Летом 2011 года группа геологов из Томского политеха работала в районе Васюганских болот. Руководитель — доцент Марченко, с ним четверо студентов и техник Савельев, местный из Каргаска. Я попал в партию случайно: заменял заболевшего геодезиста. Мне было двадцать пять, и я ничего не знал ни про Васюган, ни про то, что там находили до нас.
Васюганские болота — это шестьсот тысяч гектаров. Больше, чем Швейцария. Торф, вода, комары и тишина. Населённых пунктов — ноль на сотни километров. Ханты жили здесь когда-то, потом ушли. Староверы прятались в тридцатых, когда бежали от коллективизации. Их тоже давно нет. Болото всех пережило.
Задача была простая — отбор грунтовых проб. Маршрут проходил по краю болот, по гривам — узким полоскам твёрдой земли между топями. Савельев вёл, он знал тропы.
На третий день Савельев привёл нас к месту, которого не было на карте. Грива расширялась, и на ней стояли три лиственницы — старые, толстые, с обломанными вершинами. Между лиственницами — яма, оплывшая, заросшая мхом.
— Здесь хантыйское святилище было, — сказал Савельев. — Лет двести назад, может, больше. Батя мой находил тут вещи.
Марченко заинтересовался. Мы расчистили верхний слой. Под мхом и дёрном — слой чёрной земли, жирной, как масло. В ней — кости. Мелкие, птичьи и звериные. И среди костей — маска.
Деревянная, из кедра. Плоское лицо с узкими прорезями для глаз. Рот — щель. На лбу — вырезанные линии, что-то вроде рогов или лучей. Дерево почернело, но сохранилось хорошо — болотная кислота законсервировала.
Марченко сказал, что это личина — ритуальная маска хантов. В музее Томска есть похожие, найденные в двадцатых годах. Их клали в могилы или оставляли на святилищах. Считалось, что личина хранит душу.
Мы нашли три маски. Марченко завернул их в газету и положил в рюкзак. Савельев смотрел на это молча. Потом отвёл меня в сторону и сказал:
— Зря берём.
— Почему?
— Это не наше. Это их. Они тут положили — тут и лежать должно.
Я передал Марченко. Он отмахнулся:
— Савельев суеверный. Это археологический материал, его надо сохранить.
Той ночью я спал плохо. Болото ночью звучит иначе, чем тайга. Тайга шумит, болото — булькает. Газы выходят из торфа, пузыри лопаются, вода переливается. Но в ту ночь к обычным звукам добавился новый — тонкий, высокий, как комар, только ровный и без пауз. Не комар. Слишком ровный, слишком постоянный. Как будто кто-то тянул одну ноту.
Утром Марченко проверил рюкзак. Маски были на месте. Но газета, в которую они были завёрнуты, была мокрая. Насквозь, хотя рюкзак стоял в палатке и дождя ночью не было.
На четвёртый день мы повернули обратно. Савельев вёл по тем же гривам, по тем же тропам. Но что-то изменилось. Гривы стали у́же. Топь подступала ближе. Савельев останавливался, щупал землю шестом, качал головой, шёл дальше. Дважды мы проваливались по колено.
— Вода поднялась, — сказал Савельев.
— С чего бы? — спросил Марченко. — Дождей не было неделю.
Савельев не ответил.
К вечеру мы не дошли до точки, где стояли в первый день. Сбились. Грива, по которой шли, уходила не на юг, а на восток. Компас показывал верно, но земля под ногами вела не туда.
Ночевали на узкой гриве, почти на тропе. Палатку поставить не удалось — места не хватало. Спали сидя, прижавшись друг к другу. Болото вокруг дышало и булькало.
Звук повторился. Та же нота, тонкая и ровная. Но теперь я слышал, откуда она идёт. Из рюкзака Марченко.
Я не сказал ему. Утром Савельев посмотрел на рюкзак и сказал:
— Отдайте.
— Что?
— Маски. Отнесём обратно. Иначе не выйдем.
Марченко посмотрел на него как на сумасшедшего. Но студенты, которые тоже не спали, тоже слышали звук, переглянулись. Один сказал:
— Олег Петрович, может, правда, ну его.
Мы вернулись к святилищу за полдня. Савельев положил маски обратно в яму, присыпал землёй, постоял минуту с закрытыми глазами. Потом повернулся и пошёл.
Обратная дорога заняла четыре часа. Гривы были широкие, тропа — сухая. Как будто ничего не менялось. Савельев шёл уверенно и ни разу не остановился.
Марченко написал отчёт. О масках — ни слова. Координаты святилища он не указал. Когда я спросил его через год, он сказал:
— Какие маски? Не помню.
Он не врал. Я видел по глазам — действительно не помнил. Как будто кто-то аккуратно вырезал из его памяти четыре дня.
Савельев умер в 2014-м. Утонул в болоте, хотя знал Васюган лучше любого. Тело не нашли. Болото не отдаёт своих.
Иногда я думаю — может, он вернулся за масками. Может, решил, что в первый раз положил неправильно. А может, его позвали. Тот звук — тонкий, ровный, без пауз — я слышу иногда перед сном. Он длится секунду, может, две. Потом исчезает.
Я никогда не был на Васюгане после той экспедиции. И не поеду.
Ваши лайк и подписка — лучшая мотивация для авторов Дзен 🤍