«На суде все пятеро были спокойны, но очень серьёзны и очень задумчивы: так велико было их презрение к судьям, что никому не хотелось лишней улыбкой или притворным выражением веселья подчеркнуть свою смелость. Ровно настолько были они спокойны, сколько нужно для того, чтобы оградить свою душу и великий предсмертный мрак её от чужого, злого и враждебного взгляда».
Своих авторов узнаёшь по первым строчкам. И дело даже не в том, эффектно или издалека начинается история, а в том, как строятся фразы, какими словами и образами они полны. В определённом смысле это волшебство, которое читатель пытается разгадать, перечитывая абзацы по несколько раз. Однако это как с фокусниками: сколько ни приставай к нему с вопросами «а как?», «в чём секрет?», «как получается чудо, если чудес не бывает?», есть вероятность получить ответ – «никак, это магия». И головой осознавая иррациональность подобных высказываний, где-то в глубине сердца отчаянно хочется поверить.
Леонид Андреев – это восхитительно мрачная проза, невероятно музыкальная, эмоционально тяжёлая и порой неподъёмная («Красный смех»), но читается легко и естественно, хотя оттенки смыслов и образов накрывают спустя время. Леонид Андреев – это атмосфера ядовитых цветов, чьей красоте завидуют безобидные васильки/ромашки, и строгих громких полифонических песен, готовых прозвучать как реквием.
«Рассказ о семи повешенных» – по сути, есть полноценное художественное исследование на тему «Что есть смерть». С самого начала автор задаёт рамки – Смерть будет препарироваться не в случайном контексте, а в обстоятельствах, когда известен день, и час, вплоть до минут, известно как, известно за что. И только одно остаётся тайной – «что есть смерть», ибо, даже встречая её лицом к лицу, невозможно подобрать названия для неё.
«Так было бы с человеком, если бы он, оставаясь в пределах человеческого разумения, опыта и чувств, вдруг увидел самого Бога – увидел и не понял бы, хотя бы и знал, что это называется Бог, и содрогнулся бы неслыханными муками неслыханного непонимания».
Герои повести
Пять человек из террористического отряда, собиравшихся совершить убийство чиновника и преданных провокатором, ещё двое – необразованный крестьянин, батрак, эстонского происхождения и разбойник, пойманный за грабёж и убийство. Так, на контрасте, автор показывает, что значит смертельный приговор для интеллигентных, обеспеченных, образованных людей, способных при наилучших обстоятельствах составить цвет прогрессивной реакционной молодёжи того времени, и для людей простых, мыслящих и живущих примитивно согласно инстинктам. Автор демонстрирует, чем оборачивается ход времени в ситуации ожидании конца: двое приговоренных ждут казни 17 дней, пятеро – лишь двое суток, но для каждого время ожидания становится испытанием и меняет ощущение мира и себя в этом мире.
В основе эпизодов, связанных с террористами, лежит реальная история, произошедшая в 1908 году, когда несколько человек были задержаны и преданы суду по обвинению в подготовке покушения на министра юстиции.
Восприятие неизбежной смерти
Интересно, что участники террористического отряда были смертниками и в готовящемся покушении должны были взорвать себя вместе с чиновником, а значит, все пятеро ментально были готовы погибнуть. Но что-то меняется, когда у человека забирают его волю и подчиняют обстоятельствам извне. Даже тем, кто несколько дней назад был готов умереть по собственным убеждениям, смерть предстаёт в ином виде, когда обрушивается по воле палачей.
Кто-то воспринимает грядущее как подвиг, шаг к святости и даже смущается от подобной чести.
«Когда тысячи убивают одного, то, значит, победил этот один».
Кто-то старается отчаянно определить границы между жизнью и смертью, ибо не может человеческий разум принять тот факт, что сильное здоровое тело, острый ум и яркие чувства можно взять и загасить, как свечу, в одно мгновение.
Кто-то кладёт свою жизнь на алтарь и думает лишь о том, чтобы и остальным хватило духу благородно и с достоинством довести этот ритуал до финальной точки.
Кто-то сходит с ума от страха и, пожалуй, это самая естественная, понятная реакция, но свойственна она отнюдь не самым стойким рыцарям.
И есть Вернер.
«Если лицо можно замкнуть, как глухую дверь, то своё лицо неизвестный замкнул, как дверь железную, и замок на ней повесил железный».
Особенный герой. Разочарованный, презирающий всех и себя самого.
«Но уже давно, невидимо для товарищей, в душе его зрело тёмное презрение к людям; и отчаяние там было, и тяжёлая, почти смертельная усталость. По природе своей скорее математик, чем поэт, он не знал до сих пор вдохновения и экстаза и минутами чувствовал себя как безумец, который ищет квадратуру круга в лужах человеческой крови».
Его метаморфоза самая кардинальная и удивительная, и такая неожиданно логичная и свойственная именно такому характеру. Я вижу по тексту, что и Андреев относится к Вернеру по-особенному, это видно по тому, где располагаются посвящённые ему главы и в каких словах следует его описание. Вероятно, Андреев симпатизировал реальному прототипу Вернера, в их биографиях есть схожие моменты, поразительные в своём сумасшествии.
«И у Вернера начинала кружиться голова. И казалось минутами, что они едут на какой-то праздник; странно, но почти все ехавшие на казнь ощущали то же и, наряду с тоскою и ужасом, радовались смутно тому необыкновенному, что сейчас произойдёт. Упивалась действительность безумием, и призраки родила смерть, сочетавшаяся с жизнью. Очень возможно, что на домах развевались флаги».
И да, как-то странно в контексте отзывов слышать что-то типа «никого не жалко, зачем это всё, если все они преступники и заслуживают того, что получили». И здесь очень интересный момент – преступления безродного батрака и разбойника описаны в связи с их личностями, а в отношении молодых людей из отряда Андреев идёт иным путём, несомненно, намеренно. Нам не расскажут, какими идеями были движимы террористы, за что и во имя чего они боролись (об этом говорит история, но не повесть). Ни слова о том, что министр плох, а студенты – хороши или наоборот. Очевидно и важно для ответа на главный вопрос о смерти лишь то, что все реакционеры были из хороших семей, образованы. Это революция. Её цвета в 1905 году Андреев принял, и уже к 1907 году – снял. Молча. И в итоге:
«Рассказ о семи повешенных» – это вообще ни разу не о несправедливости, жалости или сочувствии, это не политизированная социальщина, а экспрессия. И, повторюсь, исследование. Блестящее, вдохновенное, стильное, мощное. Это яркая вспышка молнии в голове, которая освещает на миг тёмные углы
Финал повести
Как и следовало ожидать, бесподобен, для автора это прям – визитная карточка. Буквально в двух абзацах сталкиваются ночь и день, жизнь и смерть, когда одно неотделимо от другого, когда с рассветом заканчивается тьма, но начинается новый день без оглядки на ушедшее, когда со смертью исчезает человек, но продолжают жить другие, жить так, как будто тех, других, сгинувших, и не было вовсе. Хотя были они, и думали, двигались и говорили, и полнились мыслями и чувствами. Всего несколько мгновений назад. Такие разные и такие одинаковые в последнем вдохе.
«И так же мягок и пахуч весенний снег, и так же свеж и крепок весенний воздух. И чернела в снегу потерянная Сергеем мокрая, стоптанная калоша.
Так люди приветствовали восходящее солнце».