Дорогие друзья, вот мы и подошли к заключительной (ну почти) главе нашего длинного цикла о предвоенных США. В прошлый раз мы с вами остановились на инаугурации Авраама Линкольна и на том, какое известие ожидало его в первый рабочий день в Белом Доме. Майор Андерсон, командир федерального гарнизона в форте Самтер, докладывал, что запасы провизии у него подходят к концу и что через несколько недель он будет вынужден сдать его. Легко представить себе чувства нового президента - он не успел еще толком принять дела, а ему уже приходится решать задачу невероятной сложности, причем от его действий будет зависеть ни много, ни мало, судьба всей страны. Но почему этот бастион имел такое громадное значение, и как вообще его гарнизон оказался в осаде? Вот об этом мы сейчас и поговорим.
На страже морских рубежей
Соединенным Штатам очень повезло с их уникальным географическим положением. С севера и юга с ними граничат страны, не представляющие для них серьезной угрозы, а с востока и запада их берега омываются бескрайними водами Атлантического и Тихого океанов. Огромные расстояния, отделяющие Америку от Европы и Азии, практически исключают возможность вторжения извне, и на протяжении почти всей своей истории американцы могли чувствовать себя в полной безопасности. Почти - потому что в 1814 году состоялась, пожалуй, самая известная и успешная попытка иностранного государства закрепиться за американской земле. Британский экспедиционный корпус высадился в Чесапикском заливе, наголову разгромил американскую милицию, занял столицу страны город Вашингтон и предал его огню. Это был настоящий национальный позор, и по окончании Войны 1812 года в США были приняты меры, чтобы подобный конфуз никогда более не повторился.
В результате, вдоль всего Атлантического побережья была построена целая цепь фортов, прикрывавших крупнейшие портовые города страны. К 1860 году она простиралась от Мэна на севере до Техаса на юге и была одной из самых современных оборонительных линий в мире. Помимо защиты от вражеского десанта, эти сооружения также решали задачи по борьбе с контрабандой и пиратством, традиционными занятиями жителей прибрежных мест. Но если с инженерной точки зрения с фортами все было в порядке, то вот с личным составом творилась настоящая беда. Армия США того времени была слишком мала, к тому же большинство ее подразделений находилось на фронтире, поэтому для обороны Восточного побережья имевшихся сил катастрофически не хватало. Даже гарнизон форта Монро, самого крупного и важного бастиона, защищавшего Чесапикский залив, насчитывал не более двухсот человек. Во многих старых укреплениях и вовсе не было ни единого солдата.
Одним из таких фортов-призраков был форт Самтер, расположенный в гавани Чарльстона, крупнейшего порта Южной Каролины. Его строительство началось еще в 1827 году. Инженеры давно обратили внимание на песчаную отмель, находящуюся аккурат на выходе из гавани, и предложили разместить там крепость, которая могла бы полностью закрыть проход судов как в порт, так и из него. Разумеется, строить монументальное каменное сооружение на таком зыбком фундаменте было невозможно, и в 1829 году из Новой Англии были доставлены несколько тысяч тонн гранита, из которых был создан настоящий искусственный остров. Согласно плану, форт должен был вмещать 650 солдат и 135 орудий, и если бы он был укомплектован по штату, то стал бы одним из самых неприступных оборонительных сооружений в мире. Но проблемы с финансированием и неблагоприятные погодные условия привели к тому, что работа над ним шла ни шатко ни валко. Строительство началось в 1834 году, но, несмотря на все усилия, к 1861 году оно так и не было полностью закончено. Стены и внешний периметр крепости возвести успели, а вот внутренние помещения еще только ожидали своей очереди. Не лучше обстояли дела и с его гарнизоном - он состоял из всего одного солдата, который исполнял функции смотрителя маяка. Компанию ему составлял десяток рабочих, продолжавших трудиться над внутренним убранством.
Однако форт Самтер был не единственным военным объектом в гавани Чарльстона. Помимо него порт защищали два гораздо более скромных сооружения - форт Молтри, построенный аж в 1776 году, и небольшой замок Пинкни, который не имел почти никакого практического значения и использовался как пороховой склад. Молтри располагался на острове Салливан, в северной части бухты, и служил в качестве последней линии обороны города. Его гарнизон состоял из 70 военнослужащих регулярной армии, вместе с которыми проживали их семьи. Как известно, гарнизонная служба - штука скучная и однообразная, поэтому обитатели форта пользовались любой возможностью разнообразить свое времяпрепровождение и активно общались с жителями города. Чарльстонцы обеспечивали военных продовольствием и свежей прессой, а те в ответ устраивали для них регулярные концерты и танцы, где гостей развлекал их собственный маленький оркестр. Холостые солдаты и офицеры часто заводили с местными девушками романтические отношения, иногда заканчивавшиеся счастливыми браками. Словом, шла обычная жизнь, и никто тогда не мог предположить, что уже в самом скором времени форты Чарльстона окажутся в эпицентре самого серьезного за последние 50 лет кризиса в стране.
Как мы уже говорили в предыдущих главах, победа Авраама Линкольна на выборах запустила цепь событий, в конечном итоге приведших к выходу семи южных штатов из состава Союза. Для многих это стало тогда настоящим шоком, но только не для главнокомандующего Армии США, знаменитого Уинфилда Скотта. Несмотря на почтенный возраст и многочисленные хронические заболевания, Скотт сохранял поразительную ясность ума, присущую ему еще с юности. Он прекрасно понимал, чем может грозить для страны победа республиканцев, поэтому еще в ноябре 1860 года, сразу же после объявления результатов голосования, обратил свое внимание на Чарльстон и его укрепления. Южная Каролина всегда была самым радикальным из хлопковых штатов, и если плантаторы действительно решат воплотить свои угрозы в жизнь, то именно она начнет действовать первой. Поэтому генерал предпринял все возможное, чтобы усилить оборону федеральных объектов, которые стали бы первой мишенью сепаратистов. Он снял с поста командира гарнизона престарелого полковника Гарднера и заменил его энергичным и способным майором Робертом Андерсоном, с которым служил еще в Мексике.
Это был крайне удачный выбор. Пятидесятипятилетний майор имел безупречную репутацию храброго, честного и ответственного офицера. Он окончил Вест-Пойнт в 1825 году и сразу же был определен в престижный 3-й артиллерийский полк. Приняв участие в войнах с индейцами, а также в Мексиканской войне, где получил тяжелое ранение при штурме Молино-дель-Рей, Андерсон был переведен на административную работу. Там он также блестяще проявил себя, приняв участие в разработке устава осадной, крепостной и береговой артиллерии. В этой связи его новое назначение выглядело вполне логичным, но дело было не только в этом. Андерсон был очень тесно связан с Югом - он родился в Кентукки, а его жена была родом из Джорджии. Одно время супруги даже владели десятью рабами, которых, впрочем, позже отпустили на волю. У майора было много друзей среди офицеров-южан, в числе которых числились и такие известные люди, как Роберт Ли и Джефферсон Дэвис. Генерал Скотт небезосновательно надеялся, что связи Андерсона помогут ему найти с южнокаролинцами общий язык и избежать ненужных осложнений. Но вместе с тем это был настоящий патриот Союза, настроенный резко против сецессии, и он был готов защищать вверенный ему объект до конца. И уже совсем скоро ему представилась возможность доказать это на деле.
По лезвию бритвы
Как мы уже знаем, в декабре 1860 года в Чарльстоне состоялась конвенция, на которой было принято решение о выходе Южной Каролины из состава Союза. Майор Андерсон и его офицеры с тревогой наблюдали за праздничными мероприятиями, охватившими город 20 декабря. Они понимали, что как только южнокаролинцы протрезвеют и придут в себя, они первым делом попытаются взять под контроль федеральные объекты в своем штате. Так оно и произошло - уже спустя пару дней форт Молтри фактически оказался в осаде. Неподалеку от форта начали появляться вооруженные отряды местной милиции, а по гавани сновали многочисленные пакетботы, следившие за каждым шагом гарнизона. Ситуация накалялась.
Андерсон понимал, что в случае открытого столкновения у его маленького гарнизона нет никаких шансов удержать форт Молтри. Мало того, что это было старое сооружение, не способное противостоять огню современной артиллерии, так оно еще и было крайне неудачно расположено. Оно строилось в расчете на атаку с моря, а не с суши, поэтому южнокаролинские ополченцы могли с легкостью переправиться на остров Салливан и атаковать форт с тыла. Осознавая это, майор еще в начале декабря запросил Вашингтон, не стоит ли ему эвакуироваться из Чарльстона. 11 числа пришел ответ - Андерсону надлежало "удерживать форты в гавани, и, если Ваши позиции будут атакованы, Вам необходимо защищаться до последнего. Ваши силы невелики, поэтому Вы не сможете одновременно защищать все три форта... в этом случае Вы имеете право переместить свои силы в любое место по Вашему усмотрению..."
Полученные инструкции прямо обязывали Андерсона удерживать позиции, но при этом давали ему карт-бланш на выбор лучшего места для обороны. Поразмыслив, майор решил, что единственная возможность выполнить приказ - это покинуть Молтри, превратившийся к тому времени в ловушку, и занять форт Самтер. Он еще не был достроен, но его труднодоступность и толстые стены давали федеральным солдатам хоть какой-то шанс отразить атаку. К тому же, Андерсон полагал, что таким образом он сумеет сохранить хрупкий мир. Южане могли с легкостью взять Молтри, но они бы тридцать раз подумали перед тем, как атаковать гораздо более современный и удачно расположенный Самтер.
Поздним вечером 26 декабря, пользуясь тем, что в Чарльстоне еще продолжались рождественские гулянья, он приказал гарнизону скрытно погрузиться на лодки и направляться в сторону Самтера. Вся операция прошла как по маслу. Темнота и густой туман надежно скрыли маневр Андерсона от южнокаролинских дозоров, и к раннему утру весь личный состав, а также члены их семей уже были на новом месте. Майор в полной мере оправдал возложенные на него надежды, продемонстрировав военную смекалку и мастерство. Но если он рассчитывал, что его действия будут восприняты южнокаролинцами как жест миролюбия, то он сильно ошибался.
Все дело в том, что сразу же после выхода из Союза Южная Каролина направила в Вашингтон своих представителей с задачей договориться о мирной передаче всего имущества Армии США, находившегося на территории штата, в том числе военного арсенала и фортов в гавани Чарльстона. Южанокаролинцы выдвинули аргумент, что они в свое время добровольно уступили землю, на которой находились эти сооружения, в аренду федеральному правительству, а теперь намеревались получить ее обратно. Однако это не соответствовало действительности. В начале XIX века штат Южная Каролина действительно владел замком Пинкни, а также фортами Молтри и Джонсон (старая крепость, потерявшая к 1860-м годам всякое военное значение). Но уже в 1805 году из-за финансовых трудностей право собственности на все эти объекты было официально передано правительству США. А 17 декабря 1836 года Южная Каролина уступила федеральным властям и форт Самтер.
Поэтому, когда посланники прибыли к Джеймсу Бьюкенену с просьбой передать форты в собственность их штата, президент вежливо отказал. Однако, не желая идти на открытый конфликт, он при этом пообещал южанам, что не будет посылать подкрепления гарнизону, а те в ответ обязались не предпринимать никаких враждебных действий, если статус кво будет сохраняться. И вот теперь, когда Андерсон буквально ускользнул у них из под носа, они посчитали, что этот самый статус кво был вероломно нарушен Вашингтоном. Губернатор Южной Каролины Фрэнсис Пикенс приказал немедленно взять под контроль все военные объекты в Чарльстоне. В результате, в течение следующих трех дней южнокаролинская милиция заняла Чарльстонский арсенал, форт Молтри, форт Джонсон и замок Пинкни, маленький гарнизон которого сумел в последний момент отступить и присоединиться к майору Андерсону в Самтере. Каролинцам досталось в общей сложности 22 тысячи единиц стрелкового оружия, большое количество пороха и 80 орудий, многие из которых, впрочем, были выведены из строя американскими солдатами. Пикенс также потребовал от Бьюкенена немедленно очистить форт Самтер, пригрозив в противном случае взять его силой.
Сам Бьюкенен был буквально ошеломлен таким развитием событий - он понятия не имел об инструкциях, полученных Андерсоном, ведь военный министр Джон Флойд направил их майору, не посоветовавшись со своим шефом. Как теперь выпутываться из этой ситуации, было совершенно непонятно. Общественное мнение на Юге требовало наказать майора за "вопиющее вероломство", а Джефферсон Дэвис даже лично обвинил президента в "бесчестности". Казалось, что самое правильное решение - это согласиться с требованиями каролинцев и очистить Самтер. Но вот как раз этого Бьюкенен сделать и не мог.
Если в глазах южан Андерсон был однозначным злодеем, то вот на Севере его смелый маневр в одночасье превратил его в настоящего героя нации. Он получал множество писем, в котором восхищенные граждане говорили, что теперь он "самый популярный человек в стране" и что "пока (он) удерживает форт Самтер, моя вера в наш благородный и славный Союз не угаснет". В такой обстановке президент, чья репутация и так уже упала ниже нуля, просто не мог пойти на уступки сепаратистам. Один известный демократ из Нью-Йорка предупреждал, что "действия Андерсона встретили всенародную поддержку. Если его отзовут, или если Самтер будет сдан, то весь Север будет требовать повесить Бьюкенена... Я не шучу - я никогда еще видел, чтобы абсолютно все были столь едины в своем мнении. Если Андерсон будет опозорен, то нам конец". Более того, по мере того, как хлопковые штаты покидали Союз, свои посты освобождали и министры-южане. Их заменили твердые сторонники единого Союза - военный министр Джозеф Холт, госсекретарь Джеремая Блэк и генеральный прокурор Эдвин Стэнтон. Все они были уверены, что Андерсону необходимо оказать всевозможную поддержку, и президент, в конце концов, согласился.
Надо сказать, что Андерсон действительно нуждался в помощи. Запасы провизии у него были крайне ограничены, и если бы ему не доставили пропитание, то в конечном итоге он все равно вынужден был бы сдаться. Необходимо было срочно что-то предпринять. И тут на сцену вышел генерал Скотт. Он предложил отправить в Чарльстон торговый корабль "Звезда Запада" с продовольствием и двумястами солдатами регулярной армии на борту. Но почему он избрал для этой цели именно гражданское судно? Во-первых, большинство военных кораблей имело слишком глубокую осадку, и им было бы тяжело маневрировать в мелководной гавани Чарльстона. А, во-вторых, появление военного транспорта могло быть расценено южнокаролинцами как явная провокация и приглашение к боевым действиям. Поразмыслив, президент и члены кабинета согласились с доводами главкома, и в начале января "Звезда Запада" отправилась на Юг.
Это был весьма грамотный план, но вот его осуществление оставляло желать лучшего. Кто-то из чиновников военного министерства проболтался, и вести об отправке судна просочились в прессу. В результате, через пару дней об этом предприятии знала уже вся страна, за исключением... самого майора Андерсона и его солдат, которых никто даже не потрудился уведомить о скором прибытии подкреплений. В результате, когда 9 января 1861 года "Звезда" вошла в гавань Чарльстона, южане уже были готовы к встрече гостей. Следуя приказам губернатора, батарея на острове Моррис открыла огонь по кораблю, а вскоре к ней присоединились и орудия в форте Молтри. Южнокаролинские артиллеристы добились трех попаданий, которые, впрочем, не нанесли судну серьезного урона. Тем не менее, капитан "Звезды" Джон Макгован предпочел не испытывать судьбу и повернул обратно. Пушки на острове Самтер молчали - Андерсон не знал, в кого стреляют южнокаролинцы, и решил лишний раз их не провоцировать. Канонада 9 января имела все шансы стать началом кровавой междоусобицы, но пока что этого не произошло.
Но почему? А дело в том, что тогда к этому еще никто не был готов. Несмотря на то, что по всей стране кипели нешуточные страсти, а северные и южные газеты буквально соревновались между собой, поливая оппонентов обильными потоками грязи, ни к каким конкретным последствиям этот инцидент не привел. Власти остальных южных штатов советовали южнокаролинцам не идти на обострение, иначе война могла начаться до того, как новая Конфедерация станет реальностью. В одиночку Южной Каролине было не выстоять, и все это понимали. Бьюкенен со своей стороны тоже не был заинтересован в конфликте, ведь срок его полномочий истекал уже через два месяца, после чего Самтер автоматически превратился бы в проблему Линкольна.
В результате, в бухте Чарльстона установилось напряженное затишье. Каролинцы согласились на время оставить форт в покое, если только правительство не будет предпринимать никаких попыток доставить туда подкрепления. Страна прошла по тончайшей грани между миром и войной, но так и не перешла ее. По крайней мере, пока.
В игру вступают президенты
Итак, пока что открытого конфликта между Южной Каролиной и федеральным правительством удалось избежать. Все, однако, понимали, что долго так продолжаться не может - к началу февраля гарнизон Самтера уже перешел на половинный рацион, и в самом скором времени он должен был либо получить провизию, либо эвакуироваться, либо сдаться. К тому же, защитникам форта отчаянно не хватало медикаментов и топлива для обогрева. Однако хрупкое равновесие пока еще сохранялось - южане были заняты организацией своего нового правительства и не хотели обострять ситуацию до тех пор, пока новорожденная Конфедерация не встанет на ноги. А Джеймс Бьюкенен отсчитывал свои последние дни в Белом Доме - за прошедшие четыре года он и так успел изрядно наломать дров и не хотел теперь прослыть еще и поджигателем войны.
Но время шло, и политическая обстановка в Америке стремительно менялась. 8 февраля южные штаты объявили об образовании нового государства - Конфедеративных Штатов Америки, а 4 марта в Вашингтоне состоялась инаугурация 16-го президента США. Теперь судьба Самтера и всей страны находилась в руках двух человек - Джефферсона Дэвиса и Авраама Линкольна. В смертельной шахматной партии наступал эндшпиль, и первый ход в нем сделал президент Конфедерации.
Он понимал, что за прошедшие месяцы Самтер из обычного военного объекта превратился в настоящий символ юнионизма. Если срочно не предпринять решительные шаги, то хлопковым штатам не видать поддержки от их братьев с Верхнего Юга. И Джефф Дэвис принялся за дело. Сам будучи отставным военным, президент понимал, что новоиспеченному государству нужно прежде всего привести в порядок свои вооруженные силы. 1 марта 1861 года он произвел в генеральское звание своего старого товарища по Мексике Пьера Густава Тутана де Борегара и приказал ему возглавить силы южнокаролинского ополчения в Чарльстоне. Борегар тут же взялся за дело со всеми присущими ему энтузиазмом и энергией. Он разместил в гавани более сорока орудий, в том числе тяжелые 42-х и 32-фунтовые осадные пушки и восьмидюймовые колумбиады. Он также нещадно муштровал своих новых подчиненных и за короткое время сумел превратить их из недисциплинированных "солдат выходного дня" во вполне грамотных канониров. Генерал отлично знал свое дело - он был превосходным артиллеристом и инженером и заслуженно считался одним из лучших офицеров довоенной армии. Немудрено, ведь он в свое время учился у великолепных преподавателей, одним из которых был... Роберт Андерсон.
Дело в том, что во время учебы Борегара в Вест-Пойнте его преподавателем по артиллерийскому делу был как раз Андерсон. Успехи молодого луизианца настолько впечатлили его, что по окончании Борегаром академии Андерсон назначил его своим личным помощником. Между двумя офицерами завязались теплые отношения, перешедшие впоследствии в настоящую дружбу. Можно только представить себе чувства, обуревавшие генерала в те дни, ведь ему вскоре предстояло скрестить шпаги со своим товарищем и наставником.
И Борегар сделал все возможное, чтобы избежать кровопролития. Он предложил майору почетный выход из крепости со знаменами и оружием и даже пообещал предоставить транспорт до любого места назначения по выбору американского командующего. В знак старой дружбы он также отправил Андресону несколько ящиков виски и бренди, но тот отослал их назад. Отказался майор и от почетной капитуляции, вежливо, но твердо ответив, что собирается исполнять свой долг до конца. Борегар именно этого и боялся, но в глубине души знал, что так оно и будет - честь старого офицера не позволила бы ему сдать свои позиции без боя.
Однако, на счастье луизианца, он пока не получил никаких новых приказов от своего правительства. Подобно Бьюкенену, Джефф Дэвис не желал выглядеть агрессором в глазах мирового сообщества и строго-настрого приказал Борегару и губернатору Пикенсу не предпринимать никаких активных действий без его ведома. К тому же, президент еще надеялся, что дело удастся решить дипломатическими методами. Говорить с Бьюкененом уже не имело никакого смысла, и Дэвис решил дождаться, когда свое место в Белом Доме займет Линкольн. Когда это произошло, он отправил в Вашингтон очередную делегацию с задачей договорится о передаче Конфедерации федеральной собственности в обмен на денежную компенсацию, а по возможности - и заключить договор о мире и дружбе с Соединенными Штатами. Теперь мяч был на стороне Честного Эйба.
В первый же рабочий день в качестве президента США перед Авраамом Линкольном встала сложнейшая проблема - что делать с фортом Самтер и его гарнизоном? По сути, у нового хозяина Белого Дома было три варианта действий. Во-первых, он мог пойти на силовое решение вопроса и попытаться деблокировать форт с помощью армии и флота. Но это в одночасье превратило бы его в агрессора, разделило общественное мнение на Севере и гарантированно привело бы к присоединению пограничных штатов к Конфедерации. К тому же, генерал Скотт открыто заявил, что для этого потребуется большая эскадра военных кораблей с 25 тысячами солдат на борту. Собрать такую ораву в короткие сроки было попросту невозможно, поэтому эта опция отпадала.
Во-вторых, можно было сдать Самтер и таким образом протянуть оливковую ветвь штатам Верхнего Юга. Но такой ход также не встретил бы понимания на Севере, население которого считало Андерсона и его солдат героями. Уход из форта был бы с большой вероятностью воспринят народом как предательство храброго майора и его людей. Хуже того, это было бы актом политического самоубийства. В своей инаугурационной речи Эйб открыто заявлял, что власть, доверенная ему, " будет использована для удержания, оккупации и владения имуществом, принадлежащем правительству". Сдав Самтер, президент нарушил бы свое обещание в первые же дни своего срока и нанес бы страшный репутационный удар по своей партии. Хуже того, это могло бы быть воспринято международным сообществом, как фактическое признание независимости Конфедерации, чего южане так рьяно добивались. Нет, уходить из форта также было категорически нельзя.
Оставался третий вариант - просто ждать, демонстрируя всем, что федеральное правительство надежно защищает свою землю и при этом не провоцируя южан на открытые боевые действия. На тот момент это было единственно возможное решение, но и у него был серьезнейший недостаток - оно было сугубо временным. Через шесть недель, или даже раньше, у Андерсона закончились бы запасы продовольствия, и форт все равно пришлось бы либо деблокировать силой, либо сдавать. Однако, поразмыслив, новый президент избрал именно этот путь, надеясь, что за оставшееся время он сумеет найти выход из сложившегося тупика. В этом ему должна была помочь его администрация, но на беду Эйба, ничего нового министры предложить так и не смогли.
15 марта Линкольн созвал совещание кабмина, на котором задал всем присутствующим прямой вопрос - что делать с Самтером? Пятеро министров, включая госсекретаря Сьюарда, высказались за эвакуацию. Шестой - Салмон Чейз - уклончиво ответил, что гарнизону следует прислать продовольствие, но так, чтобы при этом не провоцировать южан. Как это осуществить, было решительно непонятно. И только один человек, почтмейстер Монтгомери Блэр, решительно заявил, что форт необходимо удерживать любой ценой, даже если это приведет к войне. Он был уверен, что только "меры, которые вызовут уважение к власти правительства" способны удержать страну от дальнейшего распада. "Сдача форта означает сдачу Союза", - добавил он.
К этой же мысли склонялся и сам президент. Более того, он уже успел предпринять некоторые шаги в этом направлении. Еще 12 марта он распорядился отправить подкрепления в форт Пикенс, еще один федеральный объект, располагавшийся напротив города Пенсакола у побережья Флориды. Ситуация с Пикенсом по сути была идентичной той, в которой оказался форт Самтер. Когда Флорида вышла из состава Союза, командир гарнизона форта Барранкас лейтенант Адам Слэммер решил, что удержать свои позиции он не сможет, и приказал занять гораздо более удачно расположенный Пикенс. Как и в случае с Самтером, власти Флориды потребовали от лейтенанта сдать форт, но получили категорический отказ. Тем не менее, у Слэммера, как и у Андерсона, заканчивались запасы продовольствия, и отважный лейтенант отчаянно нуждался в помощи. По приказу президента генерал Скотт отправил во Флориду корабль ВМС США "Бруклин" с провизией и подкреплениями на борту, но очередная путаница в военном департаменте привела к тому, что он так и не прибыл в точку назначения. Скотт был в ярости и приказал снарядить еще одну экспедицию, которая на сей раз оказалась успешной. В апреле гарнизон Пикенса получил долгожданные подкрепления и успешно удерживал форт до самого конца войны, отразив штурм конфедератов в октябре 1861 года.
Помимо отправки помощи лейтенанту Слэммеру, Линкольн сделал еще один важный жест, демонстративно отказавшись принять посланников Джеффа Дэвиса. Он заявил, что переговоры можно вести только с независимыми государствами, а Конфедерация таковым не является. Однако госсекретарь Уильям Сьюард думал иначе. Он изначально воспринимал себя как своеобразного премьер-министра новой администрации и считал, что разбирается в государственных делах гораздо лучше неопытного президента. Сьюард был уверен, что уход из Самтера поможет сохранить Верхний Юг в составе Союза и укрепит позиции юнионистов в мятежных штатах. Поэтому он наладил собственный контакт с конфедеративными дипломатами и без всякого ведома своего шефа пообещал им, что форт Самтер будет оставлен. Более того, он собственноручно организовал утечку информации в прессу, чтобы у Линкольна потом не было возможности отыграть ситуацию назад. В результате уже через пару дней газеты печатали "проверенные" данные о том, что Андерсону приказали покинуть форт.
Однако Эйб не клюнул на эту удочку. Он понимал, что не может нарушить свои обещания перед страной, особенно в такое время. Слухи о сдаче форта привели общественность Севера в настоящее бешенство, и уход солдат Андерсона означал был неминуемый крах его администрации, а, возможно, и всего Союза. "Есть у нас правительство или нет?! - кричали заголовки республиканских газет. "Теперь наш символ - это ощипанная курица в орлиных перьях", - писал разгневанный адвокат из Нью-Йорка. "Если форт Самтер будет оставлен, то Вашей администрации конец", - говорилось в открытом письме президенту. Даже демократы призывали немедленно доставить подкрепления "доблестным солдатам, защищающим честь нашей страны и честь нашего флага в окружении коварных предателей". В такой ситуации Линкольн был обязан показать, что он вместе с народом, и сделать все возможное, чтобы помочь храбрым защитникам страны. Но как это сделать, если даже генерал Скотт считает деблокирующую операцию невозможной?
И тут на помощь президенту пришел все тот же Монтгомери Блэр, который познакомил Линкольна с братом своей жены, лейтенантом ВМС в отставке Густавусом Фоксом. Ветеран Мексиканской войны, Фокс в свое время служил под началом знаменитого Мэтью Пэрри, и был известен на флоте как решительный и находчивый офицер. Он предложил президенту свой план спасения гарнизона: небольшой транспортный конвой под охраной военных кораблей подходит к песчаной отмели, отделяющий бухту Чарльстона от открытого моря, но не пытается пересечь ее. Вместо этого солдаты пересаживаются на небольшие штурмовые лодки и под покровом темноты доставляют Андерсону провизию и боеприпасы. Если батареи конфедератов попытаются этому помешать, тот тут уже в дело вступает флот, который огнем своих орудий должен будет подавить вражескую артиллерию. Эйбу понравился смелый план лейтенанта, и он уже был готов обсудить его с членами кабинета, как его настигло очередное крайне неприятное известие.
28 марта генерал Скотт открыто заявил, что намеревается очистить форт Самтер и форт Пикенс. "Эвакуция обоих фортов успокоит остальные рабовладельческие штаты, и обеспечит их верность нашему неделимому Союзу", - писал он. Одновременно с этим до Линкольна дошла информация, что Сьюард продолжает свои несанкционированные контакты с конфедеративными представителями. Это уже был открытый вызов его авторитету, как верховного главнокомандующего, и президент немедленно созвал экстренное совещание кабинета министров. На нем он зачитал письмо Скотта, которое повергло собравшихся в шок. Главком вооруженных сил предлагает сдаться на милость сепаратистов! Это уже было слишком, и четверо из шести министров изменили свое решение - Андерсона нужно выручать. Лишь Сьюард и Калеб Смит высказались против. Линкольн незамедлительно связался с Фоксом и приказал ему начать подготовку к операции.
Такой поворот событий поставил Сьюарда в откровенно дурацкое положение. Он лично обещал южанам, что правительство не будет предпринимать никаких активных действий, и что Самтер будет очищен. А теперь президент собирается доставить в форт подкрепления в ходе военной операции! Госсекретарь понимал, что его планы договориться с конфедератами стремительно рушатся. Более того, его надежды стать этаким серым кардиналом новой администрации тоже тают на глазах. Нужно было срочно спасать свою репутацию. 1 апреля Сьюард направил Линкольну письмо, в котором призвал его отказаться от затеи с доставкой подкреплений в Самтер и вместо этого сосредоточиться на форте Пикенс. Он также предложил абсолютно фантасмагорический план по спасению Союза - вместо внутренней гражданской войны нужно устроить, ни много, ни мало, войну внешнюю! Он советовал президенту "потребовать объяснений" от Франции и Испании касательно их недавних действий в Мексике и на Эспаньоле, и если ответы европейцев его не устроят, объявить им войну! В таком случае нация объединится против общего врага, и все тут же забудут о сецессии. В конце письма Сьюард заметил, что "какой бы курс мы не избрали, нам нужен человек, который будет неуклонно и последовательно претворять его в жизнь", недвусмысленно намекая, что этим человеком должен быть он сам.
Можно только представить себя, какова была реакция президента на это послание. Человек, которого он победил на республиканской конвенции и которому великодушно предложил самый важный пост в своей администрации, теперь учит его управлению государством! Более того, он предлагает совершенно безумный план, который втравит страну в большую войну с ведущими европейскими державами! Нет, с этим пора было кончать. Изначально Линкольн хотел написать Сьюарду открытый ответ, в котором он намеревался публично осудить его действия и призвать непокорного министра к повиновению. Однако понимая, что таким образом он только унизит Сьюарда и вполне может из-за этого лишиться его незаменимых услуг, он вместо этого решил встретиться с ним лично. Встреча проходила за закрытыми дверями, и содержание ее до нас, к сожалению, не дошло. Однако ее результаты говорят сами за себя - после этой беседы Сьюард никогда более не занимался самодеятельностью и верой и правдой служил президенту до самого конца, став его самым надежным союзником, а со временем - и настоящим другом.
Покончив с фрондой в своей администрации, Эйб, наконец, вплотную занялся подготовкой экспедиции в Самтер. Время стремительно утекало - 1 апреля пришло очередное сообщение от Андерсона, в котором майор докладывал, что гарнизон перешел на треть обычного райиона, и что даже в таком случае провизии хватит всего на несколько дней. Несмотря на то, что план Фокса был объективно хорош, президент, тем не менее, опасался, что тайная доставка подкреплений вполне может привести к открытому конфликту, в котором Союз выступит провокатором и инициатором войны. Поэтому он решил внести некоторое коррективы в изначальный замысел операции. Вместо того, чтобы отправлять в Самтер солдат и боеприпасы, Линкольн теперь посылал Андерсону только провизию и ничего больше. Военные корабли и транспорты встанут на якоре неподалеку, но в бухту заходить не будут. Если конфедераты не откроют огонь, то там они и останутся, и подкрепления высажены не будут. Более того, президент намеревался открыто обратиться к губернатору Пикенсу и предупредить его о характере экспедиции. Таким образом южнокаролинцы не смогут потом утверждать, что не знали, какой груз везут суда.
Линкольн сделал по-настоящему блестящий ход. Он сумел выпутаться из сложнейшей ситуации и теперь фактически перекладывал ответственность за начало конфликта на Джефферсона Дэвиса. Если конфедераты откроют огонь по безоружным суденышкам, везущим еду для голодающих людей, то они тут же станут агрессорами, и вся вина в развязывании войны ляжет на их плечи. А если они этого не сделают, то в бухте Чарльстона просто сохранится статус кво, и Север одержит важную моральную победу. Возможно, после этого пограничные штаты окончательно откажутся иметь дело с сепаратистами и сохранят верность Союзу.
Вряд ли Линкольн читал Сунь Цзы, но, подобно великому китайскому стратегу, он хорошо усвоил максиму о том, что "войско сначала побеждает, и только потом ищет сражения". Фактически он уже победил Дэвиса еще до того, как раздались первые выстрелы. Знаменитый историк Джеймс Макферсон так высказался об этом: "По сути, он поставил Дэвиса перед фактом: "Орел - я выиграл, решка - ты проиграл". И действительно, что бы теперь не предпринял президент Конфедерации, он в любом случае оставался с носом. Это был первый по-настоящему гениальный политический маневр Линкольна, коих в период его правления будет еще немало. Как верно подметил историк Крис Моури, "этим ходом Авраам Линкольн доказал, что является самым выдающимся политиком нашей страны за всю ее историю".
Но каковы были истинные мотивы Честного Эйба? Неужели он действительно провоцировал конфедератов начать страшную братоубийственную войну? Вряд ли. Все его заявления и частная переписка свидетельствуют о том, что Линкольн старался по возможности избежать конфликта. Тем не менее, понимая настроения северной общественности и оставаясь приверженцем принципа единого и неделимого Союза, он готов был пойти и на такой шаг. Он знал, что даже если штаты Верхнего Юга присоединятся к Конфедерации, у Союза все равно будет серьезное преимущество как в численности населения, так и в промышленном потенциале. Война была страшным и худшим из возможным вариантов, но даже это было в его глазах лучше, чем добровольная капитуляция перед сепаратистами. Новые уступки Югу неминуемо привели бы к полному краху республиканской партии и всего того, за что голосовали его избиратели в ноябре. Все тот же Джеймс Макферсон считает, что "Линкольн был бы рад сохранить мир, но знал, что скорее всего, конфедераты откроют огонь. В любом случае, он бы выиграл..."
Как бы то ни было, 6 апреля Линкольн послал Пикенсу официальное сообщение о том, что готовится экспедиция с целью "доставить провизию в форт Самтер, и если этому предприятию не будут мешать, то никакой попытки высадить войска, оружие или боеприпасы предпринято не будет... если только не будет совершено прямое нападение на форт". Теперь мяч был на стороне Дэвиса. Он не мог просто сидеть сложа руки и наблюдать, как непокорному майору доставляют припасы. Ничегонеделанье было для него самой худшей из возможных альтернатив, ведь, если бы конфедераты не проявили никакой инициативы, то приграничные штаты ни за что бы не присоединились к своим братьям с глубокого Юга. Более того, сами жители хлопковых штатов очень скоро могли разочароваться в своей новой республике. "Дух и патриотизм народа иссякает из-за политики бездействия", - жаловалась газета из Алабамы. Другое издание в открытую писало, что "война - это лучший способ избежать позорной добровольной реконструкции... Южная Каролина может избавить нас от этой участи, захватив форт Самтер любой ценой... Сэр, если вы не прольете кровь, то народ Алабамы вернется в старый Союз в течение десяти дней!"
И Дэвис скрепя сердце решился на роковой шаг. Он намеревался приказать Борегару открыть огонь по форту еще до того, как прибудет флот с провизией. 9 апреля в Монтгомери состоялось судьбоносное совещание кабмина Конфедерации, который в итоге одобрил действия президента. Лишь госсекретарь Роберт Тумбс выступил против. Он заявил Дэвису, что тот "лишь расшевелит осиное гнездо... Пока они спят, но скоро они вылетят оттуда и будут жалить нас до смерти. В этом нет необходимости. Это неправильно. Это приведет к нашей смерти". Но его уже никто не слушал. Америка отсчитывала последние часы мирной жизни.
Роковые выстрелы
Получив известия из Монтгомери, генерал Борегар предпринял последнюю попытку уладить дело миром. Днем 11 апреля он послал в форт трех своих представителей - полковника Чесната, полковника Чисхольма и капитана Ли - с требованием немедленной капитуляции. Майор Андерсон знал, что помощь уже в пути, но ,тем не менее, не питал никаких иллюзий по поводу того, чем все закончится. Откроют ли конфедераты огонь по форту, или по кораблям, уже не имело значения - это в любом случае означало бы войну. Мысль о почетной сдаче наверняка мелькала у него в голове, но, будучи честным офицером и патриотом своей страны, он никак не мог пойти на это. Он отклонил ультиматум Борегара, но как бы между делом сообщил его подчиненным, что "если вы не разнесете нас в клочья, то через несколько дней мы все равно умрем от голода".
Вечером парламентеры вернулись в Чарльстон и сообщили своему командиру ответ Андерсона. Приказ, отданный Борегару, не допускал двойного толкования - в случае, если гарнизон не сложит оружие, ему надлежало "немедленно открыть огонь". Тем не менее, он все же решил рискнуть своей карьерой и дать старому другу еще один шанс. 12 апреля в час ночи он вновь отправил в Самтер тех же офицеров с посланием: "Если Вы укажете точное время, когда покинете форт Самтер, и на протяжении этого срока согласитесь не применять Ваши орудия против нас... то мы не будем открывать огонь".
Посоветовавшись со своими офицерами, Андерсон ответил, что эвакуирует форт Самтер к полудню 15 апреля, если только не получит новых приказов от своего правительства, или ему не будет доставлена провизия. Глава конфедеративной делегации полковник Чеснат счел этот ответ слишком уклончивым и ответил майору в письменном виде: "Сэр, от имени генерала Борегара, командующего Временными вооруженными силами Конфедеративных Штатов, мы имеем честь сообщить Вам, что вынуждены будем открыть огонь в течение часа." Андерсон проводил южан до пристани, где те погрузились в свою лодку. Он тепло попрощался с ними, пожав каждому из них руку и тихо произнес: "Если мы больше не встретимся в этой жизни, дай Бог, чтобы это произошло в следующей". На часах было 3 часа 20 минут.
Чеснат немного ошибся. Спустя час ничего не произошло, но еще через 10 минут, в 4-30, лейтенант Генри Фарли по приказу капитана Джорджа Джеймса произвел выстрел из 10-дюймовой мортиры в форте Джонсон. Это был сигнал к началу бомбардировки форта Самтер, и через несколько секунд первые снаряды обрушились на майора Андерсона и его солдат. Нити истории, тянувшиеся от самого основания Соединенных Штатов, через компромиссы 1820 и 1850 годов, Техасскую революцию, Мексиканскую войну, Акт Канзас-Небраска, судьбоносные выборы 1860 года и другие поворотные события в жизни страны, наконец, сплелись в одной точке. Пути назад уже не было. Гражданская война началась.
Итак, дорогие друзья, на этом наш долгий путь, который мы начали с циклов о Луизианской покупке и Войне 1812 года и продолжили рассказом о Мексиканской войне и событиях 1850-х годов, наконец, окончен. Мы с Вами проделали огромную работу и я благодарю всех, кто был со мной все это время. Однако я прошу вас не расходиться, ибо нас ждет еще одна, заключительная, глава, в которой мы расскажем о том, что же происходило непосредственно после обстрела форта Самтер, а также подведем итоги и сделаем выводы. Еще раз благодарю всех за внимание и до скорого!