Несколько месяцев прошло с момента происшествия, которое местные жители города Фрязино между собой именуют «Волна». Произошедшее тогда не на шутку перепугало многих из них, но, как известно, человеческая память очень коротка, а время и рутина — прекрасные уничтожители воспоминаний. И вот небольшой подмосковный город уже вновь живет своей спокойной и размеренной провинциальной жизнью — до момента, пока его не сотрясут события куда более ужасные…
«Волна» случилась осенью, в самом конце сентября, в пятницу. На часах было что-то около восьми вечера, по телевизору начинался очередной выпуск капитал-шоу «Поле чудес». Город затянуло темно-серыми, почти черными тучами, разверзшимися ливневым дождем, температура за короткий миг упала и ушла в минус. Еще днем лучи солнца пытались согреть осенний промозглый воздух, а прогноз погоды в интернете не предвещал осадков в ближайшие пару дней. Застигнутые врасплох люди, кутаясь от дождя и холода, бежали по лужам, торопясь поскорее попасть с работы домой, чтобы согреться и насладиться горячим ужином.
Именно в этот самый момент заработали системы оповещения населения, отчаянно взвыли сирены, а уже следом, словно по сигналу, прошла эта «Волна» или выброс, как еще называют произошедшее некоторые свидетели тех событий. Люди попадали на землю, хватаясь за голову, у кого-то пошла кровь из глаз, носа и ушей. Колебания, вызванные этой неведомой силой, этой «Волной», выбили стекла в сотнях квартир. Пропало электричество, улицы города на целых полчаса погрузились в кромешную тьму. Ливень же нежданно сменился снегопадом: в мгновение ока в небе снежинки закрутили свой фантасмагорический хоровод. Снежное представление набирало силу с каждой секундой — и вот уже крупные хлопья снега окутали землю белым покрывалом.
Среди людей воцарилась легкая паника, сменяющаяся недоумением и абсолютным непониманием происходящего. Были и те, кто и вовсе пришел в леденящий ужас, считая произошедшее предвестником апокалипсиса. Так отсутствие света вывело большую часть горожан во дворы.
— Кто-нибудь знает, что произошло? Что вообще это было? — спрашивали друг у друга напуганные люди.
Толпа бурлила.
— Тьма нас накрыла, конец света начался сейчас! Готовьтесь к гибели, люди! — сипло прохрипел подвыпивший и сильно одутловатый мужчина лет пятидесяти, после чего язвительно ухмыльнулся.
— Да ты хоть помолчи, пьянь!
— Похоже на звуковое оружие, которое применяют при разгоне протестов.
— Нет, это взрывная волна, говорю я вам!
— По всей видимости, стряслось что-то очень серьезное!
— Военные испытания проводят, точно, точно.
— Я лично почувствовал легкий ветерок, а потом резко голову прихватило.
— И меня ветром обдало!
— Надеюсь, никто не погиб.
— Господи, помилуй! Господи, помилуй!
— Власти должны нам дать ответы!
— Правильно, будем требовать! Мы должны знать, чего нам еще опасаться.
— Держать нас в неведении — не дело, нам нужна информация.
— Да все вам расскажут, не переживайте, паникеры ё-моё.
Свет вернулся в дома, и люди, еще чуточку поворчав, постепенно разбрелись, покинув улицы и дворы. Город опустел и задремал, лишь снежинки в небе продолжали свой хоровод. На следующий день мэр распорядился застеклить окна в пострадавших квартирах за счет городского бюджета, а людям сообщили, что в результате инцидента никто не погиб и серьезно не пострадал, однако более ста человек обратились в больницу с головными болями и звоном в ушах. Таковы были официальные заявления о последствиях «Волны». Что же касается причин произошедшего, внятного объяснения жители Фрязино ни от местных, ни от каких-либо других чиновников рангом повыше так и не получили — ни через месяц, ни через два…
Бурный интерес у горожан вызвала и подозрительно-загадочная активность у главного городского предприятия — АО «Исток» имени Шокина, — происходившая сразу после инцидента. Высокие крепко сбитые мужчины в черных классических костюмах на машинах без номеров стали частыми гостями во Фрязине. Люди шептались о том, что, то ли ФСБ, то ли ФСО проводит свое расследование, а «Волной» даже заинтересовались на самом верху властной вертикали. Но люди в черном в скором времени исчезли, а вся эта история, как это обычно и бывает, обросла сплетнями, слухами и домыслами и перекочевала в разряд городских баек.
****
Катерина Астахова родилась здесь же, во Фрязине, и всю свою двадцатипятилетнюю жизнь провела в родном городе, временами выбираясь в Москву, Санкт-Петербург и Рязань. Девушкой она была красивой, роста чуть выше среднего, со стройной фигурой и гладкой длинной шеей. Однако выделялось в ней всё же не это, а ее лучезарная улыбка и здоровые белые зубы. Но главным ее украшением являлась крошечная родинка над губами с правой стороны. Этот маленький пикантный штрих придавал соблазнительности ее утонченным чертам лица — настоящее оружие, против которого многие парни были бессильны.
Катя обожала Питер: там ведь жила ее близкая подруга Маша Аникина. Маша, как и Катя, была коренной фрязинкой, но лет пять назад ее отец получил новую работу, и семья переехала в Северную столицу. Случившаяся разлука только укрепила дружбу: подруги продолжали частенько навещать друг друга и всячески подпитывали отношения. Катя и Маша долгие часы посвящали прогулкам по набережным Невы, обсуждая последние слухи и «перемывая косточки» общим знакомым. Такие прогулки давно стали для них традицией и даже больше — своего рода ритуалом. Обычно, вдоволь налюбовавшись Невой, девушки держали путь в караоке-клуб. К пению Катерина питала особую страсть: она была готова демонстрировать свои вокальные данные везде и всегда, при любой возможности.
В Рязани же у Катерины жили бабушка и дедушка — родители ее матери. Она навещала их примерно раз в пару месяцев. Стоило только Кате переступить порог их дома, как дед вручал ей подготовленный и разработанный лично им план похода по рязанским музеям. Можно с уверенностью сказать, что в самом городе и области Катя повидала все до единой выставки и музеи. Только в Музее истории Воздушно-десантных войск она была не менее пяти раз. Ну что тут поделаешь: старикам нравилось, да и Катерина, в принципе, была не особо-то против. Весело и душевно проводила время Катя с бабушкой и дедушкой: они были озорными, скучать уж точно не приходилось. Ну а с дедом вообще Катя не раз надрывала живот со смеху.
Мать Кати, Елена Федоровна, работала детским стоматологом во Фрязинской стоматологической поликлинике, что на улице Советской. Худенькая, хрупкая женщина с мягким характером, она души не чаяла в дочери и всячески старалась окружить ее своей чрезмерной опекой. Никак у нее не получалось взять в толк, что Катя уже взрослый и сформировавшийся человек: в ее глазах она оставалась все той же маленькой Катюнечкой.
Отец, Евгений Олегович Астахов, когда-то таксовал на арендованной машине по Москве, но вот уже третий год является водителем рейсового автобуса № 361, курсирующего между Фрязином и Москвой. Елена Федоровна и Евгений Олегович вместе уже более тридцати лет, и Катя — их единственный ребенок.
****
В день, когда прошла «Волна», Катя обслуживала столики в гриль-баре «Мангал». Работу официанткой Катя воспринимала в качестве временной подработки: по ее рассуждениям, это была такая короткая остановка на пути к заветной цели. А целью ее являлось покорение большой сцены. «Я стану певицей, обязательно! Я смогу! Буду блистать на сцене, буду популярной», — повторяла про себя Катя как мантру. Она регулярно занималась вокалом — и сама, и с репетитором, старалась подавать заявки на всевозможные музыкальные конкурсы. Увы, но пока участие в них так и не принесло ей серьезного успеха. Катя не проходила в финалы, хотя все ее выступления были сильными: она не терялась на сцене и не позволяла голосу дрогнуть в ответственный момент. Карьера певицы продвигалась медленно. Иногда ей хотелось все бросить: казалось, что ее самым большим достижением являлось выступление на школьном выпускном с песней «Школа», когда одноклассники по достоинству оценили ее талант. Да, в школе Катя всегда была мегазвездой.
Катерина рассчитала молодую парочку, они оставили ей триста рублей чаевых. Она сопроводила их до выхода, после чего внимательно оглядела зал: посетителей, несмотря на вечер, было немного. Поскольку выпала свободная минутка, просто необходимо проветриться на свежем воздухе. Катя накинула пальто и выскочила на улицу поговорить по телефону с матерью.
— Да, мам, Артем меня проводит, конечно, мы уже договорились.
— На улице холодает, застегивайся обязательно, не то разболеешься, температура подскочит, ой, не дай бог, — волновалась Елена Федоровна.
Катя с самого рождения не отличалась крепким иммунитетом и легко подхватывала простуду даже от слабого дуновения ветра. Мать всегда помнила об этом, давала наказы и часто кутала Катю в теплую одежду не по сезону.
— Ну конечно, мам, застегнусь под горло, обещаю. А тут и правда снег начинается, — отвечала Катя, ежась от холода и поднимая ворот пальто.
Внезапно взвыла городская сирена. Этот ужасный звук Катя ненавидела: он был ей до жути неприятен, вызывая необъяснимое волнение.
— Опять гудят, ты гляди, и без предупреждения, — подметила Елена Федоровна.
— Опять, мам, технические проверки у них. Ну-у-у, я надеюсь, — не вполне уверенным голосом протянула Катя.
— Да бог с ними. Кать, я там в холоди…
Елена Федоровна не успела договорить: связь оборвалась, и во всем городе погасло освещение. Катя выронила смартфон и сдавила виски пальцами. Невыносимая пульсирующая головная боль пронзила Катю, в глазах поплыло, и тело повело в сторону, но она успела облокотиться о стену, предотвратив падение. Катя массировала виски указательным и средним пальцами, как вдруг — словно по волшебному щелчку — боль прошла. Катя схватила упавший смартфон: значок антенны на экране показывал отсутствие связи. Погрузив смартфон в задний карман джинсов, она вбежала в бар — там по темному залу метались огоньки фонариков.
— Ребят, что это было? — застыв в дверном проеме, спросила растерянная Катя, обращаясь сразу ко всем — и коллегам, и посетителям. Ее нежно-голубые глаза округлились и казались больше и выразительнее.
— Скачок напряжения, наверняка.
— Сейчас включат, долго не должно продлиться.
— Я не про электричество. У меня сейчас голова чуть не лопнула. Кто-нибудь почувствовал подобное? А еще эту вибрацию уловили? — спросила Катя, переместившись уже к барной стойке, с правой стороны от которой на стене была изображена морда свирепого быка, готового к атаке.
Взгляд Кати приковала эта картина. Она не могла отвести глаз, даже несмотря на то, что видела изображение уже сотни раз. Но сейчас со стены в глаза Кате глядел не бык, а оскаленный лев, клыки которого были огромны, а морда перепачкана кровью. Ей стало сильно не по себе: ноющая боль жжением отозвалась в обрубке безымянного пальца левой руки.
В восемь лет с Катей произошел несчастный случай в зоопарке. Проходила обычная школьная экскурсия для второклашек: детей больше тридцати, все резвые и очень непослушные. Учительница отвлеклась именно в тот момент, когда маленькая Катя подошла к одному из вольеров и ухватилась за защитную сетку руками. Молодому агрессивному льву происходящее не пришлось по нраву: он одним молниеносным прыжком пересек вольер. Катя перепугалась и почти успела отдернуть руку, но лев на долю секунды оказался быстрее и успел ухватить ребенка за кончик пальца. Опершись двумя лапами в сетку, лев изо всех сил тянул ее на себя. Катя кричала от боли и ужаса, сковавшего ее маленькое сердечко, дети хором завыли. Вдруг появившийся из ниоткуда сотрудник зоопарка ткнул через ограждение в хищника электрошокером: лев мгновенно разжал пасть и забился в угол вольера.
Кате казалось тогда, что ее схватил даже не лев, а огромное, клыкастое и злое чудище. Секунды, за которые разыгралась трагедия, обернулись для нее целой вечностью: она действительно думала, что он сожрет ее. Слезы размером с бусины катились по детским щекам; рыдая взахлеб, она не переставая звала маму. Произошедшее нанесло Кате глубокую психологическую травму: с того дня она больше ни разу не посещала зоопарки.
Сейчас она сосредоточенно массировала палец, погруженная в себя. Голоса коллег вернули ее из воспоминаний. Кате показалось, будто она вынырнула из бассейна: звуки и картинка наладились, бык красовался на стене на своем месте.
— Да нет, Кать, нормально же вроде всё. Тряхнуло слегка.
— Может, землетрясение. Ну первое…
— Илюха блеванул на кухне, но все живы.
— Вот, Кать, возьми свечи, поставь вон за тот столик. Нам работать надо.
— Да, да, хорошо, — согласилась Катя и побрела угождать посетителям бара, всё ещё сбитая с толку одновременно произошедшими необъяснимыми событиями — в городе и нахлынувшими страшными воспоминаниями из детства. К ее удивлению, все в баре оставались спокойны, словно ничего не произошло. Взволнованной выглядела только она одна. Людей за столиками не смущало и отсутствие света: они непринужденно продолжали общение и при свечах.
Электричество вскоре вернулось, а следом восстановилась и сотовая связь. Катя первым делом сделала звонок матери: она наверняка сильно волнуется, еще и испугалась, одна небось, в темноте.
— Мам, мам, ты в порядке? Связи не было. Мам, слышишь меня? — громко и быстро говорила Катя.
— Да не кричи ты, слышу, Кать. Всё хорошо у меня. С отцом вот только говорила, и ты звонишь. Он из Москвы недавно выехал, Балашиху проезжает и даже ни сном ни духом о том, что у нас свет в городе погас.
— Ясно, мам, услышала тебя. Побегу работать, скоро буду дома, — сказала уже более спокойным голосом Катя — переживания начали покидать ее.
— Там уха в холодильнике, Кать. Если усну, придешь — погрей. Вкусная, — добавила Елена Федоровна и сбросила вызов.
****
Артем, отправив Кате сообщение в Telegram о том, что задерживается на работе на пятнадцать минут, уже вовсю мчал на электросамокате к ней навстречу, чтобы проводить ее до дома. Катя обычно после смены освобождалась глубоко за полночь, и Артем всегда был тут как тут, чтобы составить ей компанию в получасовой прогулке до самого ее подъезда. Фрязино не был опасным или криминальным городом, однако Артему так было спокойнее. Уже больше года они были парой, успели, что называется, притереться характерами и даже начали строить общие планы на будущее. И первым в их списке дел было как можно скорее снять квартиру и съехать от родителей.
Идею о совместном проживании подал Артем: он больше не мог выносить жизни с отцом-алкоголиком в квартире, одновременно превращенной в помойку, служившей складом для бутылок и макулатуры и рассадником для тараканов. В последние несколько месяцев отец запил пуще прежнего, был агрессивен и неуправляем. Это был край, своего рода красная черта, за которую, шагнув, пьющий человек вряд ли мог вернуться к трезвой жизни. Артему было и больно, и тошно, и противно видеть отца в этом измененном, полуживотном состоянии. Человек допивался до того, что просто ходил в туалет под себя, он не понимал ни кто он, ни где он. Тогда-то Артем окончательно и решил покинуть отца и начать строить свою семью — семью с Катей.
Несомненно, отец его не всегда был опустившимся пьяницей. В лучшие свои годы это был видный мужчина, спортсмен, победитель нескольких крупных соревнований по самбо. Сломало волю этого человека предательство женщины: когда малютке Артему исполнилось три годика, его мать просто сбежала из дома, оставив их одних. Причин данного поступка той женщины Артем не знал и знать не хотел — он почти и не помнил ее, в его мире ее не существовало. Отец не стал искать для Артема новую маму и больше не пытался хоть как-то наладить свою жизнь: он крепко запил и в одиночку, как мог, растил сына. Где-то в его сердце гнездились теплые чувства к ребенку.
Артем, игнорируя красный сигнал светофора в надежде проскочить ночную пустующую дорогу, чуть было не угодил под колеса появившегося буквально из ниоткуда красного хэтчбека Kia Rio. Водитель резко ударил по тормозам, протяжно засигналил и погрозил самокатчику кулаком. Артем лишь махнул рукой и продолжил гнать что есть мочи.
Катя, переминаясь от холода с ноги на ногу, ожидала его на автобусной остановке возле бара. Она была задумчива, волнующие ощущения не покидали: пугающие детские воспоминания сильно ее растревожили. Картинка с вцепившимся в палец львом прокручивалась перед глазами снова и снова, словно замкнуло старый кинопроектор. От волнения она сильнее начала растирать покалеченный палец.
— А вот и мой Тёма, наконец, — прошептала Катя и кинулась в объятия к соскакивающему с самоката Артему.
— Котенок, ты сильно бледная! Все нормально? — чмокнув свою девушку в губы, спросил Артем.
Еще в пути он уловил ее волнение, передавшееся ему по какой-то тонкой душевной нити, связывающей только их обоих. Именно это чувство торопило его и заставляло выжимать максимальную скорость из электросамоката.
— Теперь все гораздо лучше, ты уже рядом, — Катя обхватила руку Артема и слегка прислонила голову к его плечу.
— Отключение света — это оно тебя так напугало?
— И да и нет. Понимаешь, когда свет пропал, в какой-то момент на меня нахлынули воспоминания… ну тот случай из зоопарка. Это было прямо очень реально. Мне казалось, что я снова там — маленькая и беззащитная, держусь за сетку, и он мигом хватает меня. Я видела его бешеные глаза, смотрящие на меня почти в упор. Клянусь, я даже чувствовала его горячее дыхание и еще этот резкий запах фекалий. Все было как в тот день, — Катя замолчала и через какую-то секунду очень тихо добавила: — один в один, как в тот самый день.
— Твоя детская травма продолжает отзываться болью, отсюда страх и колючее воспоминание. Главное, тебе известна причина фобии, ее истоки, а это уже дает девяносто процентов исцеления. Теперь лишь, моя Катерина, нужно осознать, что ты в полной безопасности и ничего подобного с тобой больше не повторится, — изложил свое видение проблемы Артем и подбадривающе добавил: — А тот лев наверняка уже давно удобрил собой землю.
— Мистер психолог, мой спаситель, а вы, неверное, абсолютно правы, — ответила Катя. Ее губы тронула едва заметная улыбка. Артем всегда умел найти подход к этой девушке, он знал, какие слова нужно произносить.
— Несомненно прав. Ты и сама в этом убедишься, если будешь следовать советам своего доктора, то бишь меня, — легким движением обеих рук он представил себя, подобно актеру на театральной сцене, проведя ими от головы до колен, и отвесил низкий поклон.
И тут Катя уже рассмеялась.
— И какой мой следующий шаг, доктор? — хихикнув, полюбопытствовала она.
— Хм, для начала, Катерина, — изображая серьезную задумчивость и закатив глаза, говорил Артем, — вы должны послать льва. Громко и четко послать его куда подальше. Избавьтесь от него.
— Ну хорошо, я попробую, — Катя набрала воздуха в грудь и крикнула в пустоту ночных улиц: — Ты, лев, слушай меня сюда! Пошел ты, лев! Пошел ты! Я не боюсь тебя! НЕ БОЮСЬ, слышишь? — Катя покраснела: ей казалось, что она выглядит глупо, но ей безумно понравилось. Только сработает ли это? — задавалась она про себя вопросом.
— То, что доктор прописал! Ты великолепна! — Артем был доволен результатом: Катя больше не грустила, она ожила, и ее плохие мысли отдалялись.
— Я сделала все правильно, мистер доктор? — игриво спросила Катя мурлыкающим голосом.
— Absolutely, котенок, — Артем подмигнул ей, и они громко рассмеялись.
Воркующая парочка спустилась вниз по Московской улице, пересекла трассу и по улице Полевой вдоль дороги направилась дальше. Не торопясь, они миновали несколько банков, отделение почты и автостанцию.
— А что у тебя творилось на работе, ну когда это произошло, со светом? — поинтересовалась Катя.
— Сначала хлынула кровь из носа, и я заметался в поисках решения, как остановить этот кровавый ручей, а он всё тек и тек. Вот, рукава даже запачкал — в моменте не подумал подвернуть, — Артем показал Кате капли крови на резинке, которая закрепляла рукав на запястье правой руки. На нем была надета коричневая толстовка с капюшоном, на которой с большим трудом можно было разглядеть подсохшие пятна крови, уже успевшие приобрести темно-коричневый оттенок.
— Я бы и не заметила, Тёма, если бы ты сам не показал, — говорила Катя, внимательно рассматривая пятна на рукаве Артема.
— Пришлось позаимствовать пакет со льдом из морозильника и приложить его к носу — эта штука меня и спасла. Вот так всё и было, — закончил Артем и прищелкнул языком.
— У тебя кровь пошла, у меня невыносимо заболела голова, так что я думала, она лопнет, как арбуз. Еще эта сирена вдруг заорала и пропало электричество, — рассуждала Катя. — Странная цепь событий, даже загадочная, я бы сказала. Может, всё это как-то связано между собой? — констатировала она и, выдержав короткую паузу, добавила: — Ну правда странно, не находишь?
— Когда отключился свет, мне, конечно, было не до глубоких размышлений. Меня беспокоили только две проблемы: как остановить кровь и что будет с рыбой в морозилке. Ведь если она пропадет, а я не приготовлю заказы, мне, соответственно, по итогу влетит. А мне пока еще это место нужно, к сожалению, — закончил Артем с грустными нотками в голосе, и на то были свои причины.
Он уже много лет мечтал стать дипломированным психологом, чтобы оказывать поддержку людям. Проштудировав гору специальной литературы по психологии, он в какой-то момент пришел к пониманию, что помогать людям справляться со своими внутренними проблемами — это по сути его предназначение, и это ему удавалось отлично исполнять. Друзья и разные знакомые знакомых нет-нет да и обращались к нему за советом и консультацией. Но ему нужен был диплом — он грезил официальной практикой. Вот уже почти два года Артем перебивался с работы на работу, пытаясь скопить нужную сумму денег на учебу. В данный период жизни он являлся поваром-сушистом в магазине по продаже роллов и суши в западной части Фрязина. Конечно, не работа мечты, но вполне сносно, а главное — оплата без задержек.
— Ну а теперь вот если задуматься, как считаешь? Или я притягиваю за уши несочетаемое? — Катя не унималась, у нее было чувство, будто она напала на след чего-то интересного и загадочного. От этих мыслей у нее даже пробежали мурашки по коже.
— Ну почему несочетаемое? Вполне логично, что где-то и как-то замкнуло электричество, по этой причине сработала сирена, а из-за самой аварии уже полностью отключился свет. Вот только сюда не вписывается мой кровоточащий нос и твоя головная боль. А еще я начинаю припоминать, что на работе слышал жалобы на головную боль от покупателей, — говорил Артем, и в нем разгорался зажженный Катей огонек любопытства.
— Действительно, всё это не совсем обычно. Говорю тебе, я прямо ощущаю это, — взволнованно говорила Катя.
Они подошли к ее подъезду. Пару минут прощались, последовал поцелуй, и после Артем растворился в темноте ночи.
****
Артем долгое время терзал себя мыслями о том, как он может помочь Кате справиться с ее детской травмой. Мысль свербела в его мозгу, буквально не давая покоя. Он понимал, что просто взять Катю за руку и отвести в зоопарк не получится — да и не сработает этот метод: она туда просто не пойдет, а если и решится все-таки зайти на территорию, то лишь словит очередную паническую атаку и в итоге даст оттуда деру. «А может, мне ей мультики про добрых львов показать? Есть же Симба, Бонифаций в конце концов», — рассуждал Артем, и от этой идеи его лицо расплывалось в улыбке. Конечно, слишком по-детски и очень смешно, но можно использовать в качестве дополнительной терапии.
Решение пришло к Артему по воле случая — в один из теплых весенних дней, когда к нему в магазин за роллами зашел необычный посетитель.
— Филадельфию с креветками, пять порций, упакуйте, пожалуйста.
— Сейчас подойду, — выкрикнул Артем из закутка, именуемого им ласково «кухонькой», снял перчатки и через мгновение уже был перед прилавком с клиентом.
— Пять филадельфий с креветками, — отчеканил покупатель, не отрывая глаз от своего смартфона.
— Двадцать минут ожид… — Артем запнулся, не договорив: всем его вниманием завладел логотип на одежде посетителя. По центру черной майки располагался желтый круг с силуэтами льва, львицы и львенка, а под ними находилась сделанная белыми крупными буквами надпись, гласившая: «Парк львов Земля Прайда». «Быть такого не может, похоже на знак свыше», — мелькнуло в голове Артема. Тактично кашлянув в руку, он вновь повторил, на сей раз уже полностью, свою избитую фразу, которую десятки раз на дню повторял клиентам:
— Простите, ожидайте минут двадцать — двадцать пять.
— Хорошо, — буркнул себе под нос покупатель, так и не оторвавший своего взгляда от экрана смартфона.
Артем уже было начал возвращаться на кухоньку готовить заказ, однако любопытство оказалось сильнее:
— Извините меня, конечно, еще раз, но… что это у вас на майке? Точнее, я хотел бы узнать у вас: а где находится этот самый парк львов?
Вопрос заставил мужчину отвлечься от чего-то очень важного в смартфоне, поднять голову и наконец обратить внимание на Артема. У посетителя оказалось пухлое доброе лицо с густыми усами, возрастом он был далеко за шестьдесят. Его руки были огромны, крепки и загорелы, что сразу выдавало в нем человека физического труда.
— В Клину, в Подмосковье, парк львов. Место известное! Неужели ни разу не слышал? — с большим удивлением спросил мужчина.
— Первый раз узнаю о таком месте, честное слово, — сказал Артем и мысленно пожурил себя, дурака, что упустил информацию и не знал про существование парка львов.
— Это ты зря. У нас там площадь пять гектаров. Львы есть, разумеется, тигры, леопарды, ягуар и даже верблюды. Ох, животине раздолье — это тебе не зоопарк с клетками, — с гордостью произнес мужчина.
— А львята, маленькие львята тоже есть? — загорелся Артем.
— Еще бы! И маленькие у нас имеются. Растим их. Ох и едят много, черти. Сейчас пять львят, из них две львицы. Ох и статными вырастут красавицами, — мужчина рассказывал с таким интересом и вовлеченностью, что было ясно: работает он в парке далеко не за деньги.
— Потрясающе, — подумал про себя Артем и не заметил, как произнес слово вслух.
— Так ты приезжай — даю обещание, ох и не пожалеешь! Для тех, кто любит животину, место самое то, — мужчина слегка вытянул руку и поднял большой палец вверх.
****
Звон церковных колоколов Храма Рождества Христова, что находится на улице Московской, звучал гипнотически. Что-то не совсем естественное, даже зловещее присутствовало в нем, но что именно — Катя никак не могла разобрать. В состоянии транса она сидела на скамейке на Аллее Героев и всё слушала и слушала разливающийся колокольный звон, а тот и не собирался прерываться. Бом-бом, бом-бом — звон заполнял всё Катино сознание, вытесняя другие мысли и чувства. Она полностью была сконцентрирована на этой мелодии колоколов.
Бом-бом, бом-бом — и земля под ее ногами покрылась лепестками черных роз. Бом-бом, бом-бом — и следом опустился туман. Густая холодная пелена заполнила Аллею. Прогремело бом-бом, бом-бом, бом-бом, и удары колоколов стихли. Катя, как завороженная, подняла руку и попыталась пощупать туман, ухватить его, но рука лишь проваливалась в белую мглу, и ее с трудом можно было разглядеть.
Катино сознание — или то, что еще называют душой — покинуло физическое тело и возникло на колокольной башне Храма. Оттуда, с высоты, Катя видела, как она сидит там, на Аллее, на скамейке, трогает пустоту, рассматривает руку, но тумана вокруг нее нет. Она не сразу поняла, что наблюдает именно за собой. Когда же осознание наконец пришло, жуткий ужас, граничащий с паникой, овладел ею. «Если я здесь, то кто она?» — задалась вопросом Катя, как вдруг в ее голове раздался голос. Это был приятный и успокаивающий женский голос, и он прошептал:
— Не бойся, не поддавайся страху, тебе нельзя. Пойми, это лишь выглядит безумно. Когда-нибудь ответы придут.
Катя — та, что сидела на скамейке на Аллее, — резко обернулась и устремила взгляд на колокольную башню. «Она увидела меня», — только успела подумать Катя и, зажмурившись, будто от удара, очутилась вновь на скамейке, окутанная непроглядным туманом.
— Боже, Боже, что происходит? — взмолилась Катя.
В тумане присутствовало нечто злое, сильное и крупное. Катя отчетливо слышала, как оно мечется в поисках нее, издавая пыхтящий звук. Страх парализовал ее от головы до ног. Она молилась, чтобы это существо не обнаружило ее и внезапно не вынырнуло из тумана.
— Не бойся, страх только быстрее убьет тебя, — прошептал в Катиной голове женский голос.
Катя по интонациям никак не могла определить, правда ли голос желает ее уберечь и стоит ли ему довериться. А что, если голос тоже часть того Зла, сокрытого в тумане? Черный силуэт неведомого существа приближался к ней: стало ясно — оно учуяло ее. Теперь оно уже не металось в тумане, а ступало почти беззвучно, медленно приближаясь к Кате. Она боялась издать малейший звук и только мысленно, про себя, повторяла:
— Я хочу жить, помогите мне, кто-нибудь. Господи, что же мне делать?
Слезы катились по ее щекам. Конец близок, оно совсем рядом.
Бом-бом, бом-бом — колокола вновь принялись отбивать свою небесную музыку, и туман буквально в один миг совершенно рассеялся, а вместе с ним и Зло — та черная сущность легко растворилась вместе с белой пеленой. Все вокруг стало прозрачным. Катя видела и Храм, и дом с большой высокой аркой: Аллея Героев располагалась аккурат между ними. Она выдохнула что было сил, ее трясло от шока и ужаса.
— Я жива, мамочка, я жива! — заливаясь слезами, повторяла Катя, пока ее взгляд не зацепил то, что Аллея все еще покрыта лепестками роз, только к черным лепесткам добавились красные, белые и синие.
Бред и явь, явь и бред — Катя все еще находилась по ту сторону бреда, это еще не конец, не спасение. Катя подняла красный лепесток: в ее ладошке он сразу превратился в тлен. Она не верила своим глазам — всё происходящее кричало о своей нереальности.
— Может, всё это мне снится? Всё это лишь очень глубокий сон, ночной кошмар, мое воображение и ничего более? — рассуждала Катя. — Да, но тогда это очень правдоподобный сон, такой весь до жути реальный. Я наверняка сейчас ущипну себя и проснусь дома, в своей кровати, в безопасности.
Она и правда ущипнула себя, но эта идея не сработала: Катя всё еще оставалась на скамейке на территории Аллеи, покрытой лепестками роз.
— Давай с тобой поиграем. Ступай через арку, — раздалось в Катиной голове. Голос вернулся, но теперь это был голос ребенка — девочки пяти или шести лет.
— Я хочу про-про-проснуться… я хочу домой… я не-не хочу играть… — с паузами, заикаясь и глотая воздух от волнения, отвечала Катя.
— Вот и зря. А я очень хочу с тобой поиграть, нам будет весело, — и девочка недобро хихикнула.
— Если я не соглашусь, что ты сделаешь? Что со мной будет?
— Тогда-а-а… — протянула девочка и смолкла.
— Ну, что тогда? Что? Не молчи, говори со мной, говори сейчас же! — грубо потребовала Катя: страх маскировался под уверенность.
Девочка, выждав не очень продолжительную паузу, продолжила:
— Тогда вернется мой друг и выпотрошит тебя. Наверное, он даже сожрет твои внутренности. Но знай: я этого не желаю, ты нравишься мне.
Катю замутило от этих слов, сказанных голосом маленькой девочки, и потом она на минуту даже представила, как огромное черное нечто чавкает, пожирая ее.
— Кто ты? Зачем я тебе? Прошу, скажи, скажи мне! — Катя заговорила теперь почти умоляюще, мягче, в надежде получить хоть какие-то ответы.
Молчание ребенка дало четко осознать, что ничего объяснять Кате голос не собирается. Катя едва слышно, почти про себя произнесла:
— Отпусти меня.
— Ступай же к Арке, мне так хочется поиграть. Хи-хи, я жду…
— Господи, помоги, дай мне сил. Господи, помоги, — упоминание Господа придавало Кате хоть немного уверенности. Она попыталась еще прочесть какую-нибудь молитву, но не смогла вспомнить ни одной.
Катя сжала кулак, утерла слезы, поднялась со скамейки и, ступая не спеша по лепесткам роз, направилась к дому с аркой. В его окнах Катя видела людей — абсолютно неподвижных. Они даже больше походили на манекенов, чем на живых людей: двигались у них лишь зрачки, пристально следившие за ней. Лица людей-манекенов выглядели уставшими, словно они были лишены сна уже несколько суток, — у каждого под глазами сияли огромные черные круги.
Внутри самой арки маленькая девочка в ярко-зеленом комбинезоне прыгала через скакалку. Но как только Катя приблизилась и от арки ее отделяли считанные метры, девочка помахала ей рукой и убежала.
— Постой, не беги! Ты ведь звала меня поиграть! — крикнула вслед девочке Катя и кинулась было бежать за ней.
Однако, войдя под арку, Катя резко остановилась. Под ее ногами на асфальте находился нарисованный мелом детский рисунок — маленькая девочка в ярко-зеленом комбинезоне со скакалкой в руках.
Детский смешок «хи-хи» отлетел эхом от стен арки.
— А мы уже играем…
****
До Катиного слуха доносилось, как где-то вдалеке не переставая надрывается от звонка смартфон. Трек Zivert под названием «Счастье» звучал все ближе и ближе, громче и громче. Катя перевернулась на другой бок и полностью, с головой, накрылась одеялом. Трек начал проигрываться заново: человек на другом конце линии никак не унимался и, по всей видимости, очень сильно хотел ее услышать. Она широко раскрыла глаза, откинула одеяло и удобно уселась на кровати, свесив ноги. Смартфон замолчал и через секунду повторно запустил уже сильно заезженную мелодию. «Надо будет сменить пластинку», — подумала Катя.
— Алло-о-о, — протянула Катя, зевнув широко открытым ртом.
— Соня, подъем! Я тебе, наверно, уже раз тысячу набрал, — на линии был Артем. Да, да, это именно он: никогда не отступает, пока не добьется своего, даже если нужно выдернуть человека из сна.
— А сколько сейчас время? — сонно спросила Катя.
— Котенок, сейчас уже половина второго, обед. Мы идем на воскресную прогулку?
— Вот это я проспала. Чувствую себя такой разбитой, как будто и не смыкала глаз вовсе, — говорила Катя, и постепенно в памяти начали всплывать образы из ночного кошмара: люди-манекены, маленькая девочка, чудовище в тумане… «А может, я действительно не спала ночью?» — пронеслось в ее голове, и от мысли, что кошмар может оказаться реальным, стало так жутко, что Катя даже почувствовала, как зашевелились волосы на голове.
— Катя, у тебя все хорошо? — заволновался Артем: частичка ее страха передалась и ему.
Состояние дремоты сняло как рукой. Катя начала говорить взволнованно и быстро:
— Я в порядке, в порядке, но мне нужно тебе кое-что рассказать. Только сначала обещай, что воспримешь мои слова серьезно и не будешь подшучивать.
— I promise. Честно-честно. Рассказывай, я теперь само внимание, — говорил Артем. Он шел по улице, и на заднем фоне были слышны отдаленные голоса многих людей, раздался громкий сигнал автомобиля.
Катя намеревалась пересказать ему свой кошмар с глазу на глаз, в спокойной обстановке, чтобы он глубже проникся и прочувствовал, в итоге поверил ей и не посчитал сумасшедшей. Сны ведь не бывают такими красочными и реалистичными: увиденное точно не могло быть порождением ее подсознания. Или… Или все же могло? Нужно проверить. Сейчас.
— Тёма, я все расскажу, в деталях, но только не по телефону. Через тридцать минут буду готова к нашей воскресной прогулке.
— И чтобы ни минутой позже! — деланно серьезным голосом отчеканил Артем и тепло добавил: — Буду у подъезда. Люблю тебя…
И ни минутой позже. На этой фразе Катя вдруг представила, как Артем, произнося слово за словом, грозит ей указательным пальцем. Выглядело это почему-то очень забавно, она улыбнулась:
— Люблю, — сбросила звонок и почувствовала, как приободрилась.
«Просто очень яркий сон, и сейчас я в этом смогу убедиться», — успокаивала себя Катя. «Надо только добраться до арки».
****
Павел Сергеевич Афонин, отец Артема, — 55-летний глубоко пьющий человек. Дряблое лицо его покрывала щетина, набухшие нижние веки свисали над уставшими красными глазами, которые оживали лишь в минуты, когда надо было срочно найти денег на алкоголь. Годы пьянства сточили подлинный характер Павла Сергеевича: сейчас это был грубый, ленивый и больной человек. Падение его на дно бутылки началось 22 года назад, в день, когда ему пришлось солгать сыну. Зачем? Хотел уберечь и не травмировать ребенка? Или что? Он и сам не знал ответов на эти терзавшие его душу вопросы. Возможно, думал он порой, что сделал даже хуже, скрыв правду от маленького Артема, но дальше, увы, смелости раскрыть правду, всё рассказать и объяснить свой поступок так и не хватило.
На всё Подмосковье Паша больше был известен как «Паштет». Крепкий парень с массивной шеей и цепкими руками, он большую часть времени посвящал тренировкам по самбо и добился в этом виде спорта определенных успехов. На ковер он выходил всегда заряженный мотивацией давить соперника до победы. Стоило оппоненту попасть в его стальной захват, как шансы хоть что-то противопоставить Пашиной технике сводились к полному нолю. Он обескураживал всех до единого, кто выходил на ковер посоревноваться с ним. Молниеносный захват за отворот самбовки, в движении — растаскивание соперника с выводом из равновесия, следом плавное подбивание тазом в бедро оппонента, рывок двумя руками вверх и по дуге — и Паша опрокидывает через плечо уже поверженного соперника. Чистый бросок — гордость тренера. Так Пашину грудь украсили несколько золотых медалей.
Одетый в форму с полным комплектом завоеванных медалей, он часами позировал у зеркала. Вглядываясь в свое отражение, он повторял:
— Кто здесь чемпион? Ты здесь чемпион! Ты Паша! — и направлял указательный палец в зеркало.
Нет, это не было самолюбованием, как могли подумать многие. Таким нехитрым способом он взращивал перед соревнованиями мотивацию внутри самого себя, побуждал к действию и упорным тренировкам. Медали служили мерилом успеха, являлись достойной наградой за его полную отдачу в зале на тренировках. Паша не жалел себя, выкладываясь до предела своих физических сил: только так, по его мнению, и происходил рост. В спорте работа сверх возможностей — залог больших достижений.
Паша становился старше, его взгляды на эту жизнь кардинально менялись. Теперь вместе с победами непомерно росли амбиции и аппетиты молодого парня. Ко всему прочему в его судьбе появилась Лариса — голубоглазая шатенка с пышными формами, она же будущая мать Артема. Паша сильно изменился: он был уже не тот юнец, готовый «впахивать за медальки». Он горел желанием дарить своей женщине самые дорогие подарки, обедать в лучших ресторанах и ездить на BMW E38 750iL серого цвета с двигателем V12 мощностью 322 лошадиные силы — именно эту модель в народе прозвали «Бумером». Победы на турнирах уже перестали приносить удовлетворение, а скудные спортивные гонорары и выплаты никак не могли покрыть проснувшуюся в Паше потребность в роскоши и потреблении. В этом он был далеко не одинок: тогда, в 90-е, миллионы граждан страны сорвались словно с привязи, потеряв голову и брызгая слюной, как бешеные псы. Они жаждали потреблять — McDonald's, Coca-Cola, Marlboro и Jeans… А за этим — пустота и ничего больше.
Писатель Михаил Булгаков в романе «Мастер и Маргарита» устами Воланда говорил своим читателям: «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться». Огромное скрыто за этой ёмкой фразой, которая великолепно отражает историю жизни Паши. Все его желания сбывались, а вот последствий их он не желал и не предвидел.
Страсти, не на шутку терзавшие Пашино нутро, вымостили ему дорогу в банду спортсменов, каких в те лихие годы были сотни в России. Держали несколько качалок, устраивали разбои, подминали под себя мелких предпринимателей, не успевших еще лечь под покровительство более сильных бригад рэкетиров. Именно так треснувшая страна уверенно начинала свое движение по рельсам капитализма, и набравший скорость локомотив останавливать уже никто не отважился. Много-много позже (да и до конца не ко всем и в настоящее время) пришло осознание того факта, что свершилась чудовищная ошибка, которая еще аукнется кровавыми войнами в будущем.
Паша получил то, о чем грезил: деньги отныне шуршали в его кошельке, а BMW стояла во дворе под окном недавно купленной трехкомнатной квартиры. С Ларисой они расписались и укатили на две недели на Кипр. Но все было далеко не так безоблачно и гладко. В криминале свои риски и ставки: здесь вместе с деньгами всегда прилагается и множество проблем, и врагов — «воры», если ты «спортсмен», другие группировки, правоохранительные органы и, конечно, не стоит списывать со счетов внутреннюю конкуренцию: большинство бандитов гибнут порой от рук своих же по банде. В таком мире, где каждый сам за себя, стоит лишь самую малость проявить слабину — и ты оказываешься покойником, твое тело находят на дне реки с дырой в башке.
****
«Панки» — так называли себя бойцы группировки, боровшейся за влияние с бандой, в которую входил Паша. Панками они назвались не из-за любви к панк-року: музыкальные течения здесь, конечно, были вовсе ни при чем, и причесок-ирокезов они тоже не носили. «Панки» были поистине жестокими и беспредельными ублюдками, которые признавали лишь право сильного. Для них не существовало ни авторитетов, ни воровских понятий. Если цель оправдывала себя, отморозки не гнушались убивать детей и женщин посреди белого дня. «Мир враждебен к нам, мы в вечном состоянии бойни, а потому у наших врагов нет ни пола, ни возраста» — такая у «Панков» была философия. Да, их безумно боялись, но не уважали: никто не одобрял беспредел — беспредел вредил бизнесу. «Панки» всегда и везде искали конфликта, нарушали правила и пересекали линии, за которые нельзя заступать.
«Панком» был и Валера — агрессивный молодой человек с множеством внутренних комплексов и психических проблем, и ко всему прочему Валера еще с маниакальной навязчивостью любил Ларису. Любил еще со школы. Ну как любил… Если начать глубоко копать и разбираться, то станет хорошо понятно, что это чувство даже близко не было любовью. Еще в восьмом классе Лариса отшила все притязания со стороны Валеры: он казался ей скучным, злобным и вообще был страшно надоедливым. Он же вбил себе в голову, что девушка должна принадлежать только ему одному и что во что бы то ни стало он должен добиться ее расположения. Валера никак не желал признать себя окончательно отвергнутым: всеми его дальнейшими поступками в отношении Ларисы руководило желание обладать ею — как ребенок игрушкой: хочу — и всё, мое и точка. Любовь здесь совсем была ни при чем.
Школьная пора осталась давно позади, но Валера продолжал отягощать жизнь Ларисы своими преследованиями. Как-то он нагнал Ларису возле подъезда ее дома, и между ними разыгрался конфликт.
— Ларис, надо поговорить. Ты должна меня выслушать.
— Да пошел ты, урод! Можешь просто отвалить от меня! Отвали наконец! — с ненавистью бросала она в лицо Валере. Настроение у Ларисы в тот день было не из лучших, а окончательно взбесило то, что этот чертов преследователь продолжает маячить у нее за спиной уже много лет.
— Ты как базаришь со мной? Я не понял, — мгновенно завелся Валера: он не ожидал, что она будет дерзить ему.
— Еще раз для тебя, тупого, проговорю по слогам: от-ва-ли от ме-ня на хрен! Теперь понял? — Лариса недовольно впилась глазами в Валеру, который на несколько секунд даже растерялся — видимо, не ожидал от нее настолько крутого отпора. А она, ошибочно приняв за слабость его замешательство, продолжала наступление: — Что молчишь, Валерка? Дошло что ли до тугодума? Теперь хоть надеюсь, отвалишь? А?
— Дрянь, блядь, — отрезал Валера и ударил Ларису кулаком в нос. Моментально хлынула кровь. Лариса запрокинула голову назад и, зажав нос большим и указательным пальцами, скрылась в подъезде. Валера впервые поднял на нее руку, и ему это понравилось: это доставляло ощущение власти над Ларисой. С того дня подобное начало повторяться раз за разом: он поколачивал ее перед друзьями и подругами, и никто не вступался за Ларису — страх перед Валерой оказался сильнее. Часть ее дурных подруг даже советовали: «Дай ты ему уже, что ли, успокоится и отстанет». Но Лариса о подобном раскладе и думать не хотела: за все прошедшие годы она возненавидела Валеру — он был ей омерзителен и как мужчина, и как человек.
Валера оставил в покое жизнь Ларисы лишь тогда, когда в ней появился Паша. Нет, нет, он не собирался отказываться от нее вовсе: Паша своим появлением только временно охладил его пыл, одновременно раздувая в нем черную зависть, которая разъедала Валеру изнутри. Можно было сказать, что Валера затаился, как хищник перед прыжком на добычу. В городе он видел Ларису и Пашу постоянно — как они ходят за ручки, воркуют, обнимаются, — и внутри Валеры всё кипело, ведь он видел Ларису улыбающейся и счастливой. Счастливой, но не с ним. Открыто атаковать Валера не решался: Паша был слишком крупной и опасной добычей. Однако столкновение всё равно рано или поздно было неизбежно.
****
Катя не могла поверить своим глазам: вся чертовщина, произошедшая с ней, ну никак не могла быть реальной. До последнего она надеялась на это, однако изображение под аркой доказывало совершенно обратное. Маленькая девочка в ярко-зеленом комбинезоне со скакалкой в руках — вот она на земле перед Катей и Артемом. Рисунок реален, а значит, реально и всё остальное, увиденное ею. От этой мысли Катя покрылась легкой испариной.
— Наверняка, да я просто уверен на сто процентов, что всему этому есть объяснение, — указывая раскрытой рукой на нарисованную на асфальте девочку, говорил Артем.
Он уже был погружен Катей в ее ночной кошмар: по дороге к Аллее она во всех деталях поведала ему о девочке, тумане, колокольном звоне и остальном. Артем слушал Катю внимательно, не перебивая, и пока она говорила, у него сложилась своя версия. Катя, вероятнее всего, попала в так называемое реверсивное сновидение — это, проще говоря, многократный сон во сне. Такие сны почти всегда крайне похожи на реальность. Нелегко и выбраться из такого «реального» сновидения: человек попадает в петлю ложных пробуждений — вот он вроде бы и не спит уже, бодрствует, но это иллюзия, потому что проснулся он пока только в своем продолжающемся сне. Артем считал, что так человеческая психика пытается справиться с проблемами, которые не были до конца проработаны: сознание защищается от тревожных переживаний. Катино бессознательное создало иллюзию, неотличимую от реальности, для ощущения ею полного контроля над происходящим, при этом оставив ее в состоянии, погруженном в сон, для продолжения работы со скрытой психологической проблемой, которую Катя во время бодрствования всеми силами пыталась подавить. В итоге в процессе что-то пошло не так, и Катя очутилась в ужастике — очень ярком ужастике, который ее впечатлительная натура восприняла слишком буквально.
Но такое объяснение было у Артема до того самого момента, пока он не увидел нарисованную девочку со скакалкой. На это логичного ответа у него не находилось: история приобретала мистический оттенок.
Катя, мертвенно бледная, присела на корточки перед рисунком, прикоснулась к нему ладошкой и еле слышно, сбивчиво начала говорить — так что Артем с трудом разбирал ее слова:
— Артем, не ищи объяснений, их просто нет. Эта девочка, этот рисунок… я, я была здесь. Девочка тоже была здесь, здесь, на этой Аллее. Всё это правда, и мне не показалось, не приснилось. Она хотела поиграть со мной, а потом, потом сказала, что мы уже играем. Я слышала ее голос, она настоящая. Я и сейчас ее чувствую. Она здесь, где-то очень близко, только прячется. Да, именно прячется.
Катя резко поднялась, приложила руки ко рту и закричала:
— Выходи! Я пришла поиграть с тобой! Выйди ко мне!
На Катин призыв отозвалось только эхо.
Артем подбежал к Кате и обнял ее:
— Котенок, успокойся, ее нет, всё позади.
Катя подняла голову. Артем посмотрел в ее небесно-голубые и мокрые от подступающих слез глаза:
— Мы вместе разберемся с этим, обещаю!
— Ты правда не считаешь меня ненормальной? Правда веришь, что всё это мне не приснилось? — спросила Катя, взяв его руку в свою.
— Я верю каждому твоему слову и верю, что с тобой произошло что-то очень нехорошее. И, как я сказал, мы разберемся с этим, — Артем приложил подушечку указательного пальца к кончику ее носа и добавил: — Ты нормальная!
Катино лицо тронула едва заметная улыбка, и она попросила:
— Мне жутко находиться в этом месте, давай уйдем.
****
Год 1995…
Лариса опустила руки на плечи Паши, он держал ее за талию. Они медленно танцевали, покачиваясь и кружась под песню «Натали» Григория Лепса. За ними, не отрывая полных ненависти глаз, наблюдал Валера. Следил за их взглядами друг на друга, поцелуями — химия, происходящая между Пашей и Ларисой, приводила его в бешенство. Он уже скурил три сигареты подряд и погнул вилку.
— Еще двести водки мне, сейчас! — приказным тоном сделал заказ Валера, продолжая сверлить взглядом танцующую парочку.
«Она только моя», — свербела мысль в его голове. «Она не смеет так вызывающе себя вести, я не давал ей такого права. Нужно действовать сегодня, пора разрубить этот узел. Можно подойти и убить его… а нет, лучше убить обоих, проще простого. Она будет умолять меня о пощаде, они оба очень крупно пожалеют. Я заставлю умыться вас кровью». Валера был не на пределе — нет, теперь Валера взорвался. Он готов рвать и метать, контроль над собой был окончательно потерян.
Заиграла«Spending My Time» группыRoxette. Валера, осушив залпом рюмку водки, двинулся через танцпол по направлению к Ларисе и Паше, которые закончили танец и возвращались за свой столик. Валера пробирался сквозь толпу людей на танцполе: под светомузыкой они слились перед ним в одну неразличимую массу дергающихся теней, алкоголь в довершение еще больше искажал восприятие. Валера набросился на Пашу со спины. Они повалились на пол, Валера оказался сверху, в более выигрышной позиции, и начал наносить прямые удары кулаками по затылку. Люди вокруг дерущихся парней расступились.
— Прекратите! О боже! Валера, не трогай его! Что ты делаешь? Не надо, Валера! — кричала Лариса, но ее заглушала громкая музыка. Кто-то из толпы схватил ее за руку и оттянул немного дальше от драки.
Паша с трудом, но смог сбросить Валеру со спины и подняться. Валера, освирепев от сжигающей ненависти, кинулся в еще одну атаку, но Паша был опытнее и шустрее — годы тренировок против сотен выкуренных сигарет и литров выпитого алкоголя. Паша быстро перехватил инициативу: он схватил своего соперника за рукава и провел бросок через спину. Валера тяжело рухнул на пол. Страх поражения навис над Валерой, толкая на рискованные и необдуманные поступки. Сдаваться или отступать он явно не был намерен. Нащупав в кармане нож-бабочку, Валера раскрыл лезвие и, размахивая им во все стороны, вновь атаковал Пашу.
Несмотря на то, что Паша активно и почти успешно уворачивался от ударов ножа, в двух местах на левой руке кожа все-таки оказалась рассечена. Паша пытался ударом ноги выбить у Валеры нож. Когда же попытки оказались тщетны, он схватил Валеру за воротник, со всей силы дернул его назад и подсек ногу.
Запела Линда — немного монотонным, но очень завораживающим вокалом:
Мало-мало-мало-мало-мало огня,
Я хочу ещё немного больше.
Мало-мало-мало-мало-мало огня,
Разрешаю — это значит можно.
Мало-мало-мало-мало-мало огня,
Я хочу ещё немного больше.
Мало-мало-мало-мало-мало огня,
Разрешаю — это значит можно.
Оба опять оказались на земле — сражение продолжилось в партере. Никто не решался разнять драку, а уж тем более вступиться за кого-либо из соперников. Большинство в толпе знало про тлеющий конфликт между бандитами из-за девушки, но когда пришло время биться, все они предпочли остаться в стороне, чтобы дать им разобраться по-мужски, как говорится, один на один. Из-за цветного освещения и световых эффектов все движения Паши и Валеры казались смазанными и замедленными. В пылу борьбы нож вошел в Пашино правое плечо, рука начала неметь, и он терял преимущество и контроль над ситуацией.
— Паша! — вырвался крик отчаяния у Ларисы. Она дергалась и извивалась, пытаясь вырваться и вмешаться в драку, но ее крепко держали.
Валере удалось надавить на нож — рука у Паши дернулась, словно ее ударило электрическим разрядом. Паша перевернулся на живот, прижал подбородок к груди и закрыл лицо руками. Валера же наносил удары по его почкам. Исход борьбы решили какие-то доли секунды: Паше удалось сделать небольшой замах, и он дернул локтем назад. Удар пришелся Валере в висок, что дезориентировало его. Паша, пошатываясь, приподнялся с пола, обхватил окровавленную рукоятку ножа и потянул — лезвие плавно вышло из плеча. Боль с яростью перемешались. Паша стремительным шагом подошел к Валере, схватил его за волосы и вонзил нож в правый глаз.
Паша из больницы попал в КПЗ. На него завели дело и собирались лет на восемь отправить в заключение за умышленное тяжкое телесное повреждение, опасное для жизни. В итоге Паше оказали помощь знакомые люди во властных структурах. Помогло и поручительство Всероссийской федерации самбо, которая серьезно похлопотала за своего спортсмена. Пашу, конечно, не посадили: списали всё на самооборону, дело замяли, и через несколько дней его отпустили на все четыре стороны.
Для Валеры последствия поножовщины сложились не так радужно. Во-первых, он лишился глаза. Во-вторых, за то время, пока он восстанавливался в больнице, следователи — словно по указке сверху — быстро установили его причастность к вымогательствам и грабежам. Выпутаться Валере не удалось: виной всему была не самая лучшая его репутация и полное отсутствие связей в силовых структурах. Бандиту из группировки отмороженных «Панков» помогать никто не взялся — его просто считали больным на всю голову. И чем меньше таких преступных элементов свободно разгуливает по улицам, тем безопаснее для общества — примерно такой был сделан вывод. Да о чем тут можно говорить, если даже адвокат Валеры был настроен против своего клиента и всячески выказывал свое пренебрежение к делу?
Цепь всех этих событий положила начало разгрому «Панков». После того как Валера отправился по этапу отматывать срок, группировка долго не просуществовала: кого-то закрыли, кого-то убили. Бандой больше, бандой меньше. Освободился Валера в дни, когда Артему исполнилось три годика. Шел 2003 год…
****
Львенок благодарно урчал, издавая звук, очень похожий на тихое похрапывание. Он настойчиво боднул ладонь Кати своей головой рыжевато-желтого окраса в знак того, чтобы она не прекращала его гладить. Она плавно и неуверенно, с толикой осторожности, проводила рукой по его шерсти, и при этом приятное, умиротворяющее тепло расходилось по ее телу. Страха не было, присутствовало легкое волнение, но и оно растворилось в урчании львенка. Катины губы приоткрылись в сдержанной улыбке.
За происходящим с особым интересом психолога наблюдал Артем, искренне довольный прогрессом Кати в борьбе со своей фобией. Она не испугалась, не замкнулась, а главное — не сбежала. И уже исходя только из этого, значит, его идея познакомить Катю со львятами оказалась удачным решением. Артем чувствовал — даже нет, глядя теперь на Катю, играющую с этим пушистым комочком, он понял — что все сделал правильно.
— Этот наш котенок Тайгер. Очень активный малый, совсем не любит нежиться в тени, как все остальные львы. И, по всей видимости, вырастет в здорового и сильного хищника, — рассказывала смотрительница за львятами — женщина, сияющая добротой, с глубокими и чистыми глазами, лет ей было около пятидесяти.
В тот момент, когда она произнесла «сильного хищника», у Кати на какие-то доли секунды защемило в груди, и она вздрогнула. Никто не заметил этой пробежавшей искорки страха, только львенок удивленно взглянул на нее, уловив слабую вибрацию от дрожи.
Около двух недель назад (а возможно, времени прошло намного больше, Катя наверняка не помнила) она уже испытала схожее, ничем не обоснованное волнение, ту же дрожь — даже защемило в груди похоже и в том же месте. Катя, по своему обыкновению, перед тем как лечь в кровать и забыться сном, выглянула в окно насладиться прохладой летней ночи и понаблюдать за звездами, а если повезет — за пролетающими спутниками. Эту традицию она переняла у своего отца Евгения Олеговича. Как он объяснял, созерцание ночного неба, особенно под сигарету, отлично снимает усталость прошедшего дня и позволяет позитивно настроиться на следующий.
Катя жадно, до самых легких, втянула носом воздух, перебирала в памяти события на работе: сегодня несколько человек оставили ей неплохие чаевые, еще заходил пропустить пару рюмок водки Игнат Алексеевич — собутыльник отца Артема. Эти двое были завсегдатаями гриль-бара. За окном на улице в кустах среди деревьев происходила какая-то возня. Катя краем глаза уловила странные движения. Разглядеть того, кто там находился, у Кати не получалось, как бы она ни пыталась: зелень и ночной мрак тщательно укрывали от нее происходящее. Вот если бы поменять точку обзора…
— Эй, кто там? Что вы делаете? — взволнованно выкрикнула Катя с окна третьего этажа. Она была напряжена, ей казалось, что там происходит что-то не очень хорошее. — Я сейчас вызову полицию, слышите меня? Эй там?! — добавила она, и копошение резко прекратилось. Кусты замерли без единого движения, повисла тишина.
Катя знала, что этот кто-то все еще там, он притаился и теперь наблюдает за ней, — она ощущала его пристальный взгляд на себе. Испуг отозвался дрожью в теле.
— Господи, чертовщина, — Катя затворила окно и плотно задернула занавески.
Тот, кто прятался ночью в кустах, был и на Аллее в тумане, — осенило Катю мысль. Это все одна неизвестная сущность, и кем бы или чем бы оно ни было, добра ей явно не желает.
Катя поглаживала львенка, он легонько покусывал ей пальцы. Фоном что-то рассказывала смотрительница, Артем внимательно слушал. До Кати доходили только обрывки их фраз. Сделанные выводы шокировали Катю: а что, если этот кто-то следит за ней на протяжении нескольких лет? Она ведь могла просто не замечать этого. Чем больше Катя думала об этом, тем больше кровь стыла в ее жилах. Ей с большим трудом удалось взять себя в руки, чтобы продолжать улыбаться: она не хотела расстраивать Артема — ведь он старался для нее и мог подумать, что ей не понравился львенок или она его испугалась, да и вообще, что вся эта поездка зря. Львенок действительно пришелся ей по душе, правда, в голове никак не укладывалось, что этот милый малыш семейства кошачьих скоро вырастет в смертельно опасное животное.
Вдалеке затрусили еще два львенка: они резво приближались, попутно успевая сбивать друг друга с лап.
— А вот наши Гефест и Ракель! — торжественно произнесла смотрительница. — Главные задиры и шкоды, — добавила она, и по лицу ее разлилась нежность.
****
Павел Сергеевич опорожнил две бутылки пива — похмелье и слабость отступали, организму стало гораздо легче. Он побрел шаткой походкой в ванную комнату, где побрился и аккуратно причесал волосы.
— А я еще не окончательно растерял форму, вполне себе могу поддать жару, — отметил Павел Сергеевич, глядя на отражение в зеркале.
Он пожарил яичницу, откупорил еще одну бутылку пива и стал ожидать Артема. Теперь он всё расскажет сыну — решено. Парень он уже взрослый, скрывать больше не имеет смысла. Да и ко всему прочему было бы нехорошо узнать Артему правду со стороны: языки у людей длинные, мало ли кто что сболтнет даже спустя долгие годы. «Он от меня, от отца должен об этом услышать», — рассуждал Павел Сергеевич. «Так хоть есть шанс, что простит. Камень наконец с души сброшу — душит так, что невмоготу совсем». Непростой предстоит разговор.
На балконе у Павла Сергеевича был организован небольшой тайник. Он приподнял напольную плитку и из открывшегося отверстия извлек сверток, замотанный тряпкой. Руки его подрагивали — то ли от волнения, то ли от злоупотребления алкоголем. Он развернул тряпку: это был пистолет Макарова. Оружие Павел Сергеевич хранил в отличном состоянии, оберегал, периодически чистил и смазывал. После опасной и бурной молодости с Макаровым в доме ему спалось поспокойнее.
В коридоре зажегся свет — пришел Артем с работы.
— А, пришел. Пройди на кухню, разговор к тебе есть, — засовывая сверток в карман, крикнул с балкона Павел Сергеевич.
— Может, позже? Я спешу, мне к Кате надо, у нее смена через двадцать минут заканчивается, — суетливо отреагировал Артем.
— Обождет твоя Катюха. Серьезное говорить буду! — настаивал отец. Он решил для себя: разговор состоится сейчас или никогда. Он был настроен на него и морально готовился не один день.
Артем развел руками в стороны.
— Раз так, ок, только быстро.
Отец ничего не ответил, откашлялся, перевалился с ноги на ногу, и они прошли за стол на кухню.
— Дело вот в чем. Говорю сразу и прямо, тянуть не буду. Мать твоя, Лариса… она не бросала нас и из дома не уходила, — начал разговор Павел Сергеевич трясущимися руками, прикуривая сигарету, и после глубокой затяжки продолжил: — Всё не так было то. Убили ее. Вот тебе и вся правда.
Артем изменился в лице, побледнел.
— Как убили? Ты о чем? Ты сейчас шутишь так, да?
— Человек один не очень приятный, сукин черт. Он много лет преследовал ее, внимания к себе требовал, хотел, чтобы она с ним была, а не со мной. Ну, я и проучил его разок-другой — глаза лишил. А он, видать, после этого ненависть глубоко затаил и взращивал, пухла она в нем. Опосля он отчалил на зону, срок отматывать. Мы уж и не вспоминали, что есть он на свете, — Павел Сергеевич прервался, глубоко и тяжело вздохнул и виновато глядел на сына.
— Даль… — начал было говорить Артем, как его оборвал звонок смартфона. На экране высветилось «Котенок». Он сбросил входящий вызов, установил беззвучный режим и, с трудом сдерживая себя, чтобы не перейти на крик, закончил начатую мысль: — Дальше! Говори дальше, я должен знать всё. Всё!
Павел Сергеевич откашлялся в кулак, выдержал паузу, чтобы дать себе время собраться с мыслями.
— Дальше хочешь знать? Ну тогда слушай, как оно сложилось то. Дальше… вышел этот черт, собрал дружков своих, ублюдков, подговорил значит. Они в итоге мамань твою похитили и убили. Понял теперь, что дальше? Услышал правду?
— Столько лет… Все эти годы ты лгал! Но почему? Почему? Зачем нужно было меня обманывать? — срываясь почти на крик, спрашивал Артем.
— Посчитал, что так будет лучше для тебя. Думал, оберегаю от дерьма, творящегося вокруг, — закуривая очередную сигарету, спокойно, без эмоций ответил отец.
— Оберегаешь! — крикнул Артем. — Да ты мне жизнь исковеркал всю, понимаешь?! Все эти годы я чувствовал неправильно!
— Ты тон сбавь то, — повысил голос уже Павел Сергеевич и, достав сверток из кармана, швырнул его на стол. Тряпка раскрылась. — Что уставился? Бери и стреляй. Заряжен. Стреляй давай в отца и покончим с этим. Я же жизнь тебе перепортил!
Артем, увидев пистолет, опешил от неожиданности. Разыгравшаяся сцена остудила его желание быть нападающей стороной в этом откровенном разговоре — в этот момент он, скорее наоборот, ощутил себя слабым и незащищенным. Оружие лежало перед ним, но сам он был обезоружен. Менее резко и ровно он выдавил из себя:
— Ты… ты не должен был. Не имел права так поступать.
Артем чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, обида и боль тяжелым комом встали в горле. Он был готов разрыдаться, совсем как маленький ребенок, однако ему огромным усилием воли всё же удалось сдержаться и подавить накатывающие эмоциональные позывы.
— Вероятно, я пресильно заблуждался, и тебе стоило знать об этом сразу, но сделанного то не воротишь.
— Я всю свою жизнь ненавидел ее, думая, что она бросила нас. И всё это получается из-за тебя, потому что ты так когда-то решил. Я не понимаю тебя. Совсем.
— Меня понимать и не надо, я и не прошу! Знать теперь, считаю, ты должен: Лариса была прекрасной и заботливой женщиной. Она никогда и ни за что в жизни не оставила бы тебя. Когда ты появился на свет, она вся горела счастьем. Любила тебя она, в общем, — Павел Сергеевич провел рукой по красной шее, глотнул воздуха. — А мне каково, думаешь, было потерять ее? Думаешь, легко? Думаешь, я не терзался страданиями? У-у-у, вот здесь, — он стукнул себя кулаком по сердцу, — знаешь, как ныло от горя? И сейчас не отпускает ни на секундочку. Изъела та боль меня, сам видишь, в кого это меня превратило — в пьянь. Не человек теперь вовсе.
— Так рассказать мне всё надо было… Делиться со мной, а не скрывать. Вместе мы могли бы лучше справиться с ее утратой… А теперь я даже не знаю, — говорил Артем медленно, голос его был полон печали.
— Не умею я делиться, в себе привык всё нести, — продолжал спокойно Павел Сергеевич, как вдруг под потоком проносящихся в голове воспоминаний он вспыхнул и уже возбужденно продолжил: — Вот и терпел, нес все эти годы. Ведь повязали ту суку раньше. Искал я его, уже представлял, как дух из него лично вышибаю, а он по этапу опять ускользнул. Так там и сгинул, в аду то, — забили его до смерти. А по чьему слову забили? Как думаешь, по чьему?
Артем промолчал. Он слушал отца, понурив голову в пол. Ему прямо сейчас не хотелось больше продолжать этот разговор. Отец не понял его, так он чувствовал.
— По моему слову! Мо-е-му! — разгоряченно говорил Павел Сергеевич. — Удавили его. А я руками хотел его своими убить, вот этими… собственноручно…
— Хватит, пожалуйста. Достаточно. Мне нужно побыть одному, я пойду, — вставая из-за стола, сказал Артем.
— Погоди. Он теперь твой то, — Павел Сергеевич кивнул в сторону пистолета. — Пригодится, близких людей своих защищать будешь.
Артем взглянул на отца покрасневшими от подступающих слез глазами, хотел было что-то сказать, но вместо этого махнул рукой и направился в свою комнату.
— Прости, — сказал отец вслед уходящему сыну.
Артем опустился на пол, облокотившись на кровать. Он так и не разрыдался, хотя ему очень хотелось, — его увлекли мысли. Он отчаянно пытался вспомнить маму, вытащить на поверхность те обрывки ее образа, голоса, которые затерялись в дебрях памяти. Какие у нее были волосы? Каким был ее смех? Какие добрые и ласковые слова она ему говорила? Он хотел узнать и открыть ее личность для себя заново. Она не бросала его, она любила его, свое дитя. Лишь трагедия их разлучила.
— Мама… мамочка… прости меня, прости, что я думал о тебе плохо. Я ничего не знал, я был такой дурак, — шептал Артем в темноте, обхватив колени руками.
Он так и уснул, сидя на полу, позабыв перезвонить Кате.
****
Катя не на шутку была взволнована: Артем никогда не сбрасывал ее звонки. «Вероятно, у него стряслось что-то очень серьезное», — сразу пришло ей в голову, и мысль заставила поежиться — это было некомфортное чувство. Ощущение тревоги, не покидавшее Катю с самого утра, кратно усилилось. Все ее существо будто ожидало скорых неприятностей, теперь она боялась возвращаться домой одна.
— Темочка, возьми трубку, ответь мне, милый, — шептала Катя, глядя в экран смартфона. Артем не отвечал. Она больше не могла продолжать ждать его, было уже глубоко за полночь.
— Кать, ты идешь или мне тебя закрыть на ключ и оставить здесь? — поинтересовался коллега Кати, бармен Александр. Он всегда уходил с работы последний и закрывал помещение гриль-бара.
— Что? А, да, иду, иду, конечно…
Катя подняла свою сумку с барной стойки, повесила на плечо. Александр погасил свет, и они направились к выходу.
— С тобой все в порядке? Бледная ты какая-то, лица на тебе нет! — заметил Александр.
— Всё хорошо, ничего серьезного, — подавляя в себе переживания, неуверенно ответила Катя.
— Артем-то твой придет за тобой?
— Сегодня его не будет, занят немного.
— Хм. Ну, поздновато уже. Могу и проводить тебя, если нужно, — предложил Александр, видя, что Катя явно чем-то сильно взволнована.
Катя желала, чтобы именно этой ночью ее проводили, чтобы кто-то был рядом с ней в дороге до дома: темные улицы пугали ее как никогда раньше. Но вместо того чтобы принять помощь Александра, она ответила:
— Ничего, я дойду. Но спасибо тебе за предложение.
— Уверена? — Александр удивленно глядел на Катю, она теребила пальцами ручку сумки.
— Ага, можешь идти, спасибо.
— Как знаешь. Тогда до завтра.
— До завтра, — махнула рукой Катя.
Почему она отказалась от помощи, она не понимала до конца и сама. «Теперь, пугаясь каждого шороха, буду тащиться домой одна — глупая», — корила себя Катя.
Она шла не торопясь, то и дело озираясь по сторонам, попыталась еще раз дозвониться Артему — безрезультатно, он не отвечал. Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивого страха, Кате нужно было с кем-нибудь говорить. Она открыла список контактов, выбрала «Машка роднулька», раздались долгие гудки — и тишина. Лучшая подруга, несмотря на белые ночи в Санкт-Петербурге, спала крепким сном, и Катин звонок остался пропущенным.
— Да что с вами?! — вырвалось из груди Кати со вздохом отчаяния.
Катя прибавила шагу и вскоре была уже у автостанции на улице Полевой. Здание круглой формы, которое вмещало в себя одновременно турагентство, ювелирную мастерскую, агентство недвижимости, фотоателье и много чего еще, и являлось зданием автостанции. Катя переходила дорогу по пешеходному переходу прямо по направлению к этому круглому строению, ее удлиненная тень, напоминавшая пришельца с неизведанных планет, скользила впереди. Ни единой души не было вокруг — люди, все до одного, похоже, вымерли или сбежали, оставив Катю одну в опустевшем городе.
Неестественная, жуткая тишина, сопровождавшая Катю, была нарушена рыком животного, и в одно мгновение четырехлапая тень огромного хищника выросла на асфальте. Катя не в силах была заставить себя повернуть голову, чтобы увидеть монстра позади себя, она не могла даже пошевелиться — страх сковал ее тело стальной хваткой. Это был первобытный ужас, который когда-то очень давно испытал далекий предок человека, впервые столкнувшись с саблезубой кошкой.
Катя крепко зажмурила глаза, повторяя про себя: «Господи, помилуй! Господи, помилуй». Оно кружило вокруг нее, выжидая ее реакции. Катя чувствовала вплотную у своего лица его зловонное дыхание — запах падали и гниющей плоти.
Нужно улучить момент и попытаться бежать — иного выхода к спасению Катя не представляла, и сейчас для этого ей понадобится все ее мужество. Как только оно окажется позади, на счет три она бросится к дверям главного входа автостанции и попытается укрыться внутри помещения. Это животное, лютый зверь — или кем бы оно там ни было — продолжало сопеть и извиваться вокруг девушки, изучая ее, вдыхая ее запах, впитывая ее страх.
— Один… два… три, — сосчитала мысленно Катя и бросилась бежать.
Оно не кинулось мгновенно следом, благодаря чему Катя выиграла несколько секунд и успела добежать до лестницы, ведущей к входной двери автостанции. На первой же ступеньке она подвернула лодыжку, но, крепко схватившись за перила, смогла удержаться на ногах. Двустворчатая распашная дверь оказалась заперта и никак не поддавалась. Катя с силой дернула за ручки, потом затарабанила кулаками.
— Откройте! Кто-нибудь, прошу! Впустите! Впустите, умоляю! — отчаянно билась в дверь Катя, срываясь на истерический крик.
Она понимала: зверь близко. Позади раздался рык. Катя обернулась. Метрах в пяти-шести от нее, внизу у начала лестницы, стоял полностью покрытый черной шерстью огромный лев. Пасть и часть гривы его были окровавлены. Катя прижалась спиной и ладонями к двери и медленно сползала на пол. Бешеные глаза льва и клацанье клыков — последнее, что она увидела и услышала перед тем, как он начал рвать ее на части.
Продолжение следует...
Подписывайтесь на мой Telegram-канал и храни вас Океан: https://t.me/trudovonline