Дождь начался ещё на кладбище.
Галина не торопилась. Постояла у камня столько, сколько нужно, потом пошла к выходу. Зонт сжимала обеими руками, чуть вперёд – как несут что-то, что боятся уронить.
Автобусная остановка была в пяти минутах от ворот. Навес, скамейка, мокрый асфальт, табло с расписанием. До следующего автобуса – двадцать две минуты.
Галина прочитала цифру и не двинулась с места.
Мужчина появился через несколько минут. Шёл со стороны кладбища – так же, как она. Серый жакет, не по сезону лёгкий. Ткань уже потемнела на плечах от дождя. Зонта не было.
Он встал рядом с навесом. Посмотрел на табло. Поднял воротник.
Галина смотрела прямо перед собой.
Потом, не думая, сделала шаг в его сторону и сдвинула зонт. Чуть-чуть. Ровно столько, чтобы краем накрыть и его.
Он не сказал ничего. Она тоже.
Они стояли так. Дождь шёл ровно, без порывов.
***
Прошло минут семь или восемь. Табло показывало «14». Четырнадцать минут до автобуса.
– Спасибо, – сказал он.
Негромко. Не как просьбу, не как светскую реплику. Просто так.
– Пожалуйста, – ответила она.
И всё. Они снова замолчали.
Галина смотрела на дорогу. Машины проезжали, разбрызгивая воду. Где-то за остановкой у дерева сидела ворона и не двигалась.
Мужчина стоял чуть боком к дождю, подбородок опущен. Не смотрел на телефон. Не торопился никуда. Просто стоял.
И вдруг – она не поняла, почему он заговорил. Может, потому что молчать уже было трудно. Может, потому что в такие дни слова сами находят выход.
– Сегодня годовщина, – сказал он. – Жена. Пять лет.
Галина не повернулась. Но услышала.
– Я всегда хожу к ней пешком, – продолжил он. – С самого начала так. Специально без зонта.
– Почему? – спросила она.
Он помолчал секунду.
– Она любила дождь. Говорила, что когда льёт – легче думается. Вот и не беру – и она как будто рядом.
Галина ничего не ответила. Только крепче сжала ручку.
***
Табло показывало «9».
Девять минут.
Галина смотрела на дорогу. В голове что-то переворачивалось – тяжело, неудобно, как переворачивают громоздкую вещь в тесном пространстве. Она не хотела это называть. Но и уйти от этого уже не могла.
– Я тоже сегодня была на кладбище, – сказала она.
Он не ответил сразу. Просто повернул голову.
– Муж. Третья годовщина.
Они посмотрели друг на друга. Первый раз по-настоящему – не краем глаза, не мельком.
У него было спокойное лицо. Не окаменевшее, как бывает у людей, которые держатся изо всех сил, а именно спокойное. Как будто за пять лет он научился нести это в себе, не выплёскивая.
Она подумала, что сама так ещё не умеет.
– Как его звали? – спросил он.
– Виктор.
– А жену мою – Нина.
Было тихо.
Ворона у дерева наконец улетела.
***
– Мой тоже любил дождь, – сказала Галина.
Она не планировала это говорить. Слова вышли сами – без предисловий, без украшений.
– Да? – сказал он.
– Да. Говорил, что в такую погоду город другой. Что всё становится тише.
Она замолчала. И вдруг что-то сдвинулось внутри – будто всплыло то, что она и так знала, но сейчас это встало перед ней иначе.
– Мы познакомились с ним на остановке в дождь, – сказала она. – Двадцать семь лет назад.
Он промолчал.
Галина посмотрела на навес. На скамейку. На мокрый асфальт. На табло, которое теперь показывало «3».
Потом – на него.
– Это странно, – сказала она.
Не как жалоба. Не как восхищение. Просто – странно. И больше ничего.
***
Автобус появился из-за поворота. Жёлтый, мокрый бок, шорох колёс по воде.
Двери открылись.
Галина сделала шаг.
И остановилась на секунду в проёме – не оборачиваясь, не зная зачем.
Дождь всё шёл.