Фильм Дэвида Финчера «Семь» вышел на экраны в 2000 году и успел приобрести статус киноклассики. Картина заманивает зрителя триллером, но дает нечто большее, чем просто адреналин от погонь. Финчер до самого конца скрывает под маской детектива впечатляющую психологическую сагу о зле и морали, которая крепко врезается в память и заставляет возвращаться к анализу снова и снова. В чем секрет такого глубоко воздействия и психологический смысл фильма? Попробуем разобраться в статье.
Впереди спойлеры!
Пару слов об атмосфере
Первые кадры задают тон всему повествованию. Урбанические пейзажи, поданные через пыльно-коричневый фильтр, не кажутся уютными. Лента дает в изобилии перебивок из дождей, панорам неблагополучных кварталов из-за чего создается давящая и мрачная атмосфера. Картинка поглощает зрителя, стремиться растворить его в своей грязи, затянуть внутрь истории как болото. Такой некомфортный визуальный ряд не просто гармоничный компаньон для истории про насилие, режиссер заставляет нас взглянуть на мир через оптику разочаровавшегося в мире старого детектива. Оптика фильма намекает, что главный в истории именно Сомерсет, а не его младший коллега. Режиссер предоставил бы нам иной фильтр: энергичный, героический, гордый. Но само повествование флегматично, угрюмо, как и взгляды героя Моргана Фримена.
Кто главный герой?
Это очень важный вопрос, ответ на который дает разные ключи к интерпретации. Фильм ставит в центр истории сразу двоих - опытного и циничного детектива Уильяма Сомерсета (в исполнении Моргана Фримана) и пылкого молодого идеалиста Дэвида Миллза (Бред Питт). Появление Миллза в полицейском участке – это события с которых начинается сюжет. Если сфокусироваться на этом факте, легко принять молодого легавого за главного героя. Ни действительно: нам рассказывают все подробности трагедии Дэвида в то время, как Сомерсет скромно травит нуарные байки о работе, вставляя редкие закадровые комментарии. Драматургическая дуга Миллза сильная и очевидная, пожалуй, только слепой не заметит изменений в характере. Но это ловушка для невнимательного зрителя. Главный герой Сомерсет – в ходе статьи я постараюсь последовательно доказать свое мнение и склонить читателя на свою сторону.
Фильм начинается и заканчивается монологом Сомерсета — это сразу задаёт его точку зрения как авторитетную. Он формулирует ключевую идею: «Эрнест Хемингуэй однажды сказал: „Мир — прекрасное место, и за него стоит бороться“. Со второй частью я согласен»
Другой конец
Помню свои эмоции после просмотра – ощущение, что тебя выкинули из машины на полном ходу. Мозг чесался от вопросов, но на экране уже шли титры, а это значит, что режиссер сказал все, что хотел и ничего добавлять не собирается. Еще секунду назад на экране все было хорошо, детективы скрутили серийника, торжествуя едут на место преступления и за последние минуты до конца история выворачивается наизнанку. Убитая Трейси, ее голова в коробке, а потом «в фильме снимались». Финал заставляет зрителя растеряться и даже отрицать происходящее точно так же, как и беднягу Миллз. Я до последнего пребывала в полной уверенности, что сейчас все снова станет хорошо. Выясниться, что коробка пустая, а Доу просто блефовал. Но режиссер не отказывается от своих слов и не отматывает события вспять – в коробке все-таки голова Трейси, а Миллза увозят в полицейской машине. Ни зрителю, ни герою Питта режиссер не выдает ни жалости, ни надежды, ни объяснений, что выглядит пугающе достоверным.
История создания фильма успела обрасти легендами и вот самая интересная из них:
Оказывается, будоражащий конец фильма - случайность. Сценарист по невнимательности отправил ранний черновик в студию. В оригинале картина завершилась бы хэппи-эндом: крутые копы в последний момент успевают спасти девушку. Все рыдают, целуются, обещают всегда быть вместе и т.д. и т.п. Если бы не путаница в черновиках, - мы бы получили обычный кассовый проходняк с великолепным актерским составом. При этом посыл фильма остался бы на уровне «жизнь говно, но мы с лопатой». Но случилось как случилось: искусство возникло как магия, само собой, вопреки коммерции и как только в истории появилась голова в коробке, сразу к сценарию подключились именитые актеры и солидный бюджет.
Кстати, надоевшие до невозможности истории про «жизнь говно, но мы с лопатой» имеет колоссальную терапевтическую силу. В чем, собственно, и секрет их популярности. Классический «трах-бабах, пиу-пиу, а потом все хорошо» – это стандартный путь героя. Такой сценарий помогает прожить негативные эмоции на безопасном расстоянии. На этом принципе строится работа с травмой в психологии.
Так что же хотел сказать автор?
Многие художники (в широком смысле этого слова) описывают процесс творчества как неподвластный им самим. Как будто они записывают идеи, которые сами не понимают до конца под диктовку кого-то невидимого. Встает справедливый вопрос – не смахивает ли этот процесс на приступ шизофрении? Нет, не смахивает. Это обычный транс, похожий на тот, что бывает во время медитации.
Но нас интересует не столько механизм творческого процесса, сколько сам феномен искусства в целом, а искусство – это конструкт социальный. Именно общество решает какие продукты включить в список культурного наследия, а какие пережевать и выплюнуть. Как говориться: «красота в глазах смотрящего». Нам, как потребителям контента, по крупному счету наплевать, что хотел сказать автор, главное, что мы в этом увидели сами. Ибо в индивидуальном переживании кроется личный инсайт ради которого искусство вообще существует.
При чем здесь доверие?
Название статьи ставит в тупик: разве можно из-за недоверия к миру резать живых людей, как мясо?
Начнем издалека с самого термина «базовое доверие к миру». Это такая штука в голове, которая диктует нам чего ждать извне. Она очень большая и сложная, многосоставная, как товарный поезд. Ниже я описываю лишь часть «вагонов» этого поезда:
Во-первых, базовое доверие строится на представление о том, что все люди в души хорошие, даже, если прямо сейчас вы видите противоположное. Когда психованная бабуля без повода орет на вас в общественном транспорте убежденность, что даже она достойный человек, мешает вам выкинуть эту бабулю из автобуса прямо на ходу. Вера в «глубину души» заставляет смягчиться и отнестись к ее воплям, как к сбою в человеческой натуре. Даже если пенсионерка выбирает ну очень обидные слова, вы остаетесь терпимы и ищите логичные оправдание ее истерике.
Во-вторых, базовое доверие опирается на веру в лучшее будущее. Она заставляет мечтать о Багамах несмотря на то, что прямо сейчас вы еле-еле наскребаете на проезд в той самой маршрутке рядом с психованной бабулей. Отношение к текущим лишениям как к этапу на пути к счастью удерживает вас от сиюминутного самоубийства. Ведь любые трудности можно потерпеть, если виден свет в конце тоннеля.
В-третьих, базовое доверие невозможно без убежденности в изобилие вселенной. Находясь в этой отвратительной маршрутке, вы также чувствуете, как люди воняют алкоголем, сигаретным перегаром, но вы верите, что мир не заканчивается этой отвратительной маршруткой. Очень скоро вы выйдете на своей остановке и увидите опрятных трезвых прохожий. Этот взгляд на вещи заставляет нас искать лучшей жизни, несмотря на негативный опыт. Ведь если в мире есть ВСЁ, - наряду с плохим найдется и хорошее.
И вот вы наконец вышли из автобуса, успешно прошли собеседование, на которое ехали. Вас взяли на крутую работу за секстиллион денег в наносекунду и теперь ваша жизнь прекрасна. Бабки и маргиналы позади, а в настоящем только оплаченный тур на Багамы – все как вы хотели. Вселенная ответила Вам взаимностью и теперь вы еще больше срослись с убеждением, что миру стоит доверять. Ура!
Но будем честны, не всегда удается помнить, что люди хорошие, мир добрый, а жизнь прекрасна. Но почему? Потому что опыт проверяет все ванильные убеждения на прочность. Жизнь будто бы кричит: «Считаешь, что все люди хорошие, да? А как тебе твой начальник? А та стерва из очереди? А сосед, когда сверлит в субботу утром? Он тоже хороший?».
И, если орущую в транспорте бабку еще можно потерпеть, то как быть с по-настоящему плохими вещами такими как несправедливость, смерть, подлость, которые выходят далеко за рамки маршрутки? Как уже говорилось выше, опыт проверяет нашу картину мира на прочность каждый день, но в норме проверяет не слишком интенсивно и только в зрелом возрасте. Таким образом с детства у нас должен остаться запас ситуаций, где мир в лице мамы, папы и ближайшего окружения обходился с нами хорошо, - на нем и базируется ощущение «мир доброе место» (даже если прямо сейчас происходят отвратительные вещи). Если повезло, то когда-то вы прочувствовали все позитивные истины на себе и пришли к выводу, что внешней среде можно доверять. Да, иногда она дает болючие подзатыльники, но в целом обходится с нами справедливо, как строгий, требовательный, но заботливый родитель.
А теперь давайте проведем мысленный эксперимент: отнимем этот ранний опыт у человека и снесем базовое доверие. Что получится?
Жизнь поставила этот эксперимент за нас: психиатры тщательно изучали серийных убийц на протяжении долгих лет прежде, чем прийти к выводу: все маньяки имели ужасное детство даже по меркам средневековья. Как правило они сами становились жертвами педофилов и садистов в раннем возрасте, подвергались пыткам, часто воспитывались психически нездоровым окружением. При таких исходных ни о каком доверии к миру не может идти и речи. Может сложиться впечатление, что недоверие к миру превращает в психопата, но это только один из возможных исходов. Оно также превращает и в суицидника и вообще влечет за собой очень пестрый спектр проблем. Но чтобы стать именно маньяком мало базового недоверия в соло, это комплекс психиатрических причин. Поэтому скажу так: не все люди с базовым недоверием к миру маньяки, но все маньяки не доверяют миру.
Во-первых, вера в то, что все люди хорошие, сменится постоянным ожиданием жестокости даже от близких. Если искать зло в людях, его легко найти. Бабка орет потому, что такова человеческая натура, все люди свиньи, этого не отнять и вот очередное подтверждение. Да и вообще внутри этой пожилой женщины живет инстинкт убийцы и вора. Страх тюрьмы – единственное, что удерживает всех в автобусе от мародерства. Такие мысли заставляют защищаться и нападать на опережение. Лучше нахамить первым не дожидаясь конфликта, чтобы карга не захотела связываться с вами сама.
Во-вторых, никакого изобилия в мире нет, есть только разные оттенки грязи и жестокости, поэтому бессмысленно искать лучшей жизни, близких. Все люди также воняют как в этом пазике. Они могут только прикидываться, что не такие злые, чтобы обмануть из выгоды. Автобус – это точная модель социума и если плохо здесь, то плохо везде.
В-третьих, надежды на лучшее будущее нет. В конце концов, это уже пятое собеседование за месяц и все впустую. У меня никогда не было денег даже на новый телефон, так какой смысл мечтать о большем? Нынешнее положение вещей не подлежит никакому изменению даже если сильно стараться.
А дальше вас приняли на хорошую работу, но это не важно, ведь все хорошее временно. Да, может и удалось выиграть немного времени на передышку, но вскоре выяснится, что начальник козел, коллектив токсичный, а Багамы – та же самая маршрутка только с загаженным морем.
Ну как у одной ситуации могут быть такие разные интерпретации? В первом - пони и радуга, во втором - кишки и хэви метал. Если события идентичны, то почему такое разное отношение к ним? Пессимистичная оптика формируется в зависимости от того, что мы привыкли считать за исключение из правил. Де-факто вероятность благоприятных и неблагоприятных события 50 на 50. Но если мы пользуемся убеждением «в целом мир отстой, а редкие проблески счастья исключение», то на выходе получаем базовое недоверие со всеми вытекающими.
Если хочется копнуть глубже в этом направление, стоит обратиться к трудам Эриксона.
Самерсет лучший друг психопата или идиллия двух разочарованных
Итак, мы уже выяснили, что недоверие к миру – распространенный слом психики. В фильме демонстрируются сразу два персонажа с такой проблемой. Злой и ужасный Джон Доу и хороший коп Уильям Сомерсет. На фоне идеалистичного Миллза их представления чернее черного, но именно персонажу Питта в конце достается сильнее всех.
Но вернемся к Сомерсету: у него с главным антагонистом полное взаимопонимание. Именно он с полпинка въезжает в логику маньяка и находит весьма неочевидные подсказки. Убийца оставляет такие тонкие ребусы, что у обычного человека взрывается мозг. И тем удивительнее, что их интерпретация у Сомерсета не вызывает никаких затруднений. Герои настолько мыслят в унисон, что в какой-то момент появляется сомнение есть ли этот злодей на самом деле или у старого копа раздвоение личности? Если рассматривать происходящее как метафору, становится очевидно – перед нами зеркала, отражающие друг друга.
Сомерсет сам выдает идентичную убийце логику во время беседы с Трейси. Герой Фримана рассказывает историю, как он уговаривает свою женщину на аборт только потому, что видит мир, как мясорубку с говном и кишками. К слову, маньяк пытает людей по той же причине. Нам показывают два пути, доступных человеку со сломленной картиной мира: либо нескончаемую уборку отходов, либо попытка взорвать к чертовой матери канализацию. Оба борются с человеческой мерзостью, но разными способами (противостоят метафорической маршрутке, если пользоваться примером выше). Но ставить между ними знак «равно» несправедливо: несмотря на то, что картина мира у обоих беспросветная, их рознит образ себя. Выбор добра или зла продиктован ролью, на которую они себя назначают в экзистенциальной канализации.
Сомерсет не ставит себя выше других, не метит на роль Бога, он живет под девизом «я сделаю все, что смогу, даже если это бессмысленно». Он смиренно чистит канализацию понимая, что от его усилий едва ли лучше пахнет. Сомерсет способен на эмпатию, она ведет его как нюх в работе детектива. Навык понимать чужую боль Сомерсет использует как оружие для борьбы с плохими парнями, но одновременно душит в себе чувствительность, потому что не в силах выдержать такую амплитуду человеческих страданий. Сомерсет назначает себя скромным ассенизатором в помойке жизни. Он не считает себя жертвой потому, что понимает, что не одинок в этой маршрутке судьбы ситуации и в его душе тоже есть мерзости.
Доу ставит себя выше. Объявляет миру вендетту. У него, как у садиста, напрочь отсутствует эмпатия, единственная цель, которую он преследует, - нарциссическая, - он жаждет показать свое грандиозное я миру. Доу также признает, что мир пахнет аммиаком, но выбирает стать королем канализации. Метя в Бога, он хочет заслужить признание не у праведников, а у падших поэтому вся его мораль на деле простое оправдание садизма.
Белая ворона
Миллз в начале фильма не входит в клуб «узревших говно всюду», он молод и все еще имеет идеалы, энергию, желание что-то исправить. Старый коп проникается симпатией к коллеге, а заодно и к наивной юности. У Миллза мир все еще справедлив, изобилен, оптимистичен. Казалось бы, вот он – образец психического здоровья, но опять мимо. Дело в том, что Миллз живет не в реальном мире, а в своих идеалах, что тоже плохо. Это очередной способ бегства от дискомфортного окружения, попытка отрицать данность. По этой причине Миллз торопится, суетится и не проявляет должной осторожности, хотя Сомерсет многократно одергивает его и призывает сохранять хладнокровие.
Выбор жертвы
Первые жертва Доу выбирает по канону смертных грехов, его позиция вызывает даже некоторую симпатию. Вот грязный адвокат, вот мерзкий жирдяй, вот женщина, полная снобизма – так им всем и надо. Но в конце убийца отклоняется от курса собственной морали и переключается на невинных – отрезает голову беременной учительнице. Его объяснение кажутся притянутым за уши: позавидовал и убил. То, что с первого взгляда кажется авторским произволом и дырой в сценарии, при тщательном рассмотрении оказывается поразительной психологической достоверностью. Таким образом перед зрителем обнажаются внутренние механизмы психопата – желание самоутверждаться за счет других, прикрытое рационализацией.
Поясню на менее зверском примере: деспотичная учительница, унижающая ученика, чтобы ощутить свой ум и начальник, ищущий малейшие огрехи в работе для публичной порки – все это примеры того же механизма. Они самовозвеличиваются на фоне уязвимого. Оправдания могут быть разными – так дети лучше запомнят, так работа станет безупречной, но это все внешний предлог для обрушения ярости и оправдания насилия.
Главная цель убийцы
В некоторых племенах считалось честью съесть мозги сильного врага. Аборигены верили: пожирая противника, ты перенимаешь лучшие его качества. Такая логика объясняет смену тактики маньяка. Он переключается на Миллза – рыцаря в сияющих доспехах, чтобы присвоить его благородство. Он не просто нападает на него самого и его семью, он жаждет растерзать его картину миру, которая так сильно отличается от его. С этой целью он выбирает изощренную пытку - надеть на хорошего мальчика свою оптику.
Маньяк выбрал себе в качестве жертвы именно Миллза, а не старшего по званию. Это не случайность. Доу нечего отобрать у Сомерсета, Сомерсет уже заражен цинизмом, а от молодого сердца еще есть чем подпитаться.
Миллз – это идеальное «Я» Доу. Дэвид не разочарован, его любят, он по-настоящему борется со злом, а не глумится над жертвами под этим предлогом. Сам факт существования такого человека – опровержение философии мести. Миллз кидает вызов картине мира маньяка. Сомнения в своей извращенной вере не переносимы, они заставляют признать злом себя и ощутить непереносимую вину перед убитыми. Это прямая нападка на систему ценностей маньяка. Доу мог бы просто пристрелить Миллза, но он не использует такую возможность, потому что убивший добро автоматически сам становится злом. Чтобы сохранить свою идентичность, у Доу остается только один путь - разрушить Миллза изнутри. Схема проста: очернить, чтобы подтвердить свою правоту, а потом со спокойной совестью выкинуть на помойку даже самую прекрасную вещь. Это продуманная во всех отношениях тактика, потому что она надежно защищает от чувства вины девизом «жалеть не о чем, я вырезал гниль». Факт, что до появления Доу ничего не гнило вытесняется.
Мир прогнил
Мир окончательно прогнил – такой месседж пытается донести Доу. Ведь он сумел склонить к греху даже рыцаря в сияющих доспехах, а это надежное доказательство, что его мрачное виденье реальности - единственно верное. Маньяк оказывается змеем искусителем, который положил жизнь, чтобы убедить общество в своем лозунге «мир – говно, люди - гнилые». Следуя к месту казни в машине Доу мечтательно описывает свою фантазию как его биографию будут изучать следующие поколения. Как только убийце удается передать свою оптику Миллзу, он исчезает из кадра навсегда.
Пандора открыла шкатулку и выпустила из нее все беды и болезни. На дне шкатулки осталась надежда. Так и здесь. Фильм не заканчивается после выстрела Миллза. Титры идут после того, как Сомерсет обещает позаботиться о младшем коллеге и говорит свою финальную фразу «Эрнест Хемингуэй однажды сказал: „Мир — прекрасное место, и за него стоит бороться“. Со второй частью я согласен». Таким образом герой Фримана дает шанс на реабилитацию той части себя, которая еще верит в человеческое.
Самое время вернуться к вопросу: «Кто главный герой?». Драматическая дуга Миллза – это американские горки. События картины переживали и выплюнули его без права возврата в исходное состояние, в то время как с Сомерсетом изменений как не происходит. Или все-таки происходит?
Ранее мы говорили, что мироощущение определяется тем, что ты назовешь правилом, а что исключением. Картина мира Сомерсета с самого начала полна цинизма и дежурного мрака. Именно его глазами мы видим эту историю. Кажется, что ему нужно совсем немного, чтобы скатиться в окончательное разочарование. Складывается впечатление, что пенсии он ждет только чтобы со спокойной совестью пустить себе пулю в голову. Но вопреки ожиданиям пройдя эпицентр насилия, у Сомерсета открывается второе дыхание: он решает взять ответственность за разбитого Дэвида. Таким образом герои меняются убеждениями. Теперь Миллз видит в мире врага, а Сомерсет обретает парадоксальную надежду, которая в итоге позволяет и вовсе не уходить на пенсию. Что это: глубокий психологизм или просто нуарное клише «городу нужен свой герой»? Может все вместе?
Кто живет в реальном мире?
Где же тогда правильное отношение к реальности, если тотальное недоверие к миру уничтожает? Может просто стоит доверять всем подряд? И не терять оптимизма даже когда маньяк приставил к горлу нож? История Дэвида иллюстрирует чем опасна слепая гонка за идеалами.
Молодость подразумевает пылкое, суетливое и наивное отношение к событиям. Эта пылкость заставляет принимать решения, последствия которых мы едва ли можем трезво прикинуть. Дэвиду плевать, что он везет жену в эпицентр криминала, он не размышляет о безопасности семьи, его влечет жажда достижений, пусть даже и альтруистических. В молодости мы активно меняем реальность вокруг, потому что видим ее лучше, чем она есть. Но это не принятие реальности, это жизнь в фантазиях «как хорошо было бы, если бы…» в случае Миллза «… если бы я раскрыл громкое дело и посадил всех преступников в тюрьму». Это жизнь в будущем, которой может не случиться. Фантазию о завтрашнем дне Миллз путает с текущим моментом, тем самым теряя бдительность. Сомерсет как зрелый человек уже отказался от идеалистических иллюзии «да было бы хорошо если бы, но на самом деле всех преступников не переловишь». Но и тот не живет в настоящем, он живет в прошлом, в своем горьком опыте, в вопиющей жестокости, с которой он имел дело столько лет. Хотя ключевая идея фильма не оптимистична - еще в начале фильма нам формулируют стоическую мораль, я осмелюсь на свою интерпретацию. Баланс заключается в том, чтобы принимать происходящее без розовых очков, но при этом оставить место для надежды и действия. И этого, кажется, смог добиться герой Фримана перед тем, как пошли титры.
Автор: Медведева Александра Андреевна
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru