Из сборника рассказов Евгении Курилёнок «Записки старой вешалки» (18+)
Леденящий ветер 90-х
Начало 90-х — это было время абсолютной свободы. Время ничем не ограниченных денег, которые делались абсолютно на всём и безо всякой ответственности. Время внезапной нищеты и внезапных миллионов, которыми никто из нас, воспитанных в социалистических понятиях осуждения буржуазии, не умел распоряжаться.
Мне повезло: я прошла по гребням соблазнов середины 90-х почти как серфингист по гребню волны, лишь слегка намокнув, но утонули многие.
Мне помогли дети, на благополучие которых я ориентировалась всегда в первую очередь. Это меня и спасло.
Как многие в тот период, на заработки я ездила в Москву. Помимо основной работы в редакциях я зарабатывала тем, что после концертов передвигалась по городу с очень крупными суммами денег, упакованными в обыкновенный полиэтиленовый пакет. Сверху для конспирации обычно лежало что-нибудь весёленькое: связка бананов, пакет пельменей, какой-нибудь шарф. Что-то не привлекающее внимания. Одеваться тоже следовало неприметно: глухой свитер, брюки не в обтяжку, никаких блёсток, висюлек и украшений. Такой прикид я приобрела на Митинском рынке, и он служил мне верой и правдой несколько лет: чёрный кашемировый свитер с высоким воротом и просторные серые брюки тяжёлого мягкого трикотажа. После того как они умерли естественной смертью, я ещё долго искала такую ткань, но так и не нашла.
Девушка с пакетом налички
В то время все расчёты за концерты велись исключительно наличными, и, если у тебя не было ментовской или бандитской «крыши», после мероприятия крайне легко было остаться не только без денег, но и без жизни. Нам тогда казалось, что мы придумали идеальную схему: ну кто подумает, что выручку можно доверить усталой полуночной девушке? Я не светилась среди официальных организаторов, просто присутствовала рядом в качестве живой детали интерьера, каковых на задворках любого увеселительного заведения пруд пруди. Но после концерта мне вручали пакет, ловили такси, и я мирно дремала до самого офиса, за что получала свой немалый кошт, на который могла содержать себя, сына и родителей.
В тот раз я везла такой пакет из ночного клуба, где выступал Сергей Пенкин, но мне не повезло: такси сломалось. Рядовая ситуация для тех времён и того автопарка.
Я оказалась в три часа ночи на Котельнической набережной с пакетом денег, сверху которых мирно спал игрушечный медвежонок. Минут через 20 рядом остановился чёрный «Кадиллак», большой как катафалк, а в нём — маленький белобрысый водитель. Он вежливо поинтересовался проблемой и предложил подвезти, потому что ему было по дороге.
Ловить попутку в ночной Москве — что могло быть естественнее?
В «Кадиллаке» с бандитами
Некоторое время мы ехали молча, потом он представился как Эдик и поинтересовался, кто я и почему так поздно на дороге. Моя легенда его удовлетворила, и некоторое время мы ехали молча, пока он не остановился у подъезда жилого дома и сказал, что надо подвезти ещё одного человека.
Из подъезда вышел не один, а двое, причём самого типичного бандитского вида. Они погрузились в машину — и с этого момента всё изменилось: игра в такси закончилась. Мы, оказывается, теперь ехали в баню, и я, само собой, ехала с ними. Это не обсуждалось.
Теперь пришла пора сделать лёгкое отступление о насилии вообще и об отношении общества к насилию в то конкретное время.
Бытовое насилие, как и изнасилования, были неприятным, но естественным фоном нашего существования. Естественным — потому что абсолютно ненаказуемым официальными методами. Обратившись в милицию, можно было огрести вторую серию, поэтому рисковали немногие.
Насилия можно было избежать несколькими способами: если твоим покровителем был кто-то более сильный, чем насильник, если ты сама была сильнее насильника и если ты умела договариваться. Последний вариант был самым ненадёжным.
В тот момент выхода у меня не было.
Хотя нет, был: можно было вывалиться на ходу из машины, благо я сидела рядом с водителем. В этом случае не факт, что я бы осталась цела, но что драгоценный пакет я бы не сохранила — это точно. И каким образом мне пришлось бы потом отрабатывать эти деньги, тоже был большой вопрос.
Такие примерно мысли путались в моей голове, пока машина петляла по тёмным промышленным лабиринтам с ржавыми трубами над головой, а потом мы приехали.
Труп в бассейне
Баня была большой и тёплой — частный спортивный комплекс внутри заброшенного завода. Белый кафельный бассейн, бильярд, банкетный зал, кабинеты. Народу там было человек 20 мужиков, плюс выводок девочек типичной повадки и внешности. Попутчики сразу пошли громко здороваться, а меня Эдик повёл в дальнюю комнату.
— Послушай, — сказала я, — я в принципе не против развлечься, но тут все незнакомые, мне надо привыкнуть. Давай пока только с тобой? Ты мне нравишься. И я шампанского хочу.
В Эдике было от силы 160 см, он был кривоногим, а возле носа зрел лиловый прыщ, но ход был беспроигрышным: ни один мужчина никогда не признает себя уродом, особенно в глазах женщины, которая намекает, что видит в нём как минимум гусара. А мне надо было потянуть время.
Мы успели выпить по второй, и Эдик уже снял штаны, когда за стенкой раздалось несколько выстрелов, коллективный визг, мат и что-то там разбилось. Он выскочил из комнаты, забыв запереть дверь, а я, собрав в охапку одежду, выглянула следом.
Кавардак случился в бассейне: один из бандитов стоял у бортика с пистолетом, и розового цвета вода медленно поглощала одну из девушек. Длинные светлые волосы закрывали её лицо.
Оттолкнув меня, в зал вбежал охранник, которого я видела у входной двери, а я скользнула к выходу, стараясь быть максимально незаметной. Дверь, на моё счастье, оказалась закрыта всего лишь на щеколду. Я выскочила на крыльцо.
Ночь в мусорной куче
Было довольно холодно, начало осени. Над головой горел уличный фонарь, и цепочка таких же фонарей освещала прямой проезд до дороги. Идти туда было самоубийством: бетонные стены с обеих сторон не давали никакой возможности манёвра. Я глянула вправо: рабица, за ней стоянка. Влево: мусорная куча и редкий куст американского клёна. Как была, практически голой, я прыгнула туда, и буквально через минуту на крыльце появилось несколько человек. Я услышала: «Она видела! Далеко не ушла!» Потом звук мотора.
Я лежала на пакете лицом в землю, не шевелясь, и молилась, чтобы меня не заметили.
Они вернулись минут через пятнадцать. Ещё примерно час были слышны звуки голосов и отъезжающих машин, а затем всё стихло. Но я не высовывалась из своего убежища, пока небо не стало светлеть. Потом осторожно оделась и ушла, стараясь избегать открытых пространств.
Это был последний день моего московского курьерства.