В час полночных пророчеств трепетные руки темноты касаются моих ресниц и исчезнувших дней и открывают двери в реальность, как окна в какое-то утро присутствие снега: холодной белой болезни, глубокого, как сновидение черепахи.
Стайка воробьёв - горсть камешков на снегу моего детства, и оцепеневший взгляд ослепшей белизны, и бездомная собака безумной точкой на поверхности роговицы...
Арифметически сложившись, два белых сновидения превратились в лёгкий, как одуванчик, шар, который смог бы уместиться на детской ладони...
Чьи-то руки бережно унесут в белых тканях мои сновидения, в белом трауре холод моих печалей...
И появляются в лунном освещении на мерцающих снегах серебряные пауки... и проходят на экране окна... и звенят инкрустированными и полыми тревогами и ледяными страхами...
И чёрный конь мчит меня по изнуряющим дорогам сновидений.
Январь 1980 г.