На выставку «Хрупкое искусство. Пастель из фондов графики XVIII — начала XX века», которая открылась 27 марта в основном здании Государственной Третьяковской галереи (залы 49–54), я шла с предвкушением удовольствия. Люблю пастель — технику не только хрупкую, но и удивительно выразительную. А вышла оттуда, «переваривая» несколько открытий. Кое о чем я знала по сюжетам в новостях, другие оказались полной неожиданностью.
Немцы на русской службе
Пастель в Россию завезли западные художники в середине XVIII века. Экспозицию открывает портрет хана Абулхаира, созданный немецким художником-путешественником Иоганном Касселем в 1735 году. Согласитесь, очаровательный молодой человек! (Сразу прошу прощения за качество съемки – мой смартфон далеко не всегда находил общий язык с местным освещением.)
Рядом висит широко разрекламированная пастель «Столетняя царскосельская крестьянка с семьей», созданная датчанином Вигилиусом Эриксеном в 1768 году по заказу самой Екатерины II. Трудно поверить, что это – всего лишь подготовительный рисунок к одноименной картине, которая находится в Русском музее. Бабушка, кстати, была крепкая – если верить официальным данным, младших детей она родила в 53 и 54 года. Как можно догадаться, без ЭКО! (Впрочем, не исключено, что ей просто добавили десяток лет.)
Вообще в XVIII – начале XIX века пастель использовалась примерно для того же, для чего сегодня фотография. Недаром в первом зале многие работы повешены, как семейные фото в старинном кабинете. Уровень большинства – соответствующий, но и среди них есть очень симпатичные. Например, портрет Каролины Варвары Розы фон Шильдер работы Иоганна Генриха Шмидта (1780-е гг.).
А большой «Портрет неизвестной» Степана Яснопольского (1785) поразил меня проработкой деталей. Оказывается, пастелью можно работать и так…
Горячий поляк
Первый настоящий сюрприз мне преподнес следующий зал. Треть его отведена работам Александра Орловского (1777 – 1832). Это – русский живописец и график польского происхождения, академик Петербургской Академии художеств (с 1809 года). Представитель романтизма, он работал в жанрах батальной живописи, портрета, пейзажа, анималистики, создавал карикатуры и иллюстрации.
Жизнь шляхтича была бурной. В 17 лет он участвовал в восстании Костюшко. После ранения вернулся в Варшаву и снова занялся искусством. В 1802 году Орловский переехал в Санкт-Петербург, где получил покровительство великого князя Константина Павловича. Жил при его дворе, быстро стал популярным художником. Но после смерти покровителя потерял службу и вскоре умер.
Работы Орловского поражают экспрессией, но он умел быть и нежным – как в «Портрете девочки» (1810-е гг.).
Компанию ему удачно составил Орест Кипренский, который, как отмечают кураторы, использовал пастель для усиления цвета в своих карандашных портретах. Впрочем, его «Калмычка Баяуста» (1813) – полноценный цветной портрет…
А вот работы А.Г. Венецианова, висящие по соседству, меня разочаровали – сухие, чисто технические подготовительные рисунки, в которых угадываются его живописные работы.
Серов, Левитан и другие
Новый всплеск интереса к пастели приходится на последнюю четверть XIX – начало ХХ века. И тут на выставке представлена целая россыпь звезд первой величины. Пожалуй, сильнее всего меня поразил «Разлив» Исаака Левитана (1895) – удивительно свежая, буквально звенящая работа.
В соседнем зале, где собраны портреты, меня привлек его рисунок конца 1880 – начала 1890-х гг. Предполагают, что на нем изображена А.А. Грошева, жена плесского купца. Та самая, которой Левитан с Кувшинниковой помогли бежать из дома в Москву… Редкая для художника вещь!
Среди работ Валентина Серова неожиданностей не было. Просто порадовала возможность еще раз полюбоваться его портретами. Тем более, что овальный портрет Г.Л. Гиршман 1911 года я, кажется, видела впервые.
А вот встреча с портретом писателя В.В. Розанова работы Льва Бакста – очередное открытие! Еще молодой, взъерошенный писатель нервно косится на зрителя…
Предпоследний зал выставки почти целиком посвящен творчеству Михаила Врубеля. Работы разные, в основном – поздние. Наконец-то мне удалось в деталях рассмотреть его «Жемчужину» (1904) – очень сложное по технике произведение, выставленное в витрине. А над ним висят похожие по замыслу «Тени лагуны» (1905)…
Вишенка на торте
Очередная приятная неожиданность ждала меня в последнем зале. Впрочем, еще раньше, рядом с Левитаном, я увидела очень легкую (вот уж точно пастельную!) работу Михаила Ларионова «Сад весной» (1905).
Увидела и подумала, что хорошо бы сходить на их с Натальей Гончаровой выставку в Пушкинском музее, которая открылась буквально на днях. (Там тоже представлены их ранние работы.) И вдруг вижу в конце этой экспозиции еще несколько их вещей, в том числе – два очень разных портрета Гончаровой.
Мило, интересно, но – в соседстве со зрелыми работами Зинаиды Серебряковой и Александра Головина опыты двух студентов Московского училища живописи проигрывают…
А в целом – великолепная выставка, очень рекомендую сходить.