Все жившие в Кариес — и монахи, и мирские — знали Костаса и относились к нему с любовью и симпатией. Видя его бродящим по Кариес, часто молящимся на Божественных литургиях в Протате и совершающим невообразимые, «сумасшедшие» поступки, все были в недоумении. Кто этот человек? Он сумасшедший, страдающий психическим расстройством? Или только притворяется душевнобольным, а на самом деле юродивый ради Христа?
Его мирное, светлое — хотя и неумытое — лицо, а также некоторые мудрые и прозорливые высказывания заставляли отцов задаваться такими вопросами. Костас был человеком тихим и незлобивым, не делал никому ничего плохого и ничего ни у кого не просил. Однако кем он был на самом деле — монахом, мирянином? Это так и осталось нераскрытой тайной.
Костас родился 10 февраля 1898 года в селе Календзи недалеко от местечка Додони в Эпире. Его отца звали Ставросом Ангелисом, а мать — Анфулой. На Святую Афонскую Гору он приехал, чтобы стать монахом, и какое-то время прожил послушником в монастыре Дионисиат. Затем он переселился в Кариес и как кавиот жил в одной полуразвалившейся келии в скиту святого Андрея Первозванного.
Кавио́т — монах, приписанныи̮ к Священному Киноту. Не находясь в монастыре или скиту, кавиоты живут даром или за небольшую плату.
Костас носил монашескую скуфью, отрастил бороду и длинные волосы и потому внешне был похож на монаха. Вместо рясы он надевал старую шинель. Зимой ходил по Кариес почти голым, обернувшись по бёдрам какой-то тряпкой, а летом, наоборот, был одет в пальто и подпоясан верёвкой. Костас никогда не мылся и не стирал свою одежду. Когда новой грязи на его одежде уже было не на что прилипать, он развешивал её под дождём, и так она «стиралась». Когда одежда высыхала, он снова надевал её.
Костас приходил в гости к иеромонаху Гавриилу Макавосу. Отец Гавриил жалел Костаса, давал ему пищу и посыпал его одежду порошком от блох и вшей, которые у Костаса водились в изобилии.
Костас носил с собой консервную банку с привязанной к ней вместо ручки проволокой, поэтому некоторые называли его «Баночником». Иногда, приходя к какому-нибудь конаку или келии, Костас мог по несколько часов сидеть под дверью и ждать, пока хозяин не откроет дверь сам. Увидев на пороге Костаса, братия понимали, зачем юродивый пришёл, и клали ему в банку пищу. Что бы ему ни давали — суп, сладости, салаты — он всё смешивал, а иногда сверху заливал ещё и водой. Получив пищу, Костас клал старцу поклон, целовал руку и, поблагодарив, уходил.
Костас посещал монастырь Кутлумуш и садился с отцами на трапезе самым последним. Брал четыре–пять порций пищи, перемешивал их и начинал то рыдать, то смеяться. Тогдашний игумен монастыря Кутлумуш отец Макарий имел большое благоговение к Костасу и наказывал одному молодому монаху-трапезнику: «Ты смотри, будь к Костасу внимателен! Гляди, давай ему то, что он попросит».
Иногда отцы видели, как Костас стоит напротив усыпальницы Протата. Он мог простоять там час или два. Проходя мимо, отцы слышали, что Костас шепчет себе что-то под нос, видели, что его лицо меняется. Но что он говорил — было не разобрать. Может быть, юродивый молился за усопших?
И в других местах случалось похожее. Иногда Костас садился на землю прямо посреди дороги и начинал шептать себе что-то под нос. Он был поглощён тем, что делал; его ум был заключён в тех словах, которые он шептал. Духовные отцы были уверены, что Костас наизусть читал Псалтирь, что ум его был восхищаем и оттого старец не замечал окружающих людей. Когда с ним начинали разговаривать, он приходил в себя, делал какие-то жесты, выкидывал какой-нибудь «сумасшедший номер» и уходил, скрывая своё духовное делание от посторонних.
Будущий епископ Родостольский Хризостом тогда жил в Андреевском скиту. Из доброго любопытства он захотел узнать о Костасе побольше. Он тайком пошёл за юродивым и подслушал, как тот совершает вечерню. Всю службу подвижник совершил наизусть — без книг и света. Костас даже пел наизусть «Господи, воззвах…», воскресные стихиры и догматик гласа.
Однажды все увидели, как Костас вышел из скита. Из любопытства братья зашли в его келию, но в изумлении увидели внутри самого юродивого. Он велел им приложиться к четырём огромным иконам в человеческий рост. В келии не было ни стола, ни кровати, ни одеяла, ни подушки, ни печки. Зиму в Кариес он переносил чудом — очевидно, под покровом благодати Божией.
Духовное состояние Костаса понимали немногие, но и они не ведали его глубины. Большинство помогало ему из сострадания. Однако находились и такие, кто издевался над ним. Однажды один человек вылил на него ведро воды, но Костас невозмутимо продолжил путь, как будто ничего не произошло.
Юродство ради Христа — подвиг высочайшего смирения. Юродивый становится посмешищем миру, попирая гордость. Это особое призвание от Бога. И отцы были убеждены: Костас был именно таким юродивым, скрывающим в себе духовную тайну.
Один старец рассказывал: «Когда я был молодым монахом, Костас сказал мне: “Монахи не смеются”. Эти слова глубоко запали мне в сердце. Сумасшедший так не скажет».
Позже Костас поселился в полуразрушенной келии святого Георгия. Там не было ни пола, ни окон. Он ходил по балкам и спал в алтаре. У него была Постная Триодь и старинное Священное Писание. Когда одну книгу украли, он прямо обличил вора — и тот покаялся.
Он обличал грехи, открывал тайные помыслы и говорил с духовной властью. Иногда называл себя монахом Акакием, иногда говорил противоречиво — скрывая своё внутреннее состояние.
Костас также был автором двух книг: «Человек: цветок небесный и земной» и «Какой была Святая Гора и какой я её оставляю».
Однажды, во время принятия нового устава Афона, он забрался на колокольню Протата и начал погребальный звон. Позже он объяснил: «Скончалась Святая Гора». Он считал, что новый устав разрушает древний духовный строй.
Эти слова не могли принадлежать безумцу. Это были слова человека глубокой духовной прозорливости.
Однако позже Костаса сочли «неудобным» и вывезли с Афона. В психиатрической больнице его признали здоровым. Затем его отправили в дом престарелых, и след его потерялся.
Многие старцы говорили: «Плохо сделали, что его выгнали. Он был украшением Святой Горы».
Старец Костас был благоуханным цветком в саду Пресвятой Богородицы.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Из первого тома "Нового афонского патерика", М., Орфограф, стр.90-102
Слова святого старца Паисия на Вайлдберриз
Слова святого старца Паисия на Озон
Электронные и аудио книги святого Паисия на Литрес
