он узнал, что это Настя их убедила добавить к свадебным накоплениям для него те, что ей причитались. Эх, сестра-голубица, своё гнездо не свила, а о нём заботится. Колю до слёз проняло.
Жизнь в доме тестя давалась ему тяжело. Тот сразу сказал: «Живи дорогим гостем, зятёк. В свой дом войдёшь — тогда и хозяйничай». И Коля не знал, куда себя деть, если не на работе. Выручал Петька, сразу признавший его за отца. Забыв про деда, с которым раньше приятельствовал, тормошил Николая: «Пап, айда снежками пулять по мишени!» «Папка, у меня слон-оригам не выходит!» «Оригами, Петя», — поправлял Николай, но мальчик аргументировал: «Оригами — когда много, а один — оригам!»
Они очень сблизились на радость Римме. Понимая, что муж не в своей тарелке, она утешала его по: «Перетерпи, Колёк. Я и сама уже не как прежде живу. До лета, милый, а там в свой теремок переедем, заживём как царь и царица. И уже двое царят будет у нас...»
Рожать ей предстояло в апреле, но в начале января беременность замерла. Забрали Римму в больницу. Несколько дней спустя, опустошённая, она возвращалась домой. «А ведь Колёк мне теперь ничего не должен», — обожгла её внезапная мысль.
Николай был на работе — расчищал дороги от снега на тракторе, и она, нервы на пределе, отыскала его на участке. Выпрыгнув к ней из кабины, тревожно спросил: «Как ты, Римма?»
«Всё, Колёк, нет никаких нас. Я знаю: мой отец настоял, чтоб ты женился. Теперь нет причины оставаться со мной. Петю жалко — привык, что есть папка», — глухо откликнулась Римма.
«Не настоял, а подсказал. Твой батька мудрый мужик. Он сказал мне, что любовь может вырасти из пылинки. Меня это обнадёжило, и поэтому я тебя замуж позвал. Полезай в кабину, зябко. Трактор поставим и к Петьке пойдём», — вразумлял Коля жену, но она втянула его в диалог, и он только поспевал отвечать.
«А если я не рожу?» — «А если я в реке утону?» — «Я следом прыгну». — «Ага, и пусть наш Петька растёт сиротой. Мне казалось, ты длиннее умом». — «Это я с тобой поглупела». — «Про меж нас ничего не изменится, Римма. Не сомневайся во мне!»
Уткнувшись ему в плечо, она всхлипнула, а он проворчал: «Ох, бабы, превратите муху в слона, а потом не знаете, куда деть». И не догадался, что Риммина любовь уже не пылинка.
Тесть ни в чём не обманул. В первой половине лета супруги зажили «царём и царицей» в своём кирпичном «теремке». Подаренные на свадьбу деньги позволили им «ни в чём себе не отказывать». Обставили комнаты, Коля вдвоём с отцом срубил баню, сарай с погребом. Второй — для живности. Стройматериалы организовал Риммин дядька — как-никак председатель колхоза. Хозяйство на глазах разрасталось.
Тянулись к небу плодово-ягодные деревья. В курятнике закудахтали куры. В сарайке захрюкала свинка. Из конуры выглядывал пёс, кошка-мышеловка выгибала спинку на солнышке. Да, муж был мастером на все руки, но и жена — подарком судьбы. Работая в парикмахерской сменами, она многое успевала. Николай, тракторист-передовик с ненормированным рабочим днём, удивлялся:
«Как ты успела и сготовить, и жуков с картошки собрать, и воды натаскать, и баньку для меня подтопить, притом что наш помощник в пионерлагере отдыхает?».
Римма улыбалась: «Да как: чик-чирик — и готово!» Никогда не ворчала, не жаловалась. Ухаживала за мужем — всегда был подстрижен, как для особого случая, аккуратно одет. Все его привычки и увлечения считались важными, особенности характера учитывались. И кроссворд с карандашиком ждал на тумбочке возле кровати. Жили неплохо, слаженно, но Римме, как всякой женщине, приходилось больше стараться, чтобы между ними всё было «сладко и гладко».
С неё незаметно слетел приобретённый городской лоск. Носила косынку, чтобы волосы не мешали. Халаты и фартуки стали повседневной одеждой. Имела платье на выход, «праздничные» туфли в коробке и была этим довольна. Георгиновая красота повзрослела и упростилась, но сельские мужички ещё поглядывали на неё. Не для баловства, а по мужской инерции. Римму в селе теперь уважали — брак с Николаем стёр её «юный позор».
Только свекровь взять в толк не могла, почему её Настя — «честная девушка» осталась «на бобах», не примеченная кавалерами, а Римка нагулялась, ребёнка прижила от женатого и стыд свой прикрыла замужеством. Причём с её замечательным сыном. Где справедливость?! Поэтому к невестке Колина мать относилась ровно, но холодно. Сына её не признавала. И как могла мешала дружбе Насти и Риммы.
В январе 1990-го Римма родила дочь, по-новому всколыхнув Николая. После замершей беременности жена казалась бесплодной, и он привык к мысли, что у них будет только Петя — славный мальчик, носивший его фамилию. И вдруг — дочка! Рыженькая малышка. Его кровь, его продолжение. Получается, всё, им выбранное, оправдалось. Первого общего ребёночка жалко. Римма тогда ему предложила «свободу». И куда бы он с ней?
В родительский дом? Опять женихом ходить по селу? К Римме с Петей уже такая привычка пошла — в любви нужды нет. Они тетрадку в 48 листов планами исписали. В ней их «теремок» был до последней половички продуман. Нет, расставаться с Риммой Колёк в уме не держал, хотя её беременность была основной причиной женитьбы. А если б поманила Тамара? Гм. Этот вопрос совести Николай не любил.
Ответ неудобный. В общем, не факт, что остался бы с Риммой. Но это тогда. Теперь всё иначе. Наташка-ромашка, родная кровинка, как крепкий замочек, замкнула семейный круг. Чувства к Тамаре больше не беспокоили. Просто память у Николая была хорошая. Вот такие не потёмки, но сумерки скрывались в его душе. Жить счастливо они не мешали, и жена о них не догадывалась. А время, именуемое «девяностыми», набирало обороты.
Жизнь всей страны стала зыбкой и непредсказуемой. Однако другие, личные, а поэтому более ощутимые трагедии заслонили для Николая и Риммы остальной мир. Их будто сглазили. Умер от инфаркта Константин Филиппович, папа Риммы. Два года спустя один за другим ушли родители Николая. «Пожили. Будем помнить» — не особенно утешало. Спасали дети, забота о том, чтобы их прокормить. Осиротевшая Настя двумя руками держалась за семью брата.
Она была Наташиной крёстной, дружила с Петей. Без неё для Риммы и Коли день был не день. Настя и предложила "масштабно" заняться курами. Так, чтобы и в свою тарелку было что положить и другим предложить. Римма теперь стригла на дому и не особенно часто. У Николая работа была на полдня, Настя по утрам мыла в клубе полы (его переименовали в ДК).
И всё свободное время они кинули на курятник. Не о большом богатстве мечтали, а хотя бы перестать каждую копейку считать. Тем более что нужно было Петю поддерживать — он в техникум поступил и уже на втором курсе учился. За несколько дней до каникул в учебном заведении объявили субботник. Мальчики мыли окна. Технику безопасности знали, но всё равно опасно дурачились.
Для Пети это трагично закончилось. Он выпал из окна третьего этажа. Скончался по дороге в больницу. Ему было семнадцать лет. Своего любимого мальчика Римма похоронила не рядом со своим папой, а так, чтобы между ними оставалось достаточно места. Сказала золовке и мужу: «Это для меня, чтобы с двух сторон было тепло». Не рыдала, не причитала. Не поддерживала разговоры. На поминках не сказала ни слова. Кажется, не чувствовала ни жажды, ни голода.
Как в последний раз прижимала к себе маленькую Наташу. Большую часть времени проводила в комнате сына, перебирая его вещи, книги, фигурки оригами. Но женщина она была молодая, здоровая, и Николай надеялся, что жена найдёт в себе силы и стимул пережить гибель своего первенца. Но в ночь после сороковин Риммино сердце перестало биться. Её похоронили между отцом и сыном.
Говорят, бог даёт человеку испытания по силам его. Риммины силы он явно не рассчитал.
Однажды становится если не легче, то терпимей. В стране, в селе всё-таки образовалась некоторая стабильность — наступило время двухтысячных. Николай работал трактористом, в порядке держал хозяйство. Вместе со своей верной сестрой растил любимую дочку. Наташа — худенькая, рыжеватая блондинка, похожая на отца, имела занозистый характер, жила своим мнением и мечтала стать фармацевтом.
Устроить личную жизнь Николай не стремился. Наведывался иногда к сторожихе дачного массива, образовавшегося недалеко от села. Уходил на всю ночь с пакетом домашней снеди. Его сестру, женщину добрую, жертвенную, но с замашками старой девы это коробило.
Николай вспылил: «Ну чего нос крючишь, наша безгрешная? Десятка яиц и куска пирога жалко? Не столоваться же мне у неё! Шура нетребовательная, разведённая женщина. Или ты хочешь, чтобы я мачеху Наташке привёл? А ну как она тебя за порог?»
Сестра не нашла, что ответить, но подумала: «Коля прав. Лучше так, с «нетребовательной Шурой», чем другая женщина в дом. Но до чего противно: вместо цветов — кульки с едой! Нужно Наташу построже воспитывать, чтобы не роняла себя. Хорошо, что не в мать пошла — ну эту красоту». Крестницу она любила как дочь.
Так они жили, и просто чудо, что смогли восстановиться после стольких бед. Каких-то три года, и Николай с Настасьей проводили свою любимицу учиться на провизора. Такая возможность нашлась в городе другой области, и это беспокоило. Но вроде всё шло хорошо. Наташа успешно училась, приезжала домой на каникулы. Родным хотелось верить, что ей найдётся место в одной из сельских аптек. И вот она вернулась домой.
С дипломом. И... с заметным животиком. Обалдевшие батька и тётка выслушали её объяснение: «Я влюбилась, а он оказался болваном. Замуж звал, когда про ребёнка узнал, но зачем мне муж-болван?!» В чём выражалось «болванство» отца ребёнка, 20-летнего парня, Наташа наотрез объяснять отказалась, заявив, что не в замужестве счастье. «А в чём?» — поинтересовался отец.
«В здоровье, материальном обеспечении и независимости от мужчины», — отчеканила девушка.
«Коля, не слушай её! Надо срочно их поженить! Наташа, немедленно говори адрес своего болвана!» — заголосила Настасья.
А он вдруг покойного тестя вспомнил и его слова повторил: «Внук — моё продолжение, и мне до лампочки, будет у него отец или нет. Рожай, дочка, вырастим!»
Наташа расцеловала его в обе щеки: «Папка, я знала, что ты поймёшь! Ну всё, начинайте заботиться обо мне: поите, кормите и укладывайте спать».
То ли современнее и лояльнее стал народ, то ли равнодушнее, но осуждение, которого так боялась Настасья Евгеньевна, не особенно ощущалось. Так, мимолётное любопытство. Беременность у Наташи протекала легко. Гуляла, смотрела телевизор. Отец и тётка её берегли. Рожать пришлось в районном роддоме — на месте сельской больницы возвели супермаркет, а сельчанам «подарили» фельдшерско-акушерский пункт (ФАП). Гримаска нового времени.
Сыну Наташа дала имя Иван. Из роддома её встречали крёстная и отец. Откинув уголок одеяльца, Николай Евгеньевич сказал, тая от нежности: «Привет, Ванёк. Я твой дед Колёк». И это была любовь навеки. Острее, чем к дочери. Год спустя Наталья уехала, сказав, что заберёт сына, когда «всего добьётся». Родные молчали — за последние полгода уже много чего было сказано, а Ваню они за собой со дня рождения «застолбили» и не позволили бы увезти неизвестно куда.
Наташа выбрала Подмосковье — сняла жильё со знакомой, устроилась на аптечный склад. Раз в месяц отзванивалась. Про Ваню всегда одинаково спрашивала: «Ну как там мой — растёт?» Так и жили. Наташа в чужом «там». Они в родном «здесь». К Ване пятый годок заторопился — вот сколько воды утекло. Его мамка по-прежнему обходилась звонками. Ванёк не расстраивался — ему с дедом и няней Настей изюмно жилось.
Между тем, Николаю Евгеньевичу лет пятьдесят-то исполнилось. Для внука дед, а вообще — не старый мужчина. «Нетребовательная» Шура из сторожей уволилась и скрылась где-то в городе. Её адресом Николай никогда не интересовался. Не цепляла она его больше, чем требовалось. У него была семья — внук и сестра. Ну ещё дочь в Подмосковье. Этим и довольствовался, пока не наступило «однажды».
В тот день он был дома один. Настасья вместе с Ваней ушла проведать свою избу и огород с картошкой. В дверь постучали. «Открыто!» — прокричал Николай и пошёл встретить того, кто пришёл. Оказалось — Тамара. Они много лет не виделись или настолько мельком, что не запомнилось. И вот — лицом к лицу. Одной рукой она держала корзинку с ароматом какого-то печева, а другой приобняла его со словами: «Николаша, здравствуй. Ставь чайник. Я принесла ватрушки».
Вот так, «сто лет спустя», она запросто вошла в его жизнь. Ему не пришлось рассказывать о себе, о своих невосполнимых потерях. Тамара обо всём знала от матери в общих чертах. Вздохнула: «Как страшно обошлась с тобой жизнь, Николаша! Я тоже в потерях, но не таких, хотя хоронить отца было больно».
В первых годах замужества она была очень счастлива. Родители мужа, в прошлом северяне с высокими заработками, обеспечили их кооперативной квартирой, чуть позже помогли выкупить автомобиль. Её мать с отцом тоже не отставали, подкидывая деньжат. Молодые супруги ездили на курорты, побывали в значимых городах. Родилась дочь Ирина, не особенно изменившая привычки родителей — бабушка мужа охотно нянчила внучку. Но всё переменчиво.
«Когда СССР распался, родители мужа вспомнили о своих немецких корнях. Говорили, что уедем всей семьёй, по итогу мы с дочкой остались, а они, не забыв бабульку, свалили к «немецкой матери», пообещав вызов, когда обустроятся. Вместо этого муж прислал доверенность для оформления развода. Алименты не платил, считая, что обеспечил жильём. Потом я встретила Артура. Мать у него русская, отец — армянин. Они жили в большом доме у моря. К ним он нас и привёз.
Мы там прожили несколько лет. Ко мне и к моей дочке все хорошо относились. Я ждала, что Артур вот-вот сделает предложение, но он вдруг решил сойтись с первой женой. Пришлось уехать. С тех пор живу без поддержки. Работаю в кафе поваром. Моя дочь немногим старше твоей Наташки. Замужем, мать мальчиков-близнецов. Теснимся в двухкомнатной квартире», — делилась Тамара.
Николай смотрел на неё. Светлые пышные волосы, голубые глаза. Миловидное курносое лицо полыхало румянцем — воспоминания её заново оскорбляли. «Девочка из малинника», когда-то укравшая его сердце, сто раз старательно забываемая и опять вспоминаемая. Неужели пришло его время оказаться в её судьбе? Они стали любовниками. Тамара приезжала из города в каждый свой выходной. Уделив внимание матери, вечером шла на свидание с Николаем.
Местом их встреч стала нежилая изба Настасьи. С самой Настей Тамара имела минимальный контакт, для Вани всякий раз передавала гостинчик, но интереса не проявляла, говоря, что у каждого свои родные, а чужие издалека кажутся ближе. В этом просматривалось удобство, и Николай не спорил. Похоронив жену, он себя запустил. Теперь стал следить за собой: старательно брился, пользовался одеколоном и даже сходил в парикмахерскую.
Выбросил штопанные носки, купив набор новых. На Томкин вкус приобрёл две рубашки, спортивный костюм для прогулок. Для него — «сенсационные» перемены. Работал, хлопотал по хозяйству, занимался с Ваней, но так, как будто основное не это. Сестра не знала, как реагировать на роман брата. С одной стороны, Коля имел право на личную жизнь, и почему бы не с Тамарой? С другой... Она не знала, что ему предъявить, но очень волновалась за Ванечку.
Миновал июнь — первый месяц отношений Тамары и Николая. Речи женщины приобрели прагматичный оттенок. Она задумала грандиозную рокировку, в которую посвятила любовника. Её дочь с семьёй переберётся в село, в бабушкин дом, чтобы заняться фермерством. Заодно за старушкой присмотрит. Николаша переедет к ней. Они поженятся. В его доме абсолютной хозяйкой станет Настасья.
«У неё ведь избёнка совсем старая, и туалет до сих пор на улице», — журчала Тамара. «А Ваня?» — не понимал Николай.
«Я так понимаю, твоя дочь пока его не может забрать? Значит, с Настей останется, а мы будем часто к ним приезжать и во всём помогать. Но чтобы всем было счастье, Настину избу нужно продать. Желающих построить коттедж в нашем селе хоть отбавляй, и цену дают хорошую — на жильё в городе хватит. Но ты по-другому. Николаша, поступишь. Отстегнёшь денег сестре, отложишь для Вани. Своей Наташе перевод отправишь. Будешь добреньким — моим немного подкинешь на фермерство. И нам прилично останется», — мягко раскладывала Тамара.
«Да я сдохну в городе хоть с деньгами, хоть без. Это ж муравейник! Тут у меня баня, рыбалка, в лесу грибы-ягоды. С крыльца ступил — есть чем заняться. Нет, Тома, хоть режь, я не согласен!» — такова была первая реакция Николая.
Но Тамара так ловко и ласково вбивала в него гвоздики своих планов, так горячо по ночам убеждала, что вскоре он стал рассуждать так же, как она, веско поясняя Настасье: «Это шанс поддержать материально тебя, Ваню, Наташку. Свой дом я на тебя переоформлю — будешь полной хозяйкой. Ванёк, не беспокойся, останется при тебе».
«А сам-то, Коля, как будешь жить при таких переменах?» — с тревогой спрашивала сестра
Брат отвечал, как по писаному: они с Тамарой , в любви и согласии, будут жить в её городской квартире и первый год у них пройдёт в путешествиях.
«Я ж ничего, кроме села, не видел! Даже в Москве не бывал. На Чёрное море махнём на всё лето. В холодный период в местном санатории оздоровимся. Будем гулять по зимнему лесу, белок кормить. Мне полтинник, и если не теперь, то никогда. Тамара тоже засиделась и хочет впечатлений. Ты понимаешь меня, Настя?!»
И она нигде не бывала. Даже в замужестве. Грелась возле семьи брата, заботилась о родителях. Наташу подняли, Ванёк появился. И когда по санаториям разъезжать? Но не спорила с братом и переубеждать сил не имела. Попросила смиренно: «Ты уж, братик, не выставляй мою избу на продажу, пока картошку не выкопаем». Николай пообещал, расстроив Тамару, но тут уж она ничего не могла поделать.
А уже был июль. Исполнился первый пункт затеи Тамары — её дочь с зятем перебрались в село. Она выпросила на работе отпуск на полный месяц, чтобы им подсобить в обустройстве и первых фермерских шагах. Жаль, тормознулось с продажей избы, и пришлось обходиться кредитом. Но к благоустройству сарая, в который собирались заселить индоуток, своего героя-любовника она привлекла. По окончании дела решили устроить общий обед.
Тамара приглашала и Настю, но та не пошла. А дед Колёк и внук Ванёк рука об руку заявились. К обеду, кроме наливки, окрошки и разной закуски, на двух сковородках жарились пирожки. Для взрослых с картошкой и луком. Для пацанов, их получалось трое с близнецами Ирины, сладкие — набрали в лесу земляники немножко. Пока первая партия пирогов остывала, Тамара со своей матерью на кухне караулили следующую.
Нетерпеливым детям дали по сладкому пирожку. Братишки-трёхлетки осторожничали с горячим, а Ванёк, умяв свой пирожок в два укуса, побежал за следующим. Николай Евгеньевич, неинтересный дочке и зятю Тамары, сидел на веранде, в окружении горшечных цветов. Окно являло ему часть кухни и то, как внук потянулся за пирожком, он видел. Сама Тамара «в кадр» не входила — только её рука, хлопнувшая ручонку Ванюшки.
Послышалось раздражённое: «Ты так все сладкие в один рот сожрёшь! Бери с картошкой!»
«Хочу с ягодками», — вякнул Ванёк.
«Хотелки дома на полке, а ты в гостях. Иди давай... нагуленный!»
Опустив голову, Ваня вышел, но обидное для Николая не закончилось — отталкивая друг друга, в кухню влетели близнецы. Обласканные той же рукой, они получили по сладкому пирожку. По-тихому, ни с кем не прощаясь, дед Колёк и внук Ванёк покинули негостеприимный дом. «Дед, а нагуленный — значит плохой?» — спросил внук.
«Это значит, что твоя мама много гуляла на свежем воздухе», — ответил Николай Евгеньевич. До конца дня он с напряжением ждал, что припрётся Тамара для объяснения. Но, видимо, хитрюга решила дать ему время остыть. Узнав о случившемся, она усмехнулась:
«Когда-нибудь и тебя по руке хлопнут. Денег от тебя ждёт, а пирожок пожалела. Я тесто поставлю, утром в секретном месте наберу земляники и к обеду напеку пирогов. Корзинка от Тамаркиных ватрушек у нас до сих пор. Отдашь ей вместе с пирожками. Пусть своих «не нагуленных» внуков досыта накормит».
В зените следующего дня заявилась Тамара. Она всегда выглядела хорошо, но теперь особенно постаралась — с причёской, с тщательным макияжем, с ароматом духов. Увидев в руках Николая наполненную пирожками корзинку, она утвердилась в мысли, что это Ваня на неё деду пожаловался.
От этого и оттолкнулась в своём оправдании: «Ох уж эти деткины обидки! Ваня тебе сказал, что я ему с ягодками пирожок не дала? А я ведь только предложила, на пробу, с картошкой. Мои внуки, например, не отказались. Николаша, я мириться пришла, хоть и не виновата!»
Потянулась для поцелуя, но мужчина отстранился. Не стал устраивать детский сад: «Я видел, он сказал». Схлынуло, обесценилось, потеряло смысл — всё это Николай объединил в одну фразу: «Тамара, я тебя не люблю, а через себя ничего не получится». Она потом ещё приходила. Заглядывала в глаза, убеждала , плакала, называла предателем. И чем больше себя принижала, тем неприятнее становилась. А Николай уже считал свои чувства к ней надуманной обидой юности.
Брат и сестра всё же продали родительскую избу, тем самым определив до конца жизни бок о бок жить. Приобрели в отличном состоянии автомобиль. Отложили денег для Вани. Он уже школьник. Мать приглашала его к ней переехать, в маленький городок Подмосковья, но Ванёк наотрез отказался. Наталья жила в ипотечной квартире, а помощь отца и тётки помогла долг закрыть. Она скромный ИП. Тему личного не раскрывает.
Настасья Евгеньевна — домохозяйка, пользуется правом пенсии. Николай Евгеньевич по-прежнему работает трактористом, но не в родном селе, а там, где удобнее график. Для желающих слушать историю своей жизни он не скрывает. Личное? Хохмит: «Года три как узелок завязал».
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина