Заведующая реанимацией Сарапульской городской больницы Татьяна Юрьевна Волкова ‒ о работе «за ленточкой», круглосуточных дежурствах и о том, почему контракт на месяц оказался слишком коротким.
‒ Я родом из Можги. Окончила медицинское училище, поступила в Ижевскую государственную медицинскую академию. Параллельно работала на скорой. В 2016 году закончила интернатуру по специальности «анестезиология и реанимация» и уже десять лет работаю в этой сфере.
‒ Реанимация ‒ одно из самых сложных направлений медицины.
‒ Для меня ‒ нет. Любая работа поначалу кажется сложной. Потом привыкаешь. Человек вообще ко многому привыкает. И к нагрузке, и к ответственности.
‒ Когда и почему вы решили поехать в зону СВО?
‒ Уехала в конце мая 2023 года. Думала об этом давно, потом просто поняла, что готова. В определенный личный период решение сложилось окончательно. Обратилась в ФМБА России (Федеральное медико-биологическое агентство). Через военкомат меня не направляли ‒ женщин не брали. Коллеги, которые уже ездили, посоветовали этот путь.
Сначала работала в Анапе с ЧВК «Вагнер», но меньше месяца. Потом быстро собралась и уехала под Луганск, в госпиталь. Там и провела большую часть времени.
‒ На какой срок у вас был контракт?
‒ Формально ‒ на месяц. Но я продлевала его столько, сколько могла. В итоге получилось три с половиной месяца.
‒ Работа «за ленточкой» сильно отличалась от работы здесь?
‒ Да. И прежде всего, объемом и режимом. Работали фактически круглосуточно. Жили при госпитале. Спали тогда, когда была возможность.
Мог поступить один-два раненых за день, а могло тридцать человек. Тогда все переходило в режим сортировки: кто тяжелый, кому нужна немедленная операция, а кто может подождать.
Фактически приходилось выполнять функции реаниматолога, кардиолога, невролога, терапевта, иногда психиатра. Помощь оказывали не только военным, но и гражданским. Обращались взрослые, дети.
‒ Как к вам относились бойцы?
‒ Очень тепло. В госпитале была бережность друг к другу, ощущение семьи.
‒ Наверняка за время вашей работы пришлось столкнуться с потерей пациентов?
‒ За тот период, пока я находилась там, ни один боец в нашем госпитале не погиб. Старались «вытаскивать» ребят максимально.
‒ Насколько реальность отличалась от ваших ожиданий?
‒ Там иной звуковой ландшафт, постоянно что-то гремит, летает. Сначала это воспринимается как шок, потом привыкаешь. Возвращаешься домой ‒ и тишина кажется непривычной.
‒ Было страшно?
‒ Один раз. Когда под окнами очень низко прошел истребитель СВУ. Я никогда не слышала такой звук вблизи. Он буквально проходит через тебя. В остальном ‒ нет. Я понимала, что выполняю свою работу. Конечно, любой человек боится смерти. Но страх не должен мешать действовать.
‒ Существует мнение, что война становится толчком к развитию медицины. Вы это почувствовали?
‒ Безусловно. Рядом работали коллеги со всей страны. Московские специалисты делились опытом: современные методы блокад, обезболивания, ведения сложных пациентов. Это колоссальная школа. В экстремальной ситуации быстро растешь. Понимаешь, что если ты не справишься, никто не справится.
‒ Вы вернулись более уверенным специалистом?
‒ Определенно. Когда нет возможности передать пациента кому-то другому, ты сам принимаешь решение. Это дисциплинирует и профессионально закаляет.
‒ Возвращение было тяжелым?
‒ Очень. Контракт закончился, нужно было возвращаться на работу. Я не хотела уезжать. Плакала. Бойцы тоже просили остаться.
‒ Планируете снова поехать?
‒ Да. Сейчас рассматриваю варианты. Минимально ‒ на полгода. Месяца мало. Для меня оказалось мало.
‒ Что вы вынесли из этого опыта?
‒ Более глубокое понимание ценности жизни. Там, на грани, люди многое переосмысливают. И врачи особенно. Но важнейшая цель остается прежней ‒ не навредить и сделать все возможное, чтобы человек жил.
Источник: «Понимаешь ценность жизни»