– Вот только с жильём беда, – объяснила свекровь, когда её внучка поступила на платное отделение в наш университет

Когда Татьяна Петровна позвонила в дверь, мы собирались ужинать.

– Леночка, золотце, – пропела она, проходя на кухню, где Денис уже заваривал чай. – У меня к тебе разговор. Аля переводится в наш университет, на платное отделение. Представляешь, какой успех!

– Здорово, – искренне обрадовалась я. – Поздравляю.

– Вот только с жильём беда. Общага, сама понимаешь, не фонтан, а снимать комнату нам не по карману. Пусть пока у вас поживёт? Месяц-другой, пока не осмотрится.

Я глянула на Дениса. Он пожал плечами:

– Место есть, в зале диван раскладной. Аля не шумная.

Отказать было неловко. Аля, дочка старшей сестры мужа, всегда казалась мне тихой мышкой – приезжала раз в год с родителями, стеснительно здоровалась и сидела в углу с телефоном.

– Хорошо, – кивнула я. – Только правда ненадолго, нам бы самим привыкнуть друг к другу.

Аля приехала через три дня с одним чемоданом. «А остальное потом, если что, заберу», – сказала она, оглядывая нашу гостиную. Вещей и правда оказалось немного: ноутбук, стопка книг, пара толстовок.

Первое время всё было прекрасно. Племянница училась в первую смену, возвращалась к трём, тихо сидела в наушниках. Пару раз я замечала, что она моет за собой кружку, а однажды утром на плите меня ждал кофе

– Аля, это ты сварила? – удивилась я.

– Ага, – она сунула нос в телефон. – Вы же на работу спешите, подумала, пригодится.

Вечером я поделилась с Денисом:

– Какая у тебя племянница воспитанная! Совсем не обуза.

– Ну я же говорил, – довольно улыбнулся муж.

Но постепенно ситуация менялась. Аля перестала быть гостьей и начала чувствовать себя хозяйкой. Сначала пропало моё полотенце, потом закончился шампунь. На журнальном столике выросли стопки тетрадей, на спинке дивана висели худи, а в воздухе пахло духами «Адидас» и чипсами.

– Аля, может, будем проветривать чаще? – спросила я.

– Ага, – кивнула она. – Сейчас включу кондиционер.

Вечером того же дня она пришла с подругой.

– Мы посидим тихо, почитаем билеты, – пообещала Аля.

Я не возражала. Но «почитать билеты» превратилось в громкий смех до часу ночи.

– Аля, нам завтра на работу, – сказала я мягко. – Давай договоримся: если гости, то не позже одиннадцати.

Она надула губы:

– Мы же экзамены сдаём, нервничаем.

Я решила обсудить это с Денисом.

– Денис, так не пойдёт. Она живёт у нас уже почти три месяца, не помогает, не убирает. А теперь ещё и подруг приводит.

– Лен, ну скоро сессия закончится, – примирительно произнес муж. – Потерпи немного.

– А продукты? – не унималась я. – Я холодильник забиваю на неделю, а после её перекусов через два дня пусто.

– Купим побольше, – отмахнулся Денис. – Не обеднеем.

Я поняла, что он не видит проблемы. Для него Аля – просто девочка-студентка, которой нужна помощь. Для меня – человек, который постепенно захватывает моё личное пространство.

Через четыре месяца случилось то, что переполнило чашу. Я пришла с работы и застала на кухне Алю с подругой. Они жарили картошку, в гостиной играла музыка.

– Мы не договаривались о гостях, – сказала я.

– Тёть Лен, это Света, она переночует, у неё поезд рано утром, – затараторила Аля. – Мы всё уберём!

В субботу мы сели разговаривать. Аля грызла яблоко.

– Мы не против, что ты здесь живёшь, – начала я. – Но нам нужна справедливость. Готовка, уборка – всё общее. И гости только по договорённости.

– Я съеду. Позвоню маме, она поможет снять комнату. Не хочу быть обузой.

Денис попытался смягчить разговор, но Аля уже приняла решение.

Через неделю она собрала вещи. Поблагодарила вежливо, но холодно. Татьяна Петровна позвонила Денису и долго объясняла, какие мы чёрствые люди, выгнавшие родную племянницу.

– Мама, никто её не выгонял, – ответил муж.

В квартире стало тихо и просторно. Холодильник не пустел за два дня, в ванной висели только наши полотенца. Но между мной и Денисом будто выросла стена. Он стал задерживаться на работе, меньше разговаривать.

Я понимала, что поступила правильно. Но внутри осталась горечь – я заплатила за это семейным покоем. И теперь не знала, был ли тот покой настоящим или держался только на моём молчании.