Сейчас принято считать, что главная точка напряжения — Ормуз.
Да, он перекрыт, танкеры не идут, это пятая часть всей нефти. Но если присмотреться к тому, что происходит дальше, видно другое: экспортёры Залива пытались перебросить потоки на запад, к Красному морю. И именно там сейчас сосредоточены удары, о которых говорят куда меньше.
Трубопровод, который тянется от восточных месторождений Саудовской Аравии к порту Янбу, — это не просто стальная нитка. Это система, где давление держится от пласта до причала. Остановка на любом участке ломает всю цепочку. А когда бьют по трубам, ведущим к Янбу, закрывается не один маршрут. Красное море перестаёт быть запасным выходом. Оно само превращается в ещё один заблокированный коридор.
Сейчас мало кто говорит о Баб-эль-Мандебе. А зря. Если Ормуз встал, то всё, что остаётся, — это западное побережье. Но хуситы, которые контролируют южный вход в Красное море, уже доказали: чтобы парализовать движение, им не нужно контролировать каждый метр. Достаточно точечных атак. С осени 2023-го они сократили трафик через пролив больше чем наполовину. Теперь, когда восточный коридор закрыт, их возможности становятся критическими.
Представьте: удары по трубам плюс угроза блокирования Баб-эль-Мандеба. В этом сценарии у Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта просто не остаётся выхода. Ни на восток, ни на запад. Нефть оказывается запертой внутри региона.
Теперь о восстановлении. Я часто слышу: война кончится — всё вернётся на круги своя. Но инженеры объясняют простую вещь: месторождение нельзя «включить» как лампочку. Если скважины полностью закрыты, на перезапуск уходят недели, а в сложных пластах — месяцы. Но это ещё полбеды. Есть система сбыта: порты, танкеры, резервуары. Если порты не работают, танкеры не подходят, хранилища переполняются, добычу всё равно приходится резать. Это называется «запертая нефть». И она не исчезает в момент объявления перемирия.
Показательный случай — Катар. Комплекс Рас-Лаффан, крупнейший в мире завод по производству СПГ, повреждён ракетными ударами. QatarEnergy официально объявила форс-мажор по контрактам с Китаем, Южной Кореей, Италией, Бельгией. И заявила: ремонт может занять до пяти лет. Пять лет — это не я придумал, это цифра самого оператора.
Международное энергетическое агентство тоже не молчит. Его глава Фатих Бироль на днях сказал: более 40 энергообъектов в регионе получили серьёзные или очень серьёзные повреждения. Некоторые, по его словам, не заработают и через полгода. А другие — ещё дольше.
Но даже когда чинить начнут, есть то, о чём редко говорят вслух. Простаивающее оборудование разрушается. Коррозия, отложения, утечка персонала — квалифицированные люди уехали, пока шли бомбёжки. Всё это делает возврат к прежним объёмам не просто дорогим, а мучительно долгим.
Рынки почему-то продолжают верить в сценарий «война закончится — потоки восстановятся». Мне кажется, это опасное заблуждение. Монархии Залива десятилетиями держались на том, что их экспортная инфраструктура неприкасаема. После трёх недель войны этот статус исчез. Трубопровод, который пересекает Саудовскую Аравию с востока на запад, теперь — линия фронта. Порт Янбу, на который делали ставку как на альтернативу Ормузу, — под прицелом. Фуджейра, крупнейший хаб за пределами пролива, уже подвергалась атакам.
Мы привыкли думать об энергобезопасности как о защите месторождений. Но сейчас уязвима сама логистика — трубы, порты, проливы. И это меняет всё.
Для Европы это означает: даже если она успешно заместит российский газ, зависимость от Залива останется. Но теперь и этот маршрут — под вопросом. Для Азии, главного покупателя, вариантов диверсификации почти нет. А цена нефти будет включать премию за риск ещё долго, даже после прекращения огня.
Оптимистичный прогноз — годы на восстановление. Реалистичный — десятилетие, в течение которого Ближний Восток перестанет быть просто «заправочной станцией мира». В какую сторону пойдёт перестройка глобальных потоков, сейчас не скажет никто. Но старая карта больше не работает.
Автор: кандидат экон. наук, доцент кафедры мировой экономики и мировых финансов Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Инна Владимировна Лукашенко
Что для вас значит родной город? Ответьте в нашем анонимном опросе!