Я живу с кошкой уже восемь лет. Казалось бы, за такой срок должен был привыкнуть ко всему. И к тому, как она в три часа ночи садится на мою грудь и смотрит в лицо немигающим взглядом. И к тому, как роняет со стола всё подряд — методично, одну вещь за другой, глядя мне прямо в глаза. И к тому, как ест только левой лапой. Не правой, заметьте, а именно левой. Почему — не знаю. Спрашивал. Не ответила.
Но к одному я так и не смог привыкнуть. К взгляду.
Не к тому взгляду, которым она провожает меня утром, когда я ухожу на работу. Это взгляд понятный — примерно такой же бывает у людей, когда им говорят, что праздник отменяется. Легкое разочарование, смешанное с философским смирением. Нет, я имею в виду совсем другой взгляд. Тот самый, который невозможно описать человеку, у которого никогда не было кошки. Потому что он в это просто не поверит.
Началось всё, если я правильно помню, где-то на втором году нашего совместного проживания. Мы с Маркизой — так зовут мою кошку, имя дала бывшая жена, и я до сих пор не уверен, кому именно оно было адресовано — так вот, мы с Маркизой уже вполне притёрлись друг к другу и выработали некий негласный договор. Я кормлю её вовремя, не беспокою, когда она спит, и не включаю пылесос без предупреждения. Она, в свою очередь, не трогает мои провода, не орёт в шесть утра и позволяет мне иногда почесать её за ухом. По средам. Примерно.
И вот как-то вечером сижу я на кухне, ужинаю. Маркиза устроилась на подоконнике — там у неё любимое место, она оттуда наблюдает за улицей с видом генерала, изучающего карту местности. Я ем, никого не трогаю. И вдруг чувствую взгляд.
Не то чтобы я увидел его краем глаза. Я его почувствовал. Физически. Где-то между лопатками. Знаете, бывает такое ощущение, когда на вас смотрят? Вот именно оно.
Я поднял голову. Маркиза сидела на подоконнике и смотрела на меня. Не на тарелку, заметьте. Не на еду. Именно на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего мне моментально стало неловко. Как будто я делаю что-то не то. Или не так. Или вообще живу неправильно.
— Ты чего? — спросил я.
Она не ответила. Естественно. Но и взгляда не отвела.
— Ну, чего смотришь? — повторил я, уже чуть менее уверенно.
Маркиза медленно моргнула. Один раз. И отвернулась к окну.
Я доел ужин в полной тишине, чувствуя себя так, словно только что проиграл какой-то очень важный спор. Суть которого мне так никто и не объяснил.
Потом я рассказал об этом своему приятелю Серёге. У него собака — здоровенный рыжий пёс по имени Батон, добродушный настолько, что однажды дал соседской белке утащить у него из миски кусок колбасы и даже хвостом вилял при этом. Серёга выслушал меня, помолчал и сказал:
— Слушай, ну это же просто кошка. Она просто сидела и смотрела.
— Не просто смотрела, — попытался объяснить я. — Она смотрела с выражением.
— С каким выражением?
Я задумался. Как объяснить это человеку с собакой? Батон, когда смотрит на Серёгу, выражает ровно одно из трёх: счастье, голод или желание гулять. Всё прозрачно, всё понятно, никаких подтекстов.
— Ну, как будто она знает что-то, чего не знаю я, — сказал я наконец.
Серёга посмотрел на меня с той же смесью жалости и недоумения, с какой обычно смотрят на людей, которые слишком долго живут в одиночестве.
— Тебе надо больше общаться с людьми, — сказал он. — Живыми.
Может, он и прав. Но взгляд от этого никуда не делся.
Я начал замечать его всё чаще. Маркиза смотрела на меня так, когда я разговаривал по телефону. Когда смотрел телевизор. Когда пытался в очередной раз починить кран на кухне — и в итоге вызвал сантехника, потому что стало только хуже. Особенно часто — когда я что-нибудь искал и никак не мог найти. Ключи, очки, пульт от телевизора.
Однажды я минут двадцать искал по всей квартире мобильный телефон. Переворошил диван, проверил все карманы, заглянул в холодильник — потому что однажды уже находил там пульт, и это отдельная история. Маркиза всё это время сидела посреди комнаты и наблюдала. С тем самым взглядом.
Когда я в очередной раз пробежал мимо неё, она, не поворачивая головы, скосила взгляд на тумбочку у двери.
Телефон лежал на тумбочке.
— Ты знала? — спросил я.
Она посмотрела на меня секунду, потом встала, потянулась и неторопливо ушла на кухню.
С тех пор, когда я что-то ищу, я сначала смотрю на Маркизу. Иногда это помогает. Серёге я об этом не рассказываю.
Но самый незабываемый случай произошёл, когда ко мне приехала мама. Мама живёт в другом городе, приезжает раза три в год, и каждый раз это событие планетарного масштаба. Она привозит с собой варенье, пироги, устойчивое мнение о том, как мне следует жить, и искреннее убеждение, что я питаюсь неправильно, одеваюсь легкомысленно и вообще зря отказался в своё время стать врачом.
К кошкам мама относится с осторожной настороженностью. Не то чтобы она их боится. Скорее, не понимает. «Собака — это преданность, — говорит она. — А кошка — это так, мебель с характером».
Маркиза, надо отдать ей должное, маму тоже восприняла без восторга. При первом появлении она вышла в коридор, осмотрела гостью с ног до головы и удалилась. Без комментариев.
— Ну и характер у твоей кошки, — сказала мама.
— Она просто стеснительная, — соврал я.
Мама пробыла у меня четыре дня. Четыре дня она наводила порядок там, где, по её мнению, его не было, готовила еду в таких количествах, что я потом три дня доедал, и рассказывала, почему соседка Люда всё сделала правильно, выйдя замуж второй раз в пятьдесят два года.
Маркиза в эти дни жила преимущественно на шкафу.
На третий день вечером мама сидела на диване и смотрела сериал. Я был на кухне. И вдруг слышу:
— Ты чего пришла? Иди, иди.
Потом пауза.
— Ну и сиди, раз пришла. Мне не мешаешь.
Я осторожно выглянул из кухни. Маркиза сидела рядом с мамой на диване. На некотором расстоянии, но всё же рядом. И смотрела на неё.
Тем самым взглядом.
Мама смотрела в экран, делая вид, что ничего не происходит. Но через некоторое время покосилась на кошку:
— Ну чего уставилась?
Маркиза не ответила. Естественно.
— Вот и я не знаю, — сказала мама после паузы, как будто кошка всё-таки что-то ответила. — Жизнь вообще штука непонятная.
Я тихонько вернулся на кухню. Некоторые разговоры лучше не прерывать.
Утром четвёртого дня, когда мама собиралась уезжать, Маркиза вышла в коридор и села у чемодана. Мама посмотрела на неё. Кошка посмотрела на маму.
— Ладно, — сказала мама неожиданно мягко. — Ты за ним смотри тут.
Потом обернулась ко мне:
— Хорошая у тебя кошка. Только странная немного.
— Это у нас семейное, — сказал я.
Мама засмеялась. Маркиза встала и ушла обратно на шкаф.
Я долго думал, что именно такого особенного в этом взгляде. Почему он действует на людей — даже на тех, кто к кошкам совершенно равнодушен? Почему от него становится неловко, или задумчиво, или почему-то хочется оправдаться, хотя не знаешь, в чём именно?
Мне кажется, дело вот в чём. Когда на вас смотрит собака, вы чувствуете безусловное принятие. Ей всё равно, кто вы и что сделали. Она рада вам просто потому, что вы есть. Это очень приятно, и именно за это люди так любят собак.
Но кошка смотрит иначе. В её взгляде нет ни осуждения, ни восхищения. Там вообще нет оценки в привычном смысле. Она просто смотрит на вас и видит вас — настоящего, без прикрас и объяснений. Такого, какой вы есть в эту минуту. И вот это ощущение — что тебя видят по-настоящему — и есть самое странное и самое точное из всего, что я могу сказать про этот взгляд.
Маркиза прямо сейчас сидит напротив меня. Я пишу, она смотрит. Иногда я отрываюсь от текста и смотрю в ответ.
— Ну как, нормально получается? — спрашиваю я.
Она моргает. Один раз. Медленно.
Наверное, это означает «сойдёт». Или «ты снова всё усложняешь». Или «дай уже поесть, и займись чем-нибудь полезным».
Восемь лет — а я всё ещё не выучил язык.
Но кое-что я всё же понял. Когда тебя вот так смотрят — не оценивая, не требуя, просто видя — это на удивление много значит. Даже если смотрит кошка. Особенно если кошка.
Серёга недавно позвонил и сказал, что думает завести кошку.
— С чего вдруг? — удивился я.
— Ну, — помялся он, — Батон хороший, конечно. Но он всегда такой... понятный. Хочется чего-то, знаешь... загадочного.
Я посмотрел на Маркизу. Маркиза посмотрела на меня.
— Понимаю, — сказал я Серёге. — Но ты сначала подумай хорошенько. Это не так просто, как кажется.
— Да ладно, — засмеялся он. — Это же просто кошка.
Я промолчал. Объяснять это человеку, у которого никогда не было кошки, — всё равно что объяснять цвет тому, кто не видел его ни разу. Слова есть, а смысл куда-то уходит.
Поймёт. Если заведёт — поймёт сам. Примерно на второй год совместной жизни. Когда однажды вечером поднимет голову от тарелки, встретит взгляд — и почувствует между лопаток что-то знакомое.
То самое.