Летним днем 12 июня 1944 года в деревню Михайловку Марьяновского района приехал фотограф. Односельчане, кто мог, пришли сделать снимки на память. Моя мать Клавдия Александровна быстро приодела меня и старшего брата Леонида.
У школы, где работал фотограф, матери не понравилось, что люди снимались, хоть семьями, но толпой. Она быстро притащила стол, установила на нем самовар, стаканы, тарелку с яйцами, заварник и усадила нас. Слева направо: мама, Леонид, я и родная сестра отца Мария. Конечно, в стаканах был всего лишь песок – видимость чая. Хлеба не было, это роскошь, многие семьи не всегда имели картошку.
Наш снимок ушел на фронт отцу: знай наших, живем! Хотя отец прекрасно знал, что за жизнь в тылу. В боях под Москвой он получил тяжелейшее челюстно-лицевое ранение. Его эвакогоспиталь доставил в Уфу, затем в Бугульму. А через два месяца перевели в Омск на выздоровление, а потом комиссовали домой. На дворе была осень, время уборки хлебов. Опытный комбайнер не мог сидеть дома. Преодолевая боль, работал. По ночам сторожил зерно или сено в бункере.
Однажды глубоко ночью к комбайну подкатила машина председателя колхоза. «Павло, выгружай!» Отец знал «хозяина» - зерна не дал.
Через несколько дней отцу следовало явиться в госпиталь на комиссию. Ему предстояло пройти пешком 18 километров. Вскоре его на лихом коне обогнал председатель. Отец пришел в госпиталь, а ему говорят: «Иди в райвоенкомат». А там разговор был короткий: «Не хочешь работать – завтра будь здесь ко времени отправки военного эшелона на фронт». Отец понял: это была месть – зерна не дал.
Вскоре отец оказался на берегу Волги. Командир проверил документы, сказал: «Если тебе из-за ранения тяжело солдатской ложкой пользоваться, пулемет тебе не дам. Вон стоит гусеничный полутягач, осваивай – и на Запад, на Берлин».
Наша фотография размером 5 на 8 см легко размещалась в нагрудном кармане гимнастерки и «дошла» до Берлина и вернулась домой, в Сибирь.