Спасибо, что зашли на мою страницу. Если вам будет интересно то, чем я занимаюсь, пожалуйста, подпишитесь, чтобы я имела удовольствие видеть вас еще не раз.
Дмитрий Петрович Жлоба был одним из наиболее известных в 1920-1930-е гг. лиц в Северокавказском крае. Многие уроженцы Дона и Кубани воевали в его частях, а в мирное время обращались к нему за помощью.
Дмитрий Петрович родился в 1887 г. в Киеве и, как указывалось в официальной биографии, в семье рабочего. Но по рассказам самого Жлобы его отец сначала работал официантом в офицерском клубе, а потом – лесником в частном поместье. Мальчик был от природы сообразительным, хорошо учился, поэтому отец считал, что расходы по оплате учебы в городском училище не напрасны, и после его окончания сын сможет стать народным учителем. Дмитрий Петрович не окончил училище, как утверждал, из-за конфликта с администрацией. Но знания, которые он успел получить, и природная смекалка неоднократно его выручали в жизни.
До революции немало где работал, получил технический опыт. В 1916 г. за участие в шахтерских волнениях в Горловке он был лишён брони и мобилизован, но оказался не в окопе, а в престижной авиашколе на Ходынском поле в Москве. После Февральской революции был избран в Московский городской совет от этой школы. Во время ноябрьских боев командовал красногвардейским отрядом. В ноябре 1917 г. был направлен на Донбасс с мандатом на организацию красногвардейских отрядов.
В январе 1918 г. его отряд участвовал в установлении советской власти в Киеве. Весной 1918 г. вместе с другими отрядами, отступавшими с Украины при приближении австро-германских войск, Жлоба оказался на Дону, а потом и на Кубани. Ему было поручено командовать 3-й колонной объединенных сил. Формально все подчинялись Ивану Лукичу Сорокину, командующему Северокавказской красной армией, но с субординацией у красных были проблемы. Летом, ориентировочно, в августе, Жлоба на нескольких автомобилях ударил автопробегом по тылам белых и привез из Царицына боеприпасы и распоряжения штаба Северокавказского военного округа. Сорокину это самоуправство не понравилось. Штаб в Царицыне он считал самозваным, а подлинной военной советской властью на Северном Кавказе себя.
В октябре Жлоба проигнорировал приказ не покидать Северный Кавказ и держать фронт против немцев и белых. Считая, что борьба на Кубани проиграна и из опасения быть отрезанным от центра, он со своей дивизией совершил 800-километровый поход от Невинномысской к Царицыну. Плотность белых войск была небольшой, и он наткнулся на сопротивление только на завершающем участке пути. Ударив в тыл Донской армии П.Н. Краснова, его дивизия помешала ей овладеть Царицыном.
Непосредственные оценки действий Жлобы командованием РККА точно неизвестны. В.Т. Сухоруков, в то время военный комиссар одной из частей, утверждал, что отход такой существенной боевой единицы как дивизия Жлобы ослабил силы красных на юге и привел к общему отступлению. Но Л.Д. Троцкий, встретив дивизию на станции Тундутово, одобрил своевременное прибытие на помощь Царицыну и наградил всех ценными подарками. Действительно ценными – теплым бельем, наборами кожаной одежды, серебряными портсигарами и револьверами. Троцкий нарек дивизию гордым именем Стальная. Первый ее полк получил имя самого Троцкого, второй – Жлобы.
Но через две недели после триумфа, в ноябре 1918 г., Жлоба был отозван в Москву. Инициатором этого отзыва одни называют командующего 10-й армии К.Е. Ворошилова, другие – самого Троцкого. Тот мог увидеть тревожные симптомы в том обожании своего командира, которое демонстрировали бойцы.
Сюжетная линия «Жлоба – Ворошилов» не менее интересна. В оставшейся без командира Стальной дивизии ситуация развивалась динамично. В дивизию для укрепления духа приехал Ворошилов, и с ним вышел «конфликт вроде недоверия». По словам очевидца:
«Жлобы не стало, он уехал в Астрахань, а у нас стал командовать т. Ворошилов; не помню в каком хуторе на позиции бросились пехотинцы в панику, где Ворошилов, стуча в грудь себя, кричал, я ваш командир 10-ой армии, ему в упрек отвечал наш пулеметчик, даешь Жлобу, батьку нашего, и там застрелилось 7 чел. от паники в присутствии Ворошилова».
Неудачные бои под Царицыном бойцы связали с отсутствием удачливого командира и «возмутительным командованием». Жлобинцы бросили фронт и устремились в тыл – искать своего командира:
«1-й бой приняли со своими Чека, чикнули Чека и пошли дальше…».
Дорогу им преградили броневики и заставили сложить оружие. Покинувших фронт заперли в казармах. Солдаты стали разбегаться.
С тех пор отношения Жлобы с Ворошиловым были сложными. Оба ордена Красного знамени Жлоба получил уже после фактического прекращения Гражданской войны на европейской территории страны – в 1921 г. и в сентябре 1922 г. На пути наградных документов неизменно возникала фигура постоянного члена РВС южных фронтов Клима Ворошилова. Членами комиссии, занимавшейся расследованием поражения Жлобы под Верхним Токмаком в июле 1920 г., были Р. Землячка, Г. Бокий и Ворошилов. Давний недоброжелатель мог повлиять на решение об отстранении Жлобы от командования Сводного конного корпуса. Далеко не всегда неудача была основанием для отстранения.
А пока, осенью 1918 г., в Москве Троцкий предложил Жлобе принять под командование дивизию на Украинском фронте, но тот отказался. Вернуться в свою часть Дмитрию Петровичу также не позволили. Ему было разрешено отбыть в трехмесячный (!) отпуск с формулировкой «на лечение» – в Астрахань, известную своим здоровым климатом. Затем ему разрешили формировать особый партизанский отряд в составе Каспийско-Кавказского фронта для действий в тылу белых.
Но, по сути, мы плохо знаем, чем занимался Дмитрий Петрович в 1919 г. В послужном списке Жлобы с осени 1918 г. по мая 1920 г. имеется пропуск. Но его можно существенно сузить.
В ноябре 1919 г., когда формировался Сводный конный корпус под командованием Бориса Думенко, Жлоба был поставлен во главе кавалерийской дивизии.
Но и с Думенко у Жлобы были сложные отношения. Истоки их взаимной неприязни могут крыться в событиях осени 1918 г., когда Стальная дивизия после отзыва Жлобы в Москву была передана под командование Думенко. Часть бойцов бурно выражала неприятие нового командования, что было обычным делом в Красной армии, потому что отношения между командирами и рядовыми бойцами заключались на основе «личной унии».
В армиях того периода кавалерия была элитными частями и основой стратегических операций, поэтому кавалеристы всегда смотрели свысока на пехоту. Казаки не считали настоящими кавалеристами таких «любителей», как Думенко и Буденный, выросших в станицах иногородних, умевших все то, что и казачата, но все равно не природных казаков. Евреев в кавалерию не пускали – говорили, портят лошадей, хотя среди них было немало потомственных дрогалей, очень хорошо понимавших в лошадях. И для Думенко Жлоба не был настоящим кавалеристом. И вот в этом случае мы можем понять суть претензий. Рубиться в лаве мог не каждый, а тот, кто помимо навыков верховой езды умел пользоваться шашкой, то есть на скаку разложить надвое до седла. Где Жлоба мог этому научиться? На шахте? Что-то он мог освоить, обладая недюжинной физической силой, но не филигранному мастерству. Однако в отваге ему не откажешь, потому что доподлинно известно, что уже в 1918 г. он на своей кобыле водил в атаку кавалерийский отряд. Командир непременно под собой имел кобылу, увлекавшую вперед жеребцов.
Вернемся к наступательным боям на Ростов в конце декабря 1919 г. В корпусе Думенко было три бригады. Думенко, по наблюдению остальных бригад, испытывал особую слабость ко второй, в которую вернулись из лазаретов бывшие думенковцы. Она вечно шла вторым эшелоном за 1-й бригадой Жлобы или 3-й – Лысенко, которых уже изрядно потрепало в боях.
Отмечу, что обычно в литературе указывается, что корпус Думенко составляли 20-я и 21-я кавалерийские дивизии. А в воспоминаниях бойцов упоминаются три бригады. То, что военная история времен Гражданской войны полна нестыковок в датах, именах, боевых эпизодах и иных моментах, вещь для меня уже абсолютно не новая.
Накануне взятия Новочеркасска случилась стычка между Жлобой и Думенко о том, когда входить в Новочеркасск – в ночь или ждать до утра. Ночевать в поле или на городских квартирах. А был мороз. Решили утром. Оказалось, что за ночь белые оставили город, бросив много ценного имущества. Жлоба, как большой любитель техники, тут же забрал себе отличный автомобиль с шинами, чем разозлил Думенко, который после тяжелого ранения берег себя и нуждался в хорошем транспорте. При помощи начальника штаба Блехерта автомобиль был изъят. Дальше – больше.
Настоящий взрыв последовал после неудачной попытки форсирования Маныча у хутора Веселый. Точно датировать события сложно, потому что в советской военно-исторической науке они опущены, как например, в книге К.В. Агуреева «Разгром белогвардейских войск Деникина» (Воениздат, 1961). Возможно, они были проигнорированы, как частный случай. Но провал наступления, большие потери и взаимные обвинения усилили конфликт внутри командования корпуса.
Ориентировочно, 26-28 января 1920 г., по описанию участников событий, наступление Конно-сводного корпуса развивалось так. 1-я и 3-я бригады, стоявшие по флангам, начали по льду движение через Маныч. Находившаяся в центре 2-я бригада оставалась в резерве. 1-я Партизанская бригада Жлобы наступала успешно, но через некоторое время 3-я начала отступать – сначала организованно, потом в панике. Дело в том, что под огнем противника начал лопаться лед. Выдвинутая резервная 2-я бригада была встречена огнем белых и также стала пытаться вернуться на берег. Тогда все силы белых, сконцентрировав удар на 3-й бригаде, обратили и ее в бегство. Во время паники вся артиллерия корпуса была брошена, многие бойцы утонули. Особое возмущение командиров бригад вызвало то, что Думенко, располагая резервами, не ввел в бой свежие силы. По корпусу поползли слухи, что «Думенко хотел с позором нас продать»; бойцы передавали слова Думенко о 1-й бригаде Жлобы: дескать, «если залезла за Маныч, то пусть сама и вылазит». Когда бригады вернулись на правый берег, Думенко хотел арестовать за отступление без приказа Жлобу, на которого он уже имел большой зуб.
В хуторе Лихом состоялось совещание с разбором причин неудач, когда «Думенко стучал себе в грудь», а командир 3-й бригады Лысенко «задавал ему вопрос», вспоминал начальник артиллерии корпуса, оставшийся без ничего.
Убийство комиссара корпуса В.Н. Микеладзе совпало со временем поездки Жлобы в Ростов с жалобой на действия Думенко. Дело об убийстве комиссара многократно описано, поэтому его не касаюсь. 23 февраля 1920 г. штаб Конно-сводного корпуса был арестован. Командовать корпусом был назначен Жлоба. Корпус преследовал белых до Новороссийска, а затем был переброшен на юг Украины.
Сильнейшим ударом по карьере Жлобы стал разгром частей 13-й Красной армии у села Верхний Токмак 3 июля 1920 г. Хотя белые потрепали все соединения 13-й армии, именно Жлоба был назначен главным виновником краха. Первоначально наступление его корпуса было чрезвычайно удачным, что и вызвало стремление белых сосредоточить основной удар на нем. Ударные силы противника составляли 4000 кавалеристов, несколько бронемашин, 12 самолетов. Завязались упорные бои, которые продолжались двое суток. Тактикой уклонения от ударов авиации кавалерия красных тогда не владела. Она несла тяжелые потери, неоднократно нарушала боевой порядок, но затем восстанавливала его, пока в итоге отступление окончательно не приобрело панический характер.
Бывший военный шифровальщик штаба Конно-сводного корпуса А.И. Боярчиков в воспоминаниях, написанных в 1970-е гг. и изданных после его смерти в 2003 г., подробно воспроизводит события под Верхним Токмаком. Он утверждает, что директива о наступлении была передана за подписью И.П. Уборевича. Он лично ее дешифровывал, там было указано время наступления и предписано после прорыва фронта белых поворачивать на северо-запад для соединения со стрелковыми частями с тем, чтобы взять белых в котел. Но позже оказалось, что стрелковые части приказа о наступлении не получали, и конные полки, обнаружив скопление войск не там, где ожидали, приняли их за вражеские и открыли по ним огонь. Переживший тяжелый лагерный опыт Боярчиков считал произошедшее сознательным вредительством со стороны И.В. Сталина – члена ВРС Южного фронта, который уже тогда готовил свой собственный список героев Гражданской войны.
Жлоба повел себя достойно. Потеряв коня, он на грузовом автомобиле собирал оставшихся в живых бойцов по полю, пользуясь наступающей темнотой под продолжающимся огнем вражеской техники.
Вслед за белыми военачальниками, давшими уничижительную оценку роли Жлобы в этом сражении, современная научная и художественная историческая литература также считает поражение под Верхним Токмаком свидетельством его полководческой бездарности. Впрочем, в Гражданской войне отступали все, поражения и неудачи были практически у всех командиров – и белых, и красных. Но этот случай стал поводом для оттеснения Жлобы из числа ведущих военачальников Красной Армии.
Дмитрий Петрович был снят с корпуса, а 11 августа отозван в распоряжение РВС Кавказского фронта. Он был направлен в 18-ю кавалерийскую дивизию П.В. Куришко командиром 2-й кавалерийской бригады, а когда начальник дивизии погиб, командовать дивизией назначили Жлобу. В марте 1921 г. она в полном составе с артиллерией совершила переход через Кавказские горы в Грузию, в результате чего Закавказье было занято красными частями. 9 марта 1921 г. Жлоба занял Батум, который местное меньшевистское правительство по секретному соглашению уже уступило Турции. За это Жлоба был награжден от лица новой советской власти Грузии золотым революционным оружием.
То, что Д.П. Жлобу демобилизовали из армии в 1923 г., это симптом того, что его не считали ценным кадром для армии в мирное время. Но в течение пяти лет, до 1928 г., у Дмитрия Петровича все в гражданской жизни складывалось хорошо. Руководил Помголом, а затем и Последголом. С 1925 г. он – председатель Комиссии по улучшению быта детей на Северном Кавказе и член Комиссии помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам, член Северо-Кавказского Крайисполкома. Он активно взаимодействовал с ветеранскими кругами, выступая их покровителям в делах по решению житейских проблем.
С 1927 г. возглавлял Крайколхозобъединение. К его работе в этом качестве возникли крупные вопросы, и с лета 1928 г. он был отправлен в длительный отпуск. Весной 1928 г. край сорвал план хлебозаготовок. Из Москвы была направлена инспекция по установлению причин. Особенно безрадостная картина открылась в Кубанском округе. Комиссия обнаружила, что с мест шли тревожные сигналы, но Жлоба и власти округа бездействовали. Что ещё хуже, окружком встретил критику комиссии в штыки, и за ней последовали «оргвыводы». За непонимание линии партии в деревне с должностей было снято несколько лиц, в том числе и бывший прославленный командир.
Празднования 11-летия революции проходили без участия Жлобы. О герое войны словно забыли. В прессе отсутствовали упоминания о нем, о его дивизии, и это вызывало недовольство его бойцов. Один из ветеранов подал ему идею, что для восстановления статуса было бы полезно написать мемуары, что Жлоба и сделал. Но в 1930 г. вышел фильм «Первая Конная армия», где по ехидному выражению одного бывшего красноармейца было два действующих лица – «Семен да Клим».
После года вынужденного безделья летом 1929 г. Жлоба был поставлен во главе нового учреждения – «Плавстрой». Его задача состояла в проведении мелиоративных работ по осушению плавней Кубани. Планировалось создание мощной оросительной системы для возделывания риса. Бывший комдив стремился вникнуть в инженерные проблемы нового дела. Он имел навыки чертежной работы – сохранились сделанные им планы ирригационных сооружений и механизмов.
Проблем в «Плавстрое» было не меньше, чем в колхозах. Они носили тот же характер – некомпетентность рабочих и специалистов, массовые хищения, постоянные склоки, сведение мелких счетов, пьянство. Заработок у плавстроевцев был мизерным, ведь работы велись вручную, выработка была низкой. Импортная техника – американские трактора и экскаваторы – была получена только в 1930 г.
Первые годы работы на Кубани были для Жлобы сложными. В течение нескольких лет он с семьей жил в двух комнатах в гостинице «Центральная». И это после целого этажа в гостинице "Московская" в Ростове! Но затем он получил квартиру в доме по улице Пушкина, где жили многие хозяйственные и партийные руководители. Постепенно дела в «Кубрисострое», в который был реорганизован «Плавстрой», налаживались. Жлоба укрепил пошатнувшийся авторитет. Краснодарская табачная фабрика стала носить его имя. Она выпускала отличные папиросы, на каждой из которых был золотом изображен его портрет.
Жлоба целиком ушел в хозяйственную сферу деятельности, демонстрировал полную лояльность новой партийно-номенклатурной элите. Обладая той же системой мировоззрения, что и большинство искренних приверженцев советской власти, он принял участие в разоблачении «врагов». Известно, что донос на 1-го секретаря Краснодарского ГК ВКП(б), бывшего лидера ЦК РКСМ Оскара Рывкина написан им. А ведь семьи Жлобы и Рывкина проживали в одном доме. Но в апреле 1937 г., во время командировки в Москву, был арестован и сам Жлоба, как «главный организатор и командир повстанцев на Кубани», готовящих свержение советской власти в крае.
После ареста Дмитрия Петровича были арестованы и члены его семьи. По воспоминаниям болгарской коммунистки Баласки Ерыгиной, в Армавирской тюрьме она находилась в одной камере с дочерью Жлобы Ларисой и женой Оскара Рывкина.
10 июня 1938 г. в г. Краснодаре на закрытом заседании выездной сессии Военной коллегии Верховного суда СССР был оглашен приговор «кубанским повстанцам». Всех подсудимых приговорили к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества. В тот же день Жлоба и другие фигуранты дела были расстреляны. Детям и жене Дмитрия Петровича удалось выйти из тюрем и дожить до преклонного возраста. Реабилитация Дмитрия Павловича произошла в 1956 г.
Спасибо, что дочитали до конца этот рассказ о ярком и противоречивом человеке:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог здесь, в Дзене, а также на паблик в ВК.