Когда мы были маленькими, интернета тогда не было, да и телевизор не в каждой семье был. Сами мы себя развлекали, какие только игры не придумаем! А когда родители были на работе, мы бегали друг к другу в гости. Вот как-то забежала я к Тоське, а она с ведром в дверях мне попалась.
- Иди, говорит, - в комнату, я быстро за водой сбегаю.
Сижу я на диванчике, жду, как вдруг на печке кто-то захрипел, закашлял. Из-за занавески показались маленькие ножки в валеночках с заплатками, а потом дедушка – маленький, старенький с длинной бородой, волосы на голове взлохмачены. Слез он по приступочку, что у печек ставят, да как ловко для его-то возраста! Посмотрел на меня – и бегом на кухню, а оттуда бежит уже с банкой молока и тарелкой олашек. Пробегая мимо, кинул мне конфетку, сказал «тс!», и опять на печку залез.
- Всё каша да каша, - послышалось с печки, - хоть бы пирогов с мясом напекли.
Я, как сидела с открытым ртом, так и осталась. Говорила мне бабушка: «Не ходи к Тимошкиным, там домовой живёт!», а я ей ещё не верила. Подружке решила ничего не говорить, чтобы не пугать её, она, скорее всего, и не догадывается, а то бы уже давно рассказала.
Потом ещё как-то я у них одна оказалась – Тося в это время корову на двор загоняла. Сижу и жду, - покажется мне домовой или нет?
Вдруг на печке занавеска легонько отодвинулась, и показалось маленькое сморщенное личико старичка с густыми бровями. А вот глазки у него были хитренькие, по ним было понятно, что старичок улыбается, так как рта из-за усов и бороды тоже не было видно.
- Ты не Марфина ли внучка? – вдруг спросил - прошепелявил он.
- Правнучка.
- Похожа.
- На кого?
- На Марфу, бабку твою, ох, и зажигали мы молодыми, во девка была – огонь!
Дверь хлопнула – занавеска тут же задёрнулась.
Вернувшись домой, решила всё у бабушки Марфы выяснить.
- Бабушка, ты что это, когда молодая была, с домовым Тимошкиных гуляла?
- С каким домовым? – удивилась бабушка.
- Который у них на печке живёт.
Бабушка как засмеётся и весь вечер смеялась.
- Да не домовой это, внученька, дедко это их, а по молодости-то, конечно, тот ещё ходок был.
И на самом деле, это оказался прадедушка Тоси.
- А почему ты мне никогда о нём не говорила?
- Да он у нас не встаёт совсем, лет уже пять, всё на печке и лежит да ещё на улицу иногда выносим свежим воздухом дышать. Мама говорит, что недолго ещё поживёт, сто пять годков уже ему.
- А можно мне прийти дедушку твоего проведать?
- Конечно, пойдём.
Сидим мы с Тосей в комнате, чай пьём с пирожками.
- Тося, а вы дедушке пирожков с мясом напеките, вот увидишь, он поест и ему сразу легче станет.
- Ты думаешь? Надо маме сказать.
- Бе-е-е-е, - послышалось из-за занавески.
- Опять козы в огород забрались, никак уследить не могу, посиди, я быстро.
Только она ушла, дед выглянул с печки.
- Ну, ты все-то секреты мои не выдавай.
- Не буду, - пообещала я, взяла с тарелки пирожок – и к деду.
Он сразу заулыбался, шепчет мне:
- Ждал тебя, ты бабке-то своей передай: завтра свататься приду!
Схватил пирожок – и в рот. И на помирающего что-то совсем не похож, и даже как-будто помолодел.
Бабушка как услышала о приближающемся сватовстве, повеселела, румянец на щеках появился.
- Скоро уж сто лет, как он ко мне свататься собирается, ну, теперь уж точно не обманет, буду ждать.
Чем там дело закончилось – не знаю, бабушка не хвасталась, только дед сказал всем:
- Помирать не собираюсь, не ждите, только дурак от такой жизни уйдёт.
Лежал на печке и пел:
- Хорошо тому живётся, кто записан в бедноту,
Хлеб на печку подаётся, как ленивому коту!
