Холодный пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и пороховой гарью. Это был не просто сон, это был кошмар, который просочился в реальность, зацепившись за острые края окопа. В такие минуты ты перестаешь быть собой. Все мысли, все инстинкты сжимаются в одну точку, направленную туда, где твой товарищ, единственный, кто остался рядом, ведет отчаянный бой.
Он стрелял вверх, в пустоту, словно пытаясь привлечь внимание всех – своих и чужих. Безумие? Или отчаянный крик о помощи, который мог услышать только тот, кто сам находится на грани? Я видел его силуэт, четкий на фоне дымного неба, и сердце сжималось от невыносимой боли.
За спиной, словно мираж из далекого детства, возвышался холм. И в этот момент, как эхо из прошлого, в голове пронеслась мелодия – та самая, про безымянную высоту. Песня, которую пели, когда еще не знали, что такое война, когда холмы были просто холмами, а не кровавыми рубежами.
И тут, вдали, на фоне серого неба, появилась группа. Каратели. Их было много, и они двигались уверенно, как хищники, учуявшие добычу. Страх сковал меня ледяными тисками. Я видел, как мой друг, один, без поддержки, становится мишенью. И самое странное – я не думал о себе. Не было мысли, что следующим погибшим буду я. Была только эта всепоглощающая мысль: "Он погибнет".
Вдруг, словно из-под земли, сзади нас выскочил еще один боец. Наш. Значит, нас будет трое. Трое на нашей безымянной высоте. В груди закипела ярость, смешанная с облегчением.
"Лежать!" – крикнул я, голос сорвался от напряжения. "Ложитесь, твою мать!"
Пули просвистели над головами, словно злые птицы. Секунда, другая… и тишина. Не та тишина, что бывает после боя, а звенящая, оглушающая тишина, которая наступает после того, как стихает последний выстрел.
Каратели были уничтожены. Мы живы. Мы стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга. И я понял. Это не наша высота. Мы просто оказались здесь, в этот момент, чтобы защитить ее. И, возможно, чтобы выжить.