- Борис и будет, - спокойно ответила Наталья.
- То есть ты хотела сказать, что вы её будете платить напополам, - хмыкнула свекровь.
- Лариса Александровна, выплачивать кредит будет Боря, квартира будет оформлена на меня, всё по-честному! - громко заявила сноха.
Свекровь сначала покраснела от злости, потом резко побледнела видимо от безысходности.
- В смысле оформлена на тебя? - угрожающим тоном спросила Лариса, сжав кулаки.
- Я просто хочу, чтобы квартира была моей собственностью, - спокойно повторила Наталья, не отводя взгляда. - Борис будет выплачивать ипотеку, а я буду жить в своей квартире.
- Ты что, издеваешься надо мной? - свекровь повысила голос, но сдержалась, чтобы не наговорить лишнего. - Я думала, что ты умная девочка, а ты...
- Лариса Александровна, я понимаю, что это может быть неожиданно для вас, - перебила её Наталья. - Но мы с Борисом решили, что так будет лучше для нас обоих. Квартира будет моей, и я смогу её продать или обменять, если вдруг что-то изменится в нашей жизни.
Свекровь замолчала, пытаясь переварить услышанное. Её лицо исказилось от смеси гнева и разочарования. Она явно не ожидала такого поворота событий.
- Ну и как ты себе это представляешь? - наконец спросила она, стараясь взять себя в руки. - Ты думаешь, что я буду спокойно смотреть, как мой сын тратит деньги на чужую собственность?
- Я думаю, что вы будете спокойно смотреть, как ваш сын живёт в моей квартире, - ответила Наталья. - И я надеюсь, что вы сможете понять и принять наше решение.
Свекровь молчала, глядя на Наталью с недоверием и злобой. Она явно не собиралась так просто смириться с этим.
— Ах ты стерва! — закричала Лариса Александровна, и её голос эхом разнёсся по кухне, ударившись о стены и посуду в шкафах.
Наталья даже бровью не повела. Она медленно поставила чашку с недопитым чаем на стол, сложила руки на груди и смотрела на свекровь с таким выражением, будто та была не более чем назойливой мухой.
— Лариса Александровна, я вас очень прошу — следите за языком, — ровно произнесла она. — Мы всё ещё в моём доме.
— В твоём доме?! — свекровь сорвалась на фальцет. — Да этот дом мой сын снял! На свои деньги! А ты, ты… пришла, расселась, и теперь хочешь отжать у него будущую квартиру?!
— Я ничего не отжимаю. Боря сам предложил.
— Боря предложил? — Лариса Александровна рассмеялась — нервно, с металлическим оттенком. — Мой сын не мог такого предложить! Это ты ему голову заморочила! Ты, аферистка! Ты, расчётливая…
— Не надо, — тихо, но с нарастающей угрозой перебила Наталья. — Не надо называть меня словами, за которые вам потом будет стыдно.
— Мне стыдно?! Мне?! — свекровь вскочила с табуретки, та с грохотом упала на пол. — Это тебе должно быть стыдно! Ты за его спиной, пока он на вахтах спину гнёт, решила собственность на себя оформить! А если он работу потеряет? Если убьётся где? Что тогда? Вылетишь из квартиры, как пробка, и даже не оглянешься?!
Наталья медленно поднялась из-за стола. Разница в росте была заметной — Лариса Александровна оказалась ниже, но её ярость компенсировала всё.
— Если с Борей что-то случится, я сама буду выплачивать ипотеку, — сказала Наталья спокойно, почти ласково. — Но вы, Лариса Александровна, не будете иметь к этой квартире никакого отношения. Это вас и бесит, да? Что я не пущу вас сюда с вашими носками, советами и контролем?
— Ах ты…
— Да, я! — вдруг рявкнула Наталья, и её голос резанул по кухне, как нож. — Я, которая три года терпела ваши тычки, ваши «а вот у Клавдии сноха», ваши визиты с проверкой чистоты духовки! Я больше не намерена с этим мириться! Квартира будет моя, и вы в неё войдёте только с моего разрешения!
Лариса Александровна побелела. Губы её задрожали, глаза наполнились слезами — не от боли, от бессильной злобы.
— Ты… ты наглая ведьма, — прошептала она. — Я вырастила сына, я его подняла, я ему всю жизнь отдала, а ты… ты пришла и решила, что имеешь право вытирать об меня ноги?
— Я не вытираю. Я просто ставлю границы. Но вы их никогда не понимали, да?
— Границы?! — свекровь сделала шаг вперёд. — Да кто ты такая, чтобы мне границы ставить?! Я его мать! Я для него всё! А ты — так, временная женщина!
Наталья усмехнулась, склонив голову набок:
— Временная? Посмотрим, кто из нас останется в его жизни, когда он узнает, как вы пытались нас рассорить перед загсом. Да, я всё знаю про тот разговор, когда вы ему говорили, что я с ним из-за прописки.
Лариса Александровна замерла. Её лицо дёрнулось.
— Ты… откуда?
— Боря сам мне рассказал. — Наталья сделала шаг навстречу. — Он тогда сказал, что, если вы ещё раз откроете рот на меня, он прекратит с вами всякое общение. Не знали? Он скрыл, пожалел вас. А я не скрываю. Поэтому, Лариса Александровна, успокойтесь, пока не поздно.
— Ты… ты угрожаешь мне? — свекровь вдруг перестала плакать. В её глазах зажглось что-то опасное, животное.
— Я предупреждаю, — спокойно ответила Наталья.
Тишина повисла, как натянутая струна. На кухне пахло газом, холодным чаем и надвигающейся бурей.
— Ах ты… — прошипела Лариса Александровна и вдруг, потеряв над собой контроль, рванулась вперёд.
Она вцепилась Наталье в волосы, замахнулась свободной рукой, пытаясь ударить по лицу. Посуда на столе задребезжала, табуретка, валявшаяся на полу, отлетела к стене. Лариса Александровна оказалась сильнее, чем казалась — в ней говорила не просто злость, а материнская ярость, многолетняя обида, чувство, что у неё отнимают единственного сына.
— Отдай! Отдай мою квартиру! — кричала она, царапаясь, пытаясь повалить сноху на пол. — Не отдам я тебе сына! Не отдам!
Наталья сначала опешила — такого открытого нападения она не ожидала. Её мочку уха обожгло болью, волосы трещали, ногти свекрови впивались в шею. Но шок длился не больше секунды. В Наталье проснулось что-то жёсткое, давно дремавшее, то, что она сама в себе не подозревала.
Она перехватила руку свекрови, сжала запястье с такой силой, что Лариса Александровна вскрикнула, разжала пальцы, выпуская волосы. Свободной рукой Наталья схватила свекровь за горло — не раздумывая, чисто инстинктивно, как если бы защищала свою жизнь.
— Не надо было, — выдохнула Наталья, толкая её назад.
Лариса Александровна ударилась спиной о кухонный гарнитур, посыпались тарелки. Она захрипела, вцепилась в руку Натальи, пытаясь ослабить хватку, но пальцы снохи сжимались всё сильнее. Глаза свекрови округлились — в них мелькнуло непонимание, страх и ужас от того, что эта тихая, всегда спокойная девочка вдруг превратилась во что-то совершенно иное.
— Пусти… — просипела Лариса Александровна. — Ты… с ума сошла…
— Это вы на меня набросились, — сказала Наталья, и голос её звучал ровно, будто они обсуждали погоду. — Вы всегда на меня набрасывались. Словами, упрёками, контролем. А теперь — руками.
— Пусти, говорю! — Лицо свекрови наливалось багровым цветом, вены на шее вздулись под пальцами Натальи.
— А если я не пущу? — Наталья чуть наклонила голову, с любопытством рассматривая её. — Что вы сделаете? Позовете Борю? Его нет. Соседей? Вы же не хотите скандала, Лариса Александровна. Вы всю жизнь изображали приличную женщину.
Свекровь захрипела громче, её колени подогнулись. Наталья прижала её к шкафчикам, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс — частый, испуганный, сбивчивый. Через минуту пульс пропал, грузное тело рухнуло на пол.
Наташа спокойно перешагнула через женщину и взяла телефон.
- Алло, полиция! На меня напала свекровь, чуть не убила, ну я наверное, убила её в ответ, я защищалась! - театрально рыдала Наталья в трубку.
Через двадцать минут скорая и полиция были на месте. Наташа давала показания, медики зафиксировали побои, которые причинила ей свекровь.
- Самооборона налицо, - заявил старший следователь, дело быстро закрыли.