Завтра главному тренеру «Ак Барса» исполняется 50 лет.
Наш герой тренирует на самом высоком уровне годы — но, кажется, впервые, согласился поговорить не только о хоккее. Пойдя на некоторые жертвы — в тот день у Гатиятулина была глубоко личная дата.
Взглянул зачем-то на часы:
— Сегодня 30 лет, как познакомился с женой. Надо вечером в ресторан сходить.
Мы проговорили часов пять. Возможно, скорректировав планы прекрасного семьянина. С недавних пор в нашем спорте легко сдвигаются юбилеи — и главный тренер «Ак Барса» нам чуть подыграл.
Но другой юбилей не перенести, не сдвинуть. Завтра Анвару Гатиятулину — 50!
Юбилей
— С интересом и удивлением ждете надвигающийся юбилей?
— Уж точно — без печали. Недавно разговаривал с товарищем, который только-только все это пережил. Звоню ему: «Как?» — «Грустно». — «Почему? Неужели что-то изменилось?» Он к себе прислушался — и ответил: «Да вообще ничего». Так что у меня эмоций мало. Все идет, как шло.
— Вы ведь уже дед?
— Да, внуку в апреле будет три годика. У меня трое детей. Илье — 25, Артемию — 19, Диане — 12. Старший и сделал дедушкой.
— У хоккеистов в марте сезон в разгаре. Отмечать не удается?
— Особо нет. Была смешная история в 2013-м. Я работал в «Белых медведях». Первый раунд плей-офф против «Авто». Предыдущий матч выиграли в Екатеринбурге 9:2. Решающий в Челябинске, у меня день рождения. Жена беременная, заказала торт, пришла на арену. Хотела сделать сюрприз.
— А вы?
— А мы проигрываем в овертайме, вылетаем! Я выхожу злющий — вижу торт, слышу «с днем рождения»...
— Команда вам что-то дарила?
— В «Тракторе» на сорокалетие вручили часы Tissot. Ребята скинулись, Саша Шинин, капитан, преподнес. Я долго их носил.
— Сейчас у вас какие-то другие, видим.
— Это Rolex. Всегда хотел хорошие часы. Года четыре назад был в Москве. Пошел прогуляться, заглянул в часовой магазин. Ну такой классный менеджер там работал!
— Убедил купить?
— Вот-вот. Отдал очень приличную сумму.
— Все наши челябинские герои рассказывали про боевое детство — хоккеисты Мыльников, Сидоренко, боксер Ковалев...
— Да, детство было суровое. На каждом шагу ждали неожиданности. Родители отправят в магазин, тот в соседнем микрорайоне. Наткнешься на местных — можно под раздачу попасть.
— Попадали?
— Бывало. Почему-то с нашим восьмым микрорайоном все вокруг воевали. И седьмой, и девятый, и десятый. Как дискотека — обязательно драка. Или вечером устраивают рейды к нам.
— Вооружившись арматурой?
— Нет, палками. Но я занимался хоккеем, не было времени пропадать на улице. Только в выходной придешь на дискотеку, махнешь пивка, кого-то заденешь плечом — и понеслось...
— Самый тяжелый случай?
— До реанимации на моей памяти не дошло ни разу. Понятия все-таки были — лежачего не запинывали. Обычно на первой крови заканчивалось.
— Тот же Ковалев уверял, что в тогдашнем Челябинске был бум наркомании. Попробовал все самое лютое и он — но вовремя одумался, соскочил.
— Вы не представляете, что творилось. Столько знакомых пацанов если не умерли, то отсидели! Был у меня приятель чуть старше, занимался единоборствами. Но раздолбайчик. Как-то на улице стоим — вдруг вытаскивает шприц, ложку. Говорит: «Зажми мне руку, подержи зажигалку...» Вот так я столкнулся с этим в первый раз. Сначала ничего не понял. Потом ужаснулся: «Братан, ты что? Не буду!»
— Как судьба сложилась?
— Посадили. Уже нет в живых.
Штаты
— Когда-то вы тайно уехали в Америку. Так?
— Да. 17-летним.
— Хоть кто-то знал о вашей затее?
— Только отец. Даже маме сказали в последний момент. Мы сбегали — как раз путч случился. Первый? Или второй?
— Какой год?
— 1993-й.
— Тогда второй.
— Прошли предсезонку в «Мечеле». Тренером был Николай Макаров. Съездили на турнир в Омск, вернулись — и с Ильей Лапшиным тихонечко в Штаты.
— Агент у вас был?
— В Америке — Алекс Збиновский. А из Челябинска молодых увозил Влад Шишковский. Так уехали Ячменев, Бойков, Леонов и Кречин. Но они на год старше, отправились в Канаду. А нам, чтобы адаптироваться к жизни, предложили американскую юниорскую лигу. Команда «Детройт Литтл Сизарс».
— Агенты вышли на вашего отца?
— Да. Папе сразу сказал: «Я согласен». Все-таки до НХЛ из Америки добраться проще, чем из «Мечела». К тому же летел не один.
— Новости долетали — ищут вас в Челябинске? Всполошился Макаров?
— Конечно. Спрашивает — эти-то где? Ему отвечают: «Уехали». — «Понятно». А годы спустя решил я в Челябинск вернуться. Набрал Макарову: «Николай Михайлович, хочу в команду попроситься». — «Давай, приезжай». Показалось, даже обрадовался.
— А дальше?
— Дальше — веселее. Захожу в тренерскую. Чувствую — у него другое настроение: «Что приехал-то? — «Хочу к вам, в «Мечел». Отвечает: «Ты здесь уже был. Обещал, что будешь за нас играть — а сам свалил». Ну и не взял меня.
— Сколько вам было?
— 27. Уже после «Авангарда».
— Прошло десять лет, а человек держал в себе обиду?
— Наверное, проучить хотел. Я еще удивился — не мог сразу по телефону сказать?
— Вилли Токарев уезжал в Америку с сотней долларов в кармане. У вас не было ничего?
— Мне родители собрали 700 баксов. Астрономическая сумма для тогдашнего Челябинска. Но мама всегда откладывала. Даже сейчас это продолжается. Говорю: «Мам, ты бы съездила отдохнуть». — «Да ну». Раз-раз — снова что-то скопилось. В те годы она работала заведующей в промтоварном, а папа — на заводе, начальник цеха.
— В Штатах 700 долларов разлетелись за три дня?
— Ой, это история! Меня американцы, у которых поселился, спрашивают — деньги-то есть? Отвечаю: «Нет». Не знаю же, к чему ведут. Вдруг расколюсь, а они скажут — ну и живи тогда на свои, питайся.
Эти 700 долларов, перетянутые резиночкой, всегда держал при себе. Как-то едем на машине с тренировки — и они выпадают из кармана, заваливаются за сиденье. Отец семейства достает: «Твои?» Мне так стыдно стало... Спалился! Он отдал, ни слова не сказал.
— Ни одного доллара не потратили?
— Потратил — когда уже домой улетал. Главное, семья в Штатах мне досталась фантастическая! Относились как к родному. На второй день повезли в магазин за одеждой.
— Там-то вы и развернулись?
— Я успел подглядеть в команде — у вратаря шикарные кроссовки Reebok. Черно-белые, новая модель. В магазине сразу тяну американцев к стенду с обувью. Они так аккуратно подводят меня к более дешевым Asics: «Выбирай!» Отвечаю: «Не-е-т». Иду в сторону Reebok. Нахожу те самые кроссовки. Показываю на них.
— Цена?
— Около 100 долларов. Asics — 40. Вздохнули, купили.
— Вы были на полном содержании?
— Абсолютно. Даже на карман давали какую-то мелочь. Семья просто супер! Но я не наглел. Знал меру.
— Обычные американцы?
— Да. Город Ист-Лансинг, штат Мичиган. Полтора часа на машине до Детройта, три раза в неделю возили меня на тренировки. Катались мы на «Джо Луис Арене».
— Там же, где играл «Детройт»?
— Да. Часто выходили на лед сразу после звезд.
Шуфутинский
— В Америке вы не задержались.
— Вот и американская семья обиделась — почему уезжаю? Чего не хватало? Мне-то с ней повезло, а Лапшину — нет. Жил у каких-то поляков, относились к Илье не очень. В моей семье был парень из команды — защитник. А у тех сын — нападающий. Он-то с Лапшой и конфликтовал. Еще в школе на него жаловались.
— Из-за чего?
— На уроках засыпал. Илья отвечал: «Я все равно ни слова не понимаю». В семье начали ругать. Ну и пошли стычки.
— Рвался обратно в Россию?
— Первый раз он захотел домой месяца через полтора. Я отговорил. А потом вышла история с Шуфутинским.
— Так. Очень любопытно.
— У них дома была вечеринка, собрались парни из команды. Я остался ночевать. Нам постелили на полу. Хозяйский сын на надувном матрасе. Улеглись, включили Шуфутинского. Слушаем, болтаем. Мы же только на тренировках виделись.
Вдруг в темноте голос этого поляка: «Выключайте и замолчите. Я спать хочу». Илья приподнялся на локте: «Я тебе сейчас матрас проткну!» Еще ручку взял, сделал движение. Будто прокалывает.
— Тут-то вас и выгнали?
— Нет, утром. Просыпаемся — хозяева блины готовят. Поели, отправились на тренировку. Забыли про то, что было ночью. Вдруг приезжает наш агент: «Илья, тебя из этой семьи попросили. Вещи привезут завтра». Дня четыре в моей семье жил.
— Оставить насовсем могли?
— Нет. Не знаю почему. Лапшу потом забрал в свою семью заливщик с «Джо Луис Арены». У него жили еще два хоккеиста — парень с Аляски и чех.
— Зачем эти семьи вообще вас брали? Из человеколюбия?
— Да вы что — им за каждого клуб платил 700 долларов в месяц! Тут четкая математика.
— Вас с товарищем специально разделили?
— Когда собирались в Америку, выдвинули условие — живем вместе. Нам пообещали! Прилетаем, встречают люди от команды и говорят: «Вот твои родители, вот твои». Еще и развозят в разные концы от Детройта. Лапше с одной стороны до города полтора часа на машине, мне — с другой.
— В команде как отнеслись?
— Заводят в раздевалку, показывают место. Потом ведут: «Это называется душ. Вот это — мыло. А это шампунь, его на голову льют...» Как будто мы дикари!
Выдают каждому шлем. Мы просим отвертку, чтобы маску прикрутить, — канадцы в шоке: «Вы что?!» Подбегает мужичок: «Это моя работа. Положите, все сделаю». Оказалось, если нужны новые шнурки — кладешь коньки на стул. Тебе поменяют. В детской команде, представляете? Мы там даже баулы не таскали!
Вечеринка
— Сколько Илья прожил у заливщика?
— Недолго. Однажды говорит: «Ты можешь оставаться, а я домой, в Челябу».
— Вы тоже сорвались?
— Подтолкнул один эпизод. На турнир в Китченер приехал саратовский «Кристалл». Ребята нашего возраста. Мы заглянули к ним в гостиницу. Что они могли привезти? Сувениры да алкоголь на продажу. Подарили нам бутыль на два с половиной литра. Помните, была такая «Столичная», с ручкой?
— К сожалению, помним.
— Вручили нам. Ну и все.
— Как все?!
— Турнир шел дня четыре. Накануне полуфинала мы решили устроить пати. Заказали пиццу, сели в номере, пригласили чеха, который тоже жил у заливщика. На следующий день проиграли.
— Вот несчастье.
— Мы-то смотрелись неплохо, я забил одну, Лапша две. Но тренер все разнюхал. Подходит: «Я знаю, вы вчера режим нарушали. Буду ставить вопрос, чтобы вас отправляли домой». А мы уж и сами собирались. Думали — доиграем турнир, и все. У Ильи история со школой, где засыпал, покуривал. Сигареты стрелял, а у американцев это не принято.
— Сдал-то вас чех?
— А больше некому. Мы к нему: «Петька, ты что?» Но он парень нормальный, до кулаков не дошло. Эти же люди говорят: «Мы не сдаем, мы говорим правду».
— Для вашей же пользы?
— Да, да! Вообще-то вечеринки были скромные. Смешно вспоминать. Однажды пригласил вратарь Майк Рич к себе. Сказал — «вечеринка». Приехали парни из команды, девочек своих привезли. Родители Майка дома были. Накрыли стол, разложили пиццу — и вручили по баночке пива, 0,33. Мы с Илюхой только усмехнулись.
— Вас-то в Штатах удержать не пытались?
— Пытались. Тренер подошел: «Если Илья решил — пусть едет. А ты оставайся». Нет, отвечаю. Я с ним приехал — с ним и вернусь.
— Говорили, ваша американская семья обиделась.
— Относились ко мне со всей душой, окружили заботой, постоянно спрашивали: «Тебе хорошо?» Ничего не предвещало — и вдруг объявляю: «Возвращаюсь в Россию». Даже провожать не поехали.
Отвезла нас на автовокзал мама вратаря. Из Детройта 12 часов на автобусе тащились до Портленда. Там выходим — темень, фонарь болтается: вжих, вжих. Как в фильме ужасов. Ветер, бумажки летают, грязища, людей нет.
— Только вы двое?
— Да. Решили прогуляться. Откуда-то из темноты вынырнул негр: «Give me dollar» («Дай мне доллар»). — «Да пошел ты!» Нырнули обратно в автовокзал, часа три сидели. Ждали автобус на Нью-Йорк, где встретил агент. Пару дней у него перекантовались. Вот там-то моя заначка и пригодилась.
— А-а, 700 долларов?
— Да. Одежду какую-то купил, сувениры, подарки родителям, друзьям.
— Тогда вы предпочитали Шуфутинского. Сейчас что у вас стоит в машине?
— Радио «Релакс». Уже месяца три как нащупал и не переключаю.
— Успокаивает?
— Да. А Шуфутинского вся молодежь моего поколения уважала. Помню, ездили в 1995-м на чемпионат мира — в автобусе звучал только Шуфутинский. Сразу втыкали свою кассету. Потом пошел Звездинский, Медяник, Наговицын...
Тафгаи
— Америка в хоккейном плане подтянула?
— Да я там скорее деградировал! Рано мне было ехать в Штаты. Но мечта так манила!
— Почему деградировали?
— В неделю было всего три тренировки. Каждая — чуть больше часа. Ждешь, что тебя будут учить хоккею, а вместо этого куча свободного времени. Да и уровень команды слабенький. В России-то нас уже начали к Высшей лиге подключать, выходили за «Мечел». Стало ясно: надо было год потерпеть и уезжать в CHL.
— Куда рванул из Челябинска Кречин?
— Да, жил он в Виндзоре, через реку переехать. Со своей командой приезжал к нам. В CHL такие бойни были! Сейчас-то драк стало меньше, а раньше — постоянно. Даже в юниорском хоккее. Это впечатляло. Смотришь со стороны, как «Детройт» выходит — «О, Проберт! Маккарти! Константинов!»
— Разве Константинов дрался?
— Никогда. Но очень жесткий. Я еще помнил, как он с ЦСКА приезжал на матчи против «Трактора». Обожал силовую, борта трещали. В «Детройте» тоже хитовал будь здоров.
Тафгаи мне особенно нравились, в НХЛ все пытался что-то у них подглядеть. Кого-то расспрашивал. Объясняли — главное, правильно ухватить за майку. Показывали, как заблокировать руку, чтобы тебе не настучали. У нас в команде были ребята, любители подраться. Оставались с ними после тренировки, устраивали легкие спарринги.
— В России этому учиться было не у кого.
— Абсолютно. Дрались как получится. Только потом народ понял, как важно майку натянуть на соперника. В Штатах это целая наука, там же специально делали застежки на фуфайках. Чтобы не натягивали. В России такого не было. Помню, как в первый раз рассматривал застежку: что за хрень? Зачем?
— Смешно.
— Недавно с Костей Шафрановым, моим ассистентом в «Ак Барсе», вспоминали американские приключения.
— Он же прошел через эти лиги с мордобоем.
— Да! Агент договорился — мы четыре тренировки провели с командой «Детройт Фальконс». Вот там были Шафранов, Михайловский и Антипин. Все довольно зрелые на нашем фоне. Спрашиваю Костю: «Помнишь нас с Илюхой?» — «Не-а». Так почему я про это говорю?
— Почему?
— Нам сразу сказали: «Видите тех двоих? Будьте аккуратны, это тафгаи. Им все по фигу, могут своему наварить». У нас-то в Челябинске случалось — закусишься на тренировке с кем-то, потолкаешься. Там этого делать не стоило, можно было огрести по-настоящему.
В Штатах проходили турниры — за день проводишь два матча. После первой игры у нас осталось семь человек. А вечером снова на лед!
— Почему семь?
— Остальные дисквалифицированы — утром подрались. А ко мне в начале второго матча подъезжает судья, что-то спрашивает. Я киваю, ни слова не понимая: «Йес, йес».
— Как в «Джентльменах удачи».
— Ага. Тут же удаляет до конца!
— За что?
— Оказывается, маска у меня была, а капы нет. Все, отдыхай. Он этим разговором проверял, открыты ли зубы. 17-летние обязаны играть с капой. Иду на трибуну, смотрю, как мы вшестером доигрываем...
— У соперника четыре пятерки?
— Три. Там больше и не делали. Если сравнивать с нашим хоккеем — это плюс.
— Почему?
— Вот работал я в школе «Трактора». У нас набор — 180 человек. Потихоньку сортируешь. Рядом стоят внимательные родители, некоторые с секундомерами: сколько их ребенок сыграл? Такое количество — вроде и хорошо. Даешь хоть какой-то шанс тем, кто позже созревает. Но проблем море.
— Каких?
— Начинаешь сокращать команду — тебе звонят и от министра, и от блатного. Чтобы только ребенка оставили. Мы и сами как могли тянули ребят, создали вторую команду «Белые медведи»...
Федоров
— Мы будем поражены, если в Детройте жизнь вас не свела с Сергеем Федоровым.
— Выходит с Константиновым из раздевалки — тут мы с Ильей: «Здравствуйте!» Мне в тот момент показалось — Владимир более открыт. Приостановился: «Русские, да? Как дела?» Всегда пару фраз для нас обронил. А Сергей построже.
— Не говорили с ним?
— Я — нет. А Лапша пообщался, потом мне пересказал. Федоров вышел — и наш тренер его окликнул: «Сергей, земляк твой!»
— А тот?
— Диалог вышел уморительный и короткий. Федоров замедлил шаг: «Как зовут?» — «Илья». — «По-английски говоришь?» — «Нет». — «Ну, лучше и не разговаривай». Все, ушел.
— Вам и сегодня кажется, что правильно сделали, вернувшись в Россию?
— О чем жалеть? Я чувствовал: в Штатах как хоккеист не прогрессирую. Надо что-то менять. Еще полсезона — и вообще разучусь играть.
— Агенту досталось за то, что вы сбежали из Америки?
— Неприятности у него были, я знаю. Как-то разрулил.
— То, что у вас есть американский опыт, в 90-х было крутым козырем. Могли очутиться в большом российском клубе?
— Говорили про московское «Динамо». Но Ян Каменецкий, тренер юниорской сборной, сказал: «Ты уезжал из Челябинска — туда и вернись. Вот если выяснится, что не нужен, тогда будешь думать».
— Возвращались в Челябинск нарядным парнем?
— Мне было так стыдно идти к Белоусову... Но собрал волю в кулак. На мне черные штаны, купленные в Америке, куртка «Чикаго Буллз». Захожу в тренерскую, Валерий Константинович так на меня смотрит...
— Встретил любезно?
— Они сидели с Сергеем Григоркиным, известным тренером. Белоусов сразу: «Ну что, с возвращением?» — «Да». — «Играть-то хочешь? Или уже наигрался?» — «Конечно, хочу!» — «Тогда никакого «Мечела», завтра жду на тренировке».
— Потеряться как хоккеист вы могли?
— Запросто. Раньше попадаешь в молодежную сборную: «О, перспективный!» Но если потом сезон-другой нигде себя не показывал — все, тебя списывали. Мне стоило профессиональнее относиться и к здоровью, и к хоккею. Говорили, что после 30 полезут болячки — я не верил...
— А полезли?
— Еще как! Казалось, могу до 6 утра в клубе отдыхать, а к 10 явиться на тренировку. Не понимал, что все это копится. Каждая такая ночь что-то отнимает. Сейчас объясняю ребятам на примерах.
— Ленивым вы не были?
— Вот это точно не про меня. Пахал от и до! Моя ошибка — пытался получить от молодости все. Хоккей, дискотеки, друзья... Еще недоумевал: я же отрабатываю на тренировке, стараюсь — какие ко мне вопросы? Тренер несправедливый! Не понимал, что веселые ночи влияют на внимание и концентрацию.
Ошибка
— В молодежной сборной котировались как защитник?
— Не в первой паре. Там выходил Олег Твердовский, главная наша звезда. Он уже играл за «Крылья». На юниорском чемпионате Европы должен был получать приз лучшего защитника. Но отдали какому-то шведу.
— Почему?
— Твердый подрался с финном Салоненом. Оба не фанаты драк, но что-то закусились. Еще Ян Голубовский и Дима Рябыкин по нашему году высоко котировались. А я — во второй-третьей паре. Чистый разрушитель.
— Андрей Назаров говорил: главная ошибка в его карьере — хотел творить, забивать. А надо было сосредоточиться на том, что действительно умеет.
— Это и мой случай. Я всегда придерживался жесткого стиля, мне нравилось. Когда в 17 лет в «Трактор» взяли, выскакивал с круглыми глазами, бегал, толкался... Помню историю — пацаны в команде пошутили. Чисто чтобы поржать: «Можешь вон того в борт впечатать?» — «Без проблем».
Выскочил и впечатал. Оказалось, это ветеран, уважаемый человек, причем не только в хоккейных кругах. Хорошо, не было последствий, я по правилам сыграл. Но вот в чем моя ошибка?
— В чем?
— Прежде что на большинство, что на меньшинство выходили одни и те же люди. Не было спецбригад. И я вообразил, что могу творить, играть с шайбой, финтить... Заблудился! Ушел от своей игры. Ту, за которую меня Белоусов брал в «Трактор».
В «Ладе» Цыгуров тоже вдалбливал: «Твоя игра — другая!» А я вместо этого обижался — почему мало выхожу в большинстве? Надо было понять, что я добротный разрушитель. И все. Вовремя понял бы — играл бы подольше.
Мне рассказывали, как Анатолий Тарасов проводил семинар для молодых тренеров. Говорит: «У меня есть очень техничный хоккеист, но физически отстает. Что с ним делать?»
— Кстати — что?
— С мест голоса: «Физику подтягивать!»
— Угадали?
— Нет. Тарасов отвечает — парню надо еще сильнее развивать технические данные. Работать над козырями! Физику пусть тоже подтягивает, но не это главное.
— Сейчас у хоккеистов есть такая же проблема — «заблудились»?
— Случается. Однажды подходит ко мне хоккеист: «Я считаю, что могу больше, дайте шанс». Желает творить. Я отговариваю — не нужно тебе этого, твоя игра в другом. Нет, хочет!
— И?
— Ладно, отвечаю. Дам шанс на предсезонке. Потом — без обид. Полтора месяца парень кувыркался. Вызвал его: «Ты попробовал? Все понял?» — «Да». — «Это моя ошибка, что тебе позволил. Запутал и тебя, и себя. Прекращаем эксперимент». С тех пор парень играет на своих сильных сторонах — и один из лучших в лиге.
— Свою историю ему рассказали?
— Конечно. Ему потребовалось полтора месяца, чтобы вернуться к прежним настройкам. Мне когда-то — нет. Профессионализма не хватило.
— Строги вы к себе.
— В школе «Трактора» тренер Юрий Могильников говорил: «У нас в команде есть те, кому под задницу пинают. Есть те, кто пинает. Гатиятулин — что-то среднее».
Повторяю, я никогда не был лентяем. При каждой возможности занимался дополнительно. Информации тогда не было, всем казалось — надо штангу тягать. Вот и ходили. Тренеры так же думали. Я жал от груди 140. Приседал со штангой 200-230. От дурости!
— Спина у вас не отваливается к пятидесяти годам?
— Со спиной у меня проблемы с 17 лет. Я был крепенький — и подключали к другим тяжеловесам: Олегу Мальцеву, Сане Швыреву, Сереге Тертышному. Но они-то машины 1970 года, а я — 1976-го! Все толкали по 110 от груди. Не соизмеряли нагрузки с пользой для дела. Потом встретил Григоркина: «Сергей Михайлович, зачем это нужно было?» — «Ошибались...»
— Сегодня в хоккее от штанги ушли?
— От больших весов — давным-давно. А прежде почти у всех тренеров таскали эту штангу.
Охотников
— Кто еще считался толковым по юниорам?
— В 1996-м от молодежного чемпионата мира в Бостоне в последний момент отцепили меня и Толю Устюгова. Очень способный форвард!
— С трагической судьбой.
— Да, то ли избили, то ли порезали прямо около дома в Москве. Когда уже за «Спартак» играл. Парень был на редкость жизнерадостный. Из Бостона летели вместе, всю дорогу спать мне не давал, сыпал историями. Человека на чемпионат мира не взяли — а он не унывает. Я поражался!
— Почему вас отцепили?
— Тренировал сборную Игорь Дмитриев. Классный тренер, замечательный человек. За год до этого привлек из Челябинска двоих — меня и Мишу Охотникова. Но в 1996-м взял много ребят из «Крыльев». Человек десять, если не больше.
— А-а, понятно. Своих надо светить и продавать.
— Просто он их лучше знал. Сыграли с канадцами товарищеский матч. За два дня до старта вызывает меня вечером: «Мы долго думали, кого отправлять домой — тебя или Охотникова. Решили, что Миша нужнее, он слева играет». Вот и полетели мы из Бостона с Устюговым.
— В той сборной был Королюк?
— Да. На чемпионате мира в решающем матче с Канадой ярко выступил — на судью замахнулся клюшкой. Не задел — но получил пять минут. За это время нам три воткнули. Было 3:5, еще с шансами. Стало 3:8.
— Мы отыскали небольшое интервью Охотникова. Говорит — Королюка хотели отлупить в раздевалке всей командой.
— Были близки. Ну обидно!
— Что помешало?
— Так, пошумели... Там руководили ребята постарше.
— Как Охотников стал инвалидом?
— Для меня это один из самых тяжелых моментов в жизни. Все же случилось на моих глазах. Приехали на базу отдыха — я со Светой, будущей женой, Миша с подругой, еще парочка ребят. Пошли купаться. В воду заходили с понтона. Глубина — чуть выше колена.
Девчонки поплавали, я помог Свете подняться на понтон. Вдруг Миша прыгнул в воду. Мы даже не видели как. Стоим, разговариваем — и он всплывает. Первая мысль — разыгрывает. Десять секунд, двадцать, тридцать...
— Не двигается?
— Всматриваемся — уже пузыри идут. Все в крик: «Миша, Миша!» Мы в воду — и к нему. Вытаскиваем, укладываем на понтон, я делаю искусственное дыхание. Хлебанул он здорово.
— Пришел в себя?
— Да. Сказал: «Я ног не чувствую». Мужики постарше нашли широкую доску, уложили его. Сажусь за руль, едем в больницу.
— В Челябинск?
— В Чебаркуль. Врачи сразу на обследование, Миша лежит на каталке. Внезапно доктор говорит громким шепотом: «Парню осталось часа два, не больше». Подхожу к Мише: «Сейчас помогут, не тревожься» А он: «Я все слышал».
— Плакал?
— Слез не помню. Только повторял — «холодно», «ног не чувствую»...
— Как выжил-то?
— Перевезли в Челябинск, прооперировали. Успели.
— В больнице его навещали?
— Каждый день. Когда выписали — пореже. Мы и сейчас на связи. Недавно «Ак Барс» выиграл в Челябинске — Миша мне написал, поздравил.
— Защитник был одаренный?
— Да. Тоже разрушитель вроде меня, но талантливее. Мы с Охотниковым и за «Трактор» в паре играли. Нам в сборной пацаны рассказывали: «Приезжаем в Челябинск. Тренер говорит — у них два защитника, любители потолкаться. Внимательнее с ними».
Ребро
— В юности вы радовались возможности подраться. Даже на Юдина, знаменитого тафгая, собирались выйти?
— Я готовился. Интересно же! Но не сложилось.
— Бросились бы, как под танк?
— Может, у меня шансов было бы и немного. Но я бы момент не упустил. Перед игрой мы ничего не обсуждали.
— Вы его целенаправленно не искали на площадке?
— Да вы что — я ж не совсем без башни... Но после Америки знал — важно правильно схватиться. Если получилось, соперник тебе не навернет. Движения сковываются.
— С кем-то кем успели сцепиться?
— С Сергеем Баутиным, например. Еще был Андрей Бущан, за «Ладу» играл.
— Тоже здоровенный лось.
— Мы в Челябинске зарубились на летнем турнире. Бущан все с меня содрал — нагрудник, майку. Кажется, даже нижнее белье. Хотя нет, уезжал я в трусах...
— Цыгуров вполне мог сказать своему хоккеисту: «Врежь-ка этому».
— Мне он говорил иначе. Как-то в Тольятти смотрит на меня: «Вот что я тебя взял? В команде и так трусливых полно. Давай, бейся!» Мотиватор был уникальный.
— Самый яркий силовой прием, под который попали?
— Играем с канадцами. Все в масках. Какое-то столкновение, возвращаюсь на лавку — у меня бровь разбита. Кровь капает. Думаю — как же они дотянулись под стекло-то?
А на чемпионате мира канадец Дазе мне ребро сломал. Во втором периоде бросил шайбу в зону, чуть-чуть подсел и зарядил коленом. Оставался матч с финнами. Я хотел выйти.
— Со сломанным ребром?
— Да. На разминке покатался чуть-чуть, чувствую — тяжело дышать. Говорю доктору: «Сделайте укол!» Стало полегче.
— Вышли на игру?!
— Нет, вместо меня выпустили Анисимова. Но я был готов. С Канадой же доиграл, хотя еле дышал.
— Это опасная штука.
— Я не знал, что сломанное ребро может проткнуть легкое. Вообще-то к боли спокойно отношусь. Всегда мучился со спиной, как-то на турнире Ромазана в Магнитке случилось обострение. Кололи мне прямо в спину. Шел и играл.
Потом заморозка отходила — до столовой доковылять не мог. Лежал в номере, парни из «Трактора» приносили еду. Носки помогали надеть. В те времена к доктору пойти считалось... Неприличным, что ли. Неправильным.
— Почему?
— Зайдешь — и выйдешь уже игроком не основного состава. У нашего врача в кабинете висел плакат — человек с копьем в спине. Подпись: «Вот единственный повод посетить доктора».
— Что же врач сборной сказал про ваше сломанное ребро?
— Вечером уложил меня: «Если что — звони». Все! С утра поднимаюсь — вздохнуть не могу, боль страшная. С тренерами договорились так — если будет очень надо, выпустят на лед.
— При такой готовности к дракам сотрясений в жизни нахватались?
— Были и переломы, и сотрясения. Помню, играл в «Тракторе» — целый сезон мучили головные боли. После какого-то столкновения. Когда сил уже не было терпеть, пошел на комплексное обследование.
— Результат?
— Поставили гипертонию. Сказали: «Месяца три не надо тебе хоккеем заниматься. Лечись спокойно». Это опять же к вопросу, что нужно профессионально относиться к своему здоровью. Что-то беспокоит? Говори!
— Вот лечили вы три месяца гипертонию. А дальше?
— Давление пришло в норму. Но слежу за ним до сих пор.
— Из-за чего все было, сказали?
— Из-за сотрясений. Причем я их даже не помнил — постоянно какие-то столкновения! Есть фильм «Защитник» про американский футбол. Исследовали, почему людей после завершения карьеры одолевают депрессии. Выяснилось, каждое мини-сотрясение влияет на мозг. А сколько таких ударов в хоккее!
Тихонов
— Вы поработали в ЦСКА с Виктором Тихоновым.
— Мы с таким уважением к нему относились...
— Поздний Виктор Васильевич, хоккеисты рассказывали, уже немного плыл.
— На тренировках редко выходил на лед, в основном сидел на трибуне. Мы думали, Виктор Васильевич как опытнейший человек в любой ситуации должен сохранять спокойствие. Но если что-то не то — спускается на скамейку, такой шухер устраивает, крик...
— Говорили — фамилии, имена забывал.
— Да. Видимо, столько поколений прошло перед глазами, что с именами случались пробуксовки: «Эй, мальчик! Выходи!» Но это с молодыми. Тех, кто постарше, помнил.
— Тренерское величие чувствовали?
— Знаете, в какие моменты? Когда разговариваешь один на один. Все разжует. Видит мелочи, которые ты пропустил, даже не подозревал о них. Потрясающее внимание к деталям! Хотя, казалось бы, привык с великими работать — а мы для него кто?
— Самое смешное, что услышали от Тихонова?
— Что-то мы не очень выступали, Виктор Васильевич собрание устроил. Сидим в раздевалке, каждый у своего шкафчика. Я рядом с Максом Чукановым, защитником. Он крупный, я тоже. Тихонов каждому — ты такой, ты сякой. Доходит до нас: «А вы двое?!» Молчим. «Вам циркуль к носу поставь, луну рисовать можно!»
— Какой юморист Виктор Васильевич.
— Коле Пронину запрещал в зал ходить. А тот фанат железа! Мы все идем в тренажерку — а Коля штангу хватает, несет в раздевалку. Там тягает.
— Почему запрещал?
— Пронин же накачанный, просто зверь. Виктор Васильевич посмотрел на эти бицухи: «Тебе достаточно».
— Вы в соревнования с Прониным не втягивались — кто больше поднимет?
— Нет, я свой вес знал. Жал 100-120. Штанга мне всегда нравилась — а вот бег терпеть не мог. Особенно на длинные дистанции.
— Виктор Васильевич кроссы-то давал будь здоров.
— У нас в основном было упражнение на спецвыносливость. Его в ЦСКА 80-х прозвали «Сантьяго». Мы по наследству получили.
— В чем суть?
— Группу делят на пятерки. Бежишь шесть отрезков по 100 метров, потом по 200, по 300, по 400. Надо уложиться в определенное время. Вот это «Сантьяго» нас с ума сводило. Еще через день кроссы по 12 километров.
Мне казалось, в «Тракторе» и ЦСКА жесткие предсезонки. Но приехал в Нижний Новгород — а там все то же самое, только бегали с блинами. Тест Купера давали каждое утро!
— Шутите?!
— Нет!
— Это кто ж был тренером?
— Юрий Иванович Федоров. Я никак не мог уложиться в 12 минут. Он говорил: «Все равно ты у меня уложишься!»
— Ну и?
— Бегу в последний раз. За футбольными воротами чуть срезал — и уложился! Федоров сделал вид, что не заметил. Обрадовался: «Я ж тебе говорил, что сможешь!»
Зарплата
— Мы слышали, как вы уходили из ЦСКА. Какая-то дикая по обстоятельствам история.
— Мне рассказывали: в ЦСКА так и было принято. С утра приходишь на тренировку, а твой шкафчик пустой. Никто ничего не объясняет. Я еще поражался. Пока сам не столкнулся с тем же самым. Ну, почти.
— Что было?
— Прихожу на тренировку, надеваю форму. Вдруг вижу листок — меня нет в составе. Даже не понял: это что? Кто-то из штаба говорит: «Тебе не надо».
Набираю менеджеру: «Что случилось? Мне майку не дали. Сказали, что уволен из команды». Через пять минут приносят: «Надевай, выходи на тренировку». Тут уж я уперся: нет!
— Почему?
— На принцип пошел. Решил — не останусь в ЦСКА. Прямо на обеде сказал Тихонову: «Виктор Васильевич, я ухожу».
— Что ответил?
— «Ну ладно». Очень спокойно воспринял. Говорю же — работал с великими хоккеистам, а тут какой-то... Но тогда были проблемы с деньгами, воевали два ЦСКА. Так что Виктор Васильевич был готов к любым новостям. Когда форму сдал, зашел к нему, поблагодарил. Он приподнялся: «Удачи тебе!»
— Уйти из ЦСКА и от Тихонова — это ведь не самый простой шаг. Какая-то здесь нестыковка.
— Если понимаешь, что не особо нужен, — ну какой смысл там находиться? Сегодня не вписали в состав, потом переиграли. Но ведь через неделю все может повториться, правильно? Посыл-то ясен?
— Наверное.
— У ЦСКА не было во мне заинтересованности. Так зачем оставаться? Подошел и спокойно решил вопрос. При этом уходил в никуда.
— Смело.
— Поехал домой, месяц просто сидел в квартире. Что-то мне предлагали, но совсем не годилось. Наконец надоело отдыхать, сам набрал Цыгурову. Он тренировал «Авангард». Сразу: «Приезжай!»
ЦСКА мне должен был 15 тысяч долларов. Понимал — вернут вряд ли. Позвонил Гущину, президенту клуба: «Валерий Иванович, давайте так — вы мне ничего не должны. Но отпускаете бесплатно». Всех устроило.
— Какая была зарплата у хоккеиста того ЦСКА?
— Около трех тысяч долларов.
— А в «Авангарде», богатейшей команде тех лет?
— Мне платили 25 тысяч рублей в месяц. А ведущим игрокам — столько же, но в долларах. Я в Омск поехал за шансом. Думал — вот сейчас самый низкооплачиваемый в команде, но проявлю себя, зацеплюсь и заработаю уже другую сумму. В то время были странные ситуации с деньгами. Все на глазок. При этом могли упереться из-за прибавки в 500 долларов.
— Это где ж такое было?
— Из «Авангарда» перебрался в «Торпедо». Спасибо, отпустили бесплатно. А в Нижнем снимали директора. Один, кто метил на его должность, все ездил, договаривался, нас просил... Хотя мы так валились, что уже в конце октября игроков постарше раздали в другие команды. Чуть ли не открытым текстом сказали — начинаем готовиться к следующему сезону.
— Сняли директора?
— Да. А тот, который все организовал, пришел на его место — и тут же здороваться перестал. Говорю ему: «Мне на 500 долларов обещали повысить зарплату» — «Не я же обещал?» Понятно, отвечаю. Тогда еду в «Крылья».
— Там больше давали?
— Значительно! Так «Торпедо» за меня еще 15 тысяч долларов потребовало — пришлось «Крыльям» доплачивать.
— Ваша зарплата в «Крылышках» — самая большая за карьеру?
— Да. Тысяч семь. Плюс премиальные неплохие.
— Когда закончили играть, финансовой подушки не было?
— По минимуму. Квартиру купили, ремонт сделали. Вот так все и ушло. Когда нет прихода — сбережения быстро тают.
Гипс
— В Омске зацепиться не удалось.
— Я приезжаю — Геннадий Федорович сразу: «Сколько не работал?» — «Почти месяц». — «Вот тебе дополнительная тренировка».
— В его духе.
— 1 января в 10 утра мы вышли с Цыгуровым вдвоем на тренировку. Устроил мне «курс молодого бойца».
— Многие Геннадия Федоровича за такую жесткость ненавидели.
— А я ему благодарен. Взял, поверил! Ну и после Цыгурова ничего не страшно в хоккее. Почему у меня в «Авангарде» не сложилось — это другой вопрос. Шанс-то был.
— Вы же там сломались довольно быстро?
— В игре с «Динамо» лег под бросок. Шайба угодила между перчаткой и налокотником. Там незащищенное место. Димка Кокарев попал в косточку, сломал. Матч я доиграл — и потом удивлялся.
— Боль накатила?
— Да я клюшку не мог держать! Как вообще выдержал несколько смен?! Возвращаемся в Омск, рентген, гипс до плеча...
— Пальцы хоть торчали?
— Большой. Чтобы показывать, как мне хорошо. Доктор, который гипс ставил, говорит — это на месяц. Такой же был Рамиль Сайфуллин — только он плечо травмировал. «Авангард» в тот момент валился.
— И у Геннадия Федоровича образовался свой взгляд на темпы вашего восстановления?
— Пару недель прошло, команда в Омске проигрывает «Локомотиву» 0:3. Доктор подходит, опасливо произносит: «Что-то вас Геннадий Федорович в тренерскую зовет».
Заходим — Цыгуров хмуро: «За две недели бедра срастаются! Фара, чтобы завтра был на тренировке». Сайфуллин оторопел: «Мне нельзя, у меня плечо» — «Ты хочешь быть богатым и здоровым? Не выйдет!»
— Смешно. Сайфуллин получал намного больше вас — если «богатый»?
— Видимо. Еще кто-то третий был из травмированных с нами в этой тренерской. Тот утром вышел на лед.
— А вы?
— Я к доктору: «Срезай гипс!» — «Ты что? Месяц надо отходить!» — «Иди и скажи Цыгурову». Доктор сжался: «Не-е-т, я туда не пойду».
— Боялись Цыгурова?
— Не то слово! Ты ему только попробуй заикнуться про травму. Сразу: «Кто тебе сказал?» — «Доктор» — «Я твой доктор...» Ха-ха!
— Не Геннадий ли Федорович повесил тот плакат в кабинете у врача? С копьем?
— Не исключено. А тогда сижу у доктора в комнатушке, думаю — что делать-то? Ну и нашел выход. Говорю: «Давай, обрезай гипс». Что-то убрал, что-то оставил. Вышел и начал тренироваться.
— Клюшку в руках могли держать?
— Кое-как. Перематывал руку. Дня через три тренировок пошел к местному профессору. Все ему рассказал — мол, опасно или нет? Тот на меня смотрит: «Ты дурак?! Может образоваться ложный сустав. А это операция, спицы на три месяца. Срочно делай снимок!» Взглянул: «Твое счастье, костная мозоль не такая большая. Давай новый гипс — и на месяц».
— Что Цыгуров?
— Приезжаю с гипсом на арену. Бреду по ступенькам — и Геннадий Федорович навстречу. Мимо меня проходит, не поворачивая головы: «Предатель!»
— На полном серьезе?
— Абсолютно. Старики говорили, прежде Геннадий Федорович был еще жестче. Я к нему отношусь с огромным уважением. Выжимал из команды как мог. Не очень входил в жизненные ситуации — есть работа, хоккей, и «ты должен». Белоусов в этом смысле помягче.
Цыгуров
— Цыгуров — мастер ярких формулировок.
— О да! Частенько «Гамлета» цитировал: «Чтоб добрым быть, я должен быть жесток». Или такая фразочка: «Будешь добрым — станешь бедным». На патриотизм всегда напирал. Когда он «Ладу» тренировал, мы в Евролиге играли, матчи транслировал Первый канал. В Швейцарии попали «Цугу» 1:4, и в раздевалке Цыгуров с горечью произнес: «Вы сейчас на всю страну ведро дерьма вылили!»
— Кого в «Авангарде» он заставлял в гипсе по трибунам ходить?
— Как раз Сайфуллина. Мы на льду тренировались, а Рамиль, несмотря на травмированное плечо, надевал жилет с утяжелителями и вперед. Вверх-вниз. Закончилось операцией.
— О каком из собственных тренерских поступков могли бы сказать: «С жесткостью переборщил»?
— В «Белых медведях» давал «Сантьяго». Если в «Ладе» хоккеисты в первый же день после отпуска шли по 400 метров гусиным шагом, то у меня поменьше — полтинник. Следом легкий бег, затем ускорение. Вот такая серия. Кроссы ребятам тоже не нравились. Начинали обычно с четырех километров, дальше шесть, самый длинный — восемь. И еще рывочки, 10 по 100.
— Сегодня «Сантьяго» не практикуете?
— Давно! Фартлеки тоже остались в прошлом. Вместо кроссов теперь велосипед. Да и вообще стараемся больше работать на льду — в контакте с тренером по физподготовке.
— Был в вашей жизни кросс, о котором вспоминаете с ужасом?
— Это к истории про гипертонию. Диагноз мне поставили в феврале. За три месяца без хоккея набрал лишний вес.
— Много?
— Килограммов 10-12. Тогда это было в порядке вещей. Сейчас хоккеисты не мыслят отпуск без тренировок, а в те годы спокойно проводили его на диване и за столом. Пиво, пельмени, шашлыки... Потом на сборах все скидываешь. Дурость!
В общем, начинается предсезонка. Прохожу медосмотр, получаю допуск — и в лес, первый кросс. Жара, я в болоньевой куртке, чтобы лишний вес побыстрее ушел.
— Бежать-то сколько?
— 12 километров. Ближе к финишу чувствую — поплыл. В глазах темнеет, ничего не соображаю. Чуть поодаль два игрока. Говорю: «Парни, что-то мне хреново, подержусь за вас». И повисаю у них на плечах.
— А дальше?
— Открываю глаза — уже на травке лежу, голова обложена пакетами со льдом, доктор кофеин вкалывает. Снова вырубаюсь. Меня заносят в автобус, привозят на базу «Трактора» — и под холодный душ. Вдобавок тошнит, давление 60 на 40...
— Боже праведный.
— Пока скорую ждали, ко мне Света пришла, так я попросил доктора: «Не пускайте ее. А то увидит, в каком я состоянии, перепугается». Потом отвезли в инфекционку.
— Зачем?
— В скорой спросили: «Что сегодня ел?» Когда упомянул крабовые палочки, врач подумал — может, отравление? Пять дней в больнице провел, ждал результаты анализов. Оказалось — тепловой удар.
— С Цыгуровым общались до последних дней?
— Да. Когда я в «Белых медведях» работал, он регулярно приходил на наши тренировки. Подолгу беседовали, подарил мне книжку, с которой не расставался...
— Что за книжка?
— По психологии. Называется «Уверенность».
— Прочитали?
— Разумеется. Довольно толковая. Геннадий Федорович говорил, что многое пересмотрел в своей работе: «Теперь у меня уйма свободного времени, я все проанализировал и понял — какие-то вещи делал неправильно».
— Например?
— Распределение нагрузок, взаимоотношения с хоккеистами...
— Говорил, что не стоит с гипсом тренироваться?
— Ха! Вот эту историю не вспоминали. Зато неоднократно повторял: «Анвар, больше разговаривай с игроками. Относись к ним внимательно, никогда не оскорбляй».
— Сам-то Геннадий Федорович любого мог матерком приложить.
— Ну... Ругался, конечно, но без перехода на личности, никого не унижал. Не из тех тренеров, которые орут на игроков, не выбирая выражений. При этом Цыгурова в команде побаивались, лишний раз старались ему на глаза не попадаться. Мне он всегда казался если не диктатором, то человеком, для которого главное — результат.
— А хоккеисты — расходный материал?
— Вот-вот. Но это заблуждение. Узнав Геннадия Федоровича поближе, понял, что он очень хороший мужик. Умный, порядочный.
Капитан
— У вас бывали долгие теплые разговоры со знаменитыми тренерами советской школы хоккея. Чей-то совет запомнился?
— И от Юрзинова, и от Цыгурова, и от Белоусова все время слышал, что нужно плясать от печки: «В обороне должен быть порядок. А впереди моменты точно будут, свое забьем». Даже Валерий Константинович, который ставил атакующий хоккей, твердил: «Защита — самое главное!»
— Вы и сегодня этого принципа придерживаетесь?
— В 2024-м съездил на стажировку в НХЛ. Десять дней провел в «Ванкувере», неделю в «Каролине», столько же в «Далласе». Пообщался с тренерами и осознал, что необходимо перестраиваться. Результат, конечно, важен — но не в ущерб зрелищности.
Игра в атаке подразумевает риск. Значит, надо действовать раскованно, не бояться идти в обыгрыш. Сейчас в этом плане даю нападающим больше свободы. Такой хоккей и зрителям нравится, и самим ребятам.
— Еще на что обратили внимание во время стажировки?
— С поездкой мне помог Сергей Гончар, работавший тогда в штабе «Кэнакс». Познакомил с Риком Токкетом, главным тренером. Когда первый матч «Ванкувера» там посмотрел и мы утром встретились, Рик спросил: «Что ты увидел?» Я ответил: «Впечатлен, насколько быстро хоккеисты при потере шайбы возвращаются в оборону. Как вы этого добиваетесь?»
— А он?
— Пожал плечами: «Мы вообще о таких деталях не говорим». Я еще сильнее поразился. У нас-то приходится напоминать игрокам, что нужно пахать в обороне. Да, и в НХЛ люди ошибаются, но сам возврат у них отработан до автоматизма. А мы на собраниях постоянно эти моменты разбираем, до некоторых игроков никак не можем достучаться.
— Вы играли у Белоусова в «Тракторе». Часто общались с ним, когда возглавляли «Медведей». Что-то переняли?
— После матча Валерий Константинович не заходил в раздевалку. Я спросил: почему? Ответил: «Могу на эмоциях наговорить всякого». Я захожу всегда, но у меня закон: никаких разборов игры по горячим следам. Ни слова хоккеистам про их ошибки. Что-то скажу, объявлю расписание на завтра — и достаточно.
— В легендарном финале Евролиги «Динамо» — «Металлург» благодаря «бабочке» вратаря Тортунова игра за десять секунд до сирены переместилась в овертайм. О том, что было дальше, нам рассказал Геннадий Величкин: «У дверей раздевалки замечаю Белоусова с ассистентами. Внутрь не заходят, переминаются с ноги на ногу. Константиныч шепотом: «Мы не пошли. Ты тоже не суйся. Ребята сами разберутся. Я даже пораньше на скамейку пойду, чтобы с ними не пересекаться». Представляете себя в подобной ситуации?
— Почему нет? Но тогда в команде должен быть явный лидер. Которого все уважают, а может, и побаиваются. В той «Магнитке» такой фигурой был Миша Бородулин. А в СКА и сборной России — Илья Ковальчук.
— Ковальчук настолько духовитый?
— Не то слово! Как и Саша Свитов. Его в «Ак Барсе» до сих пор вспоминают.
— У вас в «Тракторе» был свой Ковальчук или Свитов?
— Да. В первый мой заход — Саша Шинин, капитан. Знаю его с детства, наши родители хорошо знакомы. Когда я «Трактор» возглавил, сразу предупредил: «Саня, не надо заглядывать ко мне, говорить, кто, кого, куда и почему. Если почувствуешь, что пора вмешаться, просто скажи: «Проведите собрание». И такие моменты были.
— Как это выглядело?
— К примеру, говорит: «Анвар Рафаилович, в раздевалке анархия начинается. Нужно собрание». — «Понял». Или вижу — что-то не так. Вызываю Шинина: «Вот это и это меня не устраивает». В ответ: «Подождите, не вмешивайтесь, мы сами с ребятами разрулим». Все, через пару дней проблема решена.
Когда я в 2020-м в «Трактор» вернулся, лидерами были Сергей Калинин и Лукаш Седлак. Оба — профессионалы, с головой.
— А в молодежной сборной, где полтора сезона помогали Валерию Брагину, кто считался вожаком?
— Влад Гавриков. Неслучайно он был капитаном. Действительно лидер — и на площадке, и за ее пределами. В той команде отсутствовали группировки, на скамейке все друг друга поддерживали.
Бизнес
— До того как тренером стать, вы ненадолго подались в бизнес. Успешно?
— Нет. Изначально тренировать не собирался. У меня в Челябинске было немало знакомых бизнесменов, думал, играть закончу — и они к себе подтянут. Но реалии быстро отрезвили.
— Это как?
— Я был слишком наивный. Теперь понимаю — если у человека все в порядке, зачем еще кого-то со стороны брать? Правда, один приятель, занимавшийся горюче-смазочными материалами, предложил заманчивую схему. Но ничего не вышло.
— Что за история?
— Каждую неделю месяца три мы мотались в Уфу, встречались с потенциальными покупателями. Кажется, из Самары. Они показали нам чек Bank of New York на 15 миллионов долларов. У меня первая мысль: «Господи, зачем я в хоккей играл? Сейчас за пару дней решим вопрос — и все, жизнь удалась!»
— 15 миллионов — на двоих?
— 15 — общая сумма сделки. Наша доля — десять процентов.
— Тоже неплохо.
— Позже выяснилось — связались с какими-то аферистами. Товарищ мой в этих делах прожженный, сразу выдвинул условие: «Деньги вперед». А те начали сказки рассказывать. То чек Bank of New York покажут, то гарантийное письмо. Если бы мы поверили, нас бы наверняка кинули. В итоге ни копейки не заработали — только свои потратили.
— Досадно.
— В тот момент осознал — надо заниматься тем, что любишь и умеешь. Решил вернуться в хоккей. Начал с низов, детским тренером. Хотя первый день в школе «Трактора» едва не стал для меня последним.
— Что стряслось?
— Представьте — выхожу на лед, там 6-7-летние мальчишки. Один толкает другого, тут же заваруха, шум-гам. Пытаюсь успокоить, растащить, а им все пофигу, галдят и галдят. На трибуне сидят их папы, мамы, бабушки, я в растерянности. Повторяю, как попугай: «Хватит, хватит...»
Домой прихожу и думаю: наверное, тренерство — не мое, завтра никуда не пойду. Но утром взял себя в руки. Приехал на арену, чуть голос повысил — пацанята сразу притихли. Я понял, что можно их голосом регулировать. Так потихонечку и втянулся.
— Первая зарплата?
— 2300 рублей в месяц. У меня тогда еще не было тренерской категории.
— Ну и как семью кормить?
— Спасали подкатки. Брал их днем в перерыве между тренировками. Потом маленький бизнес появился.
— Какой?
— Друг помог. У него был фудтрак, продавал хот-доги, чай, кофе. Предложил с ним работать. Вложения минимальные, все, что от меня требовалось, — найти в городе хорошее местечко.
— Нашли?
— Да. Договорился об аренде за умеренную сумму. Когда с кадрами возникали сложности, у прилавка стояла моя жена. Фудтрак и сегодня существует, приносит небольшой, но стабильный доход.
— Сколько?
— Больше средней зарплаты по стране.
— Каждому?
— Да, мне и компаньону. Но! Все это с апреля по октябрь. С ноября по март в лучшем случае выходим в ноль.
Ничушкин
— Через вас в МХЛ прошел юный Ничушкин. Сколько с ним проработали?
— Недолго. Остаток сезона-2011/12 и начало следующего. Вскоре стало очевидно, что молодежную лигу парень перерос. Его перевели в «Челмет», а затем Белоусов забрал в «Трактор», и уже в 17 Валера дебютировал в КХЛ.
— Где-то писали, будто Ничушкина в «Медведях» гнобили.
— Ну нет! Сложности в коллективе были — но не до такой степени. Да и Валера не какой-то лопух, в обиду себя не давал. В Челябинске с ранних лет считался звездой. Возможно, не всем это нравилось.
Дальше в 16 попадает в команду, где собраны ребята на три-четыре года старше. В раздевалке всякое бывало. Но без жести. Когда меня назначили главным, Ничушкину сказал: «Работай и не обращай внимания на эту возню. Я как тренер тебе помогу».
— Прислушался?
— Сам все понимал. Валера не только габаритами выделялся. У него хороший кистевой бросок, мощное катание. Здорово укрывает шайбу корпусом, что позволяет практически без потерь вылезать из углов. Напористый, на ворота заряжен, всегда лезет в самое пекло.
— По молодости был разгильдяем?
— Наоборот! Фанат хоккея! В Челябинске у Валеры все мысли были исключительно об игре. Никаких залетов.
— Ничушкин и Евгений Кузнецов по характеру похожи?
— Нет. Валера — серьезный, не слишком разговорчивый. А Женя — веселый, жизнерадостный. Когда я еще в школе «Трактора» работал, у нас регулярно проходили собрания с участием тренеров по каждому возрасту. Про Кузнецова говорили так: «Мальчик очень талантливый, но неуправляемый. Индивидуалист, тренерские задания не выполняет».
— Правда, что Кузнецов мог оказаться у вас в «Ак Барсе», а не в СКА?
— Да. В марте 2024-го «Вашингтон» обменял его в «Каролину», а через месяц я прилетел туда на стажировку. У нас хорошие отношения, Женя забирал меня из отеля, возил на тренировки. Познакомил с Родом Бриндамором, главным тренером. Ну и обмолвился, что хочет вернуться в Россию. «Когда что-то с контрактом решится, я вам дам знать», — добавил он.
Летом позвонил: «Все, возвращаюсь». Я ответил, что буду рад видеть его в «Ак Барсе». Начались переговоры. Но когда к ним подключились агенты, стало понятно, что Кузнецов окажется в Петербурге.
— Общались после его расставания со СКА?
— Да, я снова набрал Жене. Процесс вроде бы пошел, но... Не договорились.
— Кузнецов — двукратный чемпион мира и обладатель Кубка Стэнли. В то же время не покидает чувство, что мог добиться большего.
— Конечно! Женя — гений! Мне кажется, не раскрыл свой потенциал даже на 50 процентов.
— Кто еще из действующих российских хоккеистов подходит под определение «гений»?
— Овечкин. Малкин. Кучеров. Капризов.
Брагин
— Со всей пятеркой гениев вы пересекались в сборной России в качестве ассистента Ильи Воробьева.
— Да, в 2019-м на чемпионате мира. Я отвечал за игру в обороне и меньшинство, Алексей Кудашов — за атаку. Я все думал — как же эти звезды будут реагировать на наши требования? Но в первый же день Ковальчук, капитан команды, сказал: «Мы понимаем, что в клубах у каждого своя роль. Сборная — другое дело. Здесь вы, тренеры, определяете тактику, спецбригады большинства и меньшинства. А мы исполняем».
— Так и получилось?
— Да. Все четко, профессионально, вообще никаких проблем. А-а, уже после турнира, на прощальном ужине ко мне подошел Миша Сергачев. «Анвар Рафаилович, вы, наверное, на меня обиделись...» Я удивился: «За что?» — «Наговорил про вас во время матча». — «Да? А я и не в курсе».
— Слукавили?
— Нет. Действительно ничего не слышал. В меньшинстве в первой паре выходили Зайцев и Орлов, во второй — Гавриков и Нестеров. Либо Задоров. Сергачев и Хафизуллин — реже. Вот Миша и подзавелся.
— По делу?
— Все определяет результат. На том чемпионате сборная России заняла первое место по пропущенным шайбам в меньшинстве. Забили нам только дважды: Латвия, когда играли «три на пять», и Швеция. Сергачев как атакующий защитник — просто красавчик. Но когда у соперника численное преимущество, в приоритете уже другие качества.
— Брагин в молодежной сборной чем удивлял?
— Пониманием хоккея и фантастическим чутьем на игроков. Вот несколько примеров. Перед четвертьфиналом с американцами Валерий Николаевич ни с того ни с сего разбил армейскую связку Мамин — Шаров. Они чуть ли не со школы играли вместе, отлично взаимодействовали. А здесь Мамина ставит к Брюквину и Фищенко, Шарова — к Дергачеву и Голышеву. Никто в штабе этого решения не понял.
— Сработало?
— Да! Шаров забросил американцам шайбу и сделал дубль в полуфинале со шведами, Мамин в этих матчах набрал 1+1. А за оборону отвечали мы с Бойковым. На групповом этапе перед игрой Брагин называет две фамилии: «В паре их не выпускать! Ни в коем случае!»
— О ком из защитников речь?
— Ох... Забыл! То ли Пайгин с кем-то, то ли Юдин. Как именно в этом сочетании ребята внезапно оказались на льду, ни я, ни Бойков объяснить не можем. Секундное затмение! Так что вы думаете? Нам тут же забивают! Брагин сквозь зубы: «Тьфу! Я же говорил...»
— Объяснил, чем руководствовался?
— Нет. Чуйка! Или возьмем мой первый сезон в «Тракторе». До этого с «Медведями» играли в веселый хоккей. Все в атаку, много забивали. Я и в КХЛ решил так играть. На предсезонке неплохо выглядели, а стартовал чемпионат — посыпались. Нас разрывали на контратаках.
После очередного поражения звоню Валерию Николаевичу. Слышу в трубке: «Посмотрел я твои матчи. Куда ты бежишь? С кем в давление играешь? У тебя полкоманды еле катается».
— Даже так?
— Ну, были возрастные ребята — Дима Пестунов, Леха Петров... Уже не быстрые, у них другие козыри. Брагин продолжает: «Понятно, все мы любим атакующий хоккей, но ты реально оценивай подбор игроков, от этого и отталкивайся. Вспомни, как мы в четвертьфинале американцев обыграли».
— Перестроились?
— Да, сразу сказал ребятам: «Все, теперь другая тактика. Будем среднюю зону тренировать, позиционную игру и выход из обороны».
«Трактор»
— В том «Тракторе» было два Данилы — защитник Мамаев, зять директора клуба Ивана Сеничева, и нападающий Губарев, сын генерального менеджера. Слабенькие игроки?
— У Мамаева данные неплохие, при правильном отношении к делу мог бы играть на уровне КХЛ. Просто лентяй. Я говорил директору: «Не пускайте его на третий этаж! Пусть вкалывает в зале и на льду».
— А что на третьем?
— Клубный офис. Чуть что не так — он туда: «Мне больше всех видео показывают, заставляют тренироваться с утра до вечера, из-за этого на игру не остается сил...» Сеничев сразу меня вызывает: «Хватит парня душить. Зачем придираешься? Если не хочешь его ставить, я найду тренера, который будет это делать!»
— Ну и как реагировать?
— Да как... Понимаешь же, что ты не первый и не последний, кто попал в подобные условия. Успокаиваешь себя: «Команда хорошая, можем пошуметь, столько труда вложено». Аппаратного веса, чтобы бодаться, у меня нет. Но выкручивались.
В другой раз Иван Викторович начал перечислять фамилии защитников «Трактора» и неожиданно закруглил: «Если их обменяем, будешь чаще Мамаева выпускать?» Я руками развел: «Ну играть же кем-то надо».
— Высокие отношения.
— С Губаревым другая ситуация. Он ответственный, работящий. Да, на льду не все получалось, долго не мог забить. Ощущались последствия сотрясений. Поэтому и в состав не всегда попадал. Но в коллективе его уважали. Видели: у человека огромное желание играть в хоккей, реально пашет, не пользуется тем, что папа — генменеджер «Трактора».
— Губарев-старший, как Сеничев, вам не грозил?
— Разве что в мягкой форме пытался переубедить: «Сын заслуживает больше времени».
— Слышали мы невероятную историю. В 2018-м накануне полуфинальной серии с «Ак Барсом» директор «Трактора» вдруг заявил хоккеистам: «Вы молодцы. Хорошо выступили, перевыполнили задачу. Теперь главное — закончить сезон без травм».
— Было. Мы прошли «Салават», дал ребятам выходной. На следующий день узнаю, что руководители собрали команду без тренерского штаба. Речь толкнули, которую никто не понял.
— Ваша реакция?
— Шок. Ребята тоже обалдели, потом подходили ко мне: «Что, все? Больше никому ничего не надо?» Я отвечал: «Забудьте! Мы профессионалы. Что бы ни случилось — в каждом матче должны стремиться к победе». Но тот «Ак Барс» был слишком силен.
— Чем объяснялся спич директора? Версия у вас есть?
— В 2018-м Челябинск принимал юниорский чемпионата мира, финал Кубка Гагарина — в те же сроки. На арене необходимо было освободить лед.
А Иван Викторович... Если вынести за скобки высказывание перед «Ак Барсом», в том сезоне он сделал для «Трактора» много хорошего. Поддерживал игроков после неудачных матчей, в нужные моменты выписывал двойные премиальные. Отношения у нас не складывались, но он не ставил личные интересы выше командных.
— После того сезона вы не продлили контракт, ушли ассистентом в СКА. В Челябинске на вас обиделись, выставили рвачом.
— Летом 2017-го предложили переподписать контракт. Сказали: «Год у тебя есть, теперь плюсом еще два». Финансовые условия великолепные, даже не ожидал. Но стартанули не очень, и мне передали слова президента клуба: «Куда торопиться? У Гатиятулина действующее соглашение, а нам сейчас надо новое табло покупать». Я пошутил: «Повесите его за счет главного тренера?»
В декабре Юра Николаев, мой агент, говорит: «Вот увидишь, тебя не подпишут». Дальше весна, плей-офф, проходим «Нефтехимик» в первом раунде. Думаю: «Ну теперь точно все должно быть в порядке». Но тягомотина продолжается. Уже после сезона сидим в тренерской с Губаревым-старшим, говорю: «Слушай, что не так-то? Заняли третье место, Мамаев бронзовую медаль получил...»
— Действительно.
— В ответ загадочная фраза: «Контракт готовят, но ты его не подпишешь». А потом звонит агент: «Сегодня тебе Роман Борисович наберет». Я сперва не врубился: «Кто?» — «Ротенберг».
— Удивились?
— Еще как. Минут через десять звонок: «Это Роман Борисович, у меня предложение войти в штаб национальной сборной с прицелом работы в СКА. Там главным тренером будет Илья Воробьев, а помощниками — вы и Кудашов». Предварительно договорились.
Едва в интернете появляется эта новость, набирает мне агент: «Трактор» прислал контракт, сейчас перешлю» — «Ну и что там?» — «Оклад тот же. Бонусы убрали. Остались лишь за Кубок Гагарина. Да, контракт-то негарантированный!»
— Что за чудеса?
— Говорю: «Как это возможно? У главных тренеров гарантированные контракты». — «Такой получили...» Следом полетели статьи — в СКА Гатиятулину дают гигантскую зарплату, вот и бросил команду. Пустили слух, что я обнаглел, требовал от «Трактора» за два сезона сто миллионов рублей.
— А на самом деле?
— Звоню Николаеву: «Разве мы столько просили?» — «Нет. Нас устроило, сколько предложил клуб». У меня дома даже листочек остался, где рукой Сеничева все эти цифры прописаны.
Отставка
— В 2023-м гендиректор «Трактора» Савин, сообщая журналистам о вашем увольнении, уложился в 15 секунд. Как объявил вам?
— Проиграли дома «Салавату» 0:4. Еще не все хоккеисты вернулись в раздевалку, а он зашел в тренерскую, попросил помощников выйти и сказал: «Принято решение об отставке». Я уточнил: «Кем?» — «Губернатором».
— По ходу матча подступала мысль: «Кажется, сегодня уберут?»
— Я прекрасно понимал, что в этом сезоне много времени мне не дадут. Но не ожидал отставки уже в начале октября. Во-первых, были сложности с комплектованием, новичков еще ждали. Во-вторых, травмировались ведущие игроки — Кравцов и Дер-Аргучинцев. В-третьих, Фукале, новый вратарь, только-только набирал форму.
— С губернатором Алексеем Текслером общались после увольнения?
— Да, он в тот же вечер позвонил, поблагодарил за работу. Сказал, что в клубе нужны перемены. Наверное, на фоне неудачных результатов кто-то убедил Алексея Леонидовича, что с отставкой затягивать нельзя.
— Знаете этих «кого-то»?
— Мне рассказывали подробности, но смысл в них сейчас вдаваться? Повод же для такого решения был.
— Вот цитата из вашего интервью: «В Челябинске хватало интриг и внутри, и в том, что выдавалось на публику. Это сильно влияло. Думаю, зря сквозь пальцы смотрел на всякую шумиху вокруг команды. Стоило повнимательнее относиться к информационной среде». Расшифруйте.
— Я старался не выносить в прессу то, что происходило в «Тракторе». Это в принципе не в моем характере. Зачем создавать дополнительное напряжение? Любые конфликты, слухи бьют же в том числе и по руководителю.
Со временем понял — какие-то моменты надо пояснять. Ведь многие верят тому, что пишут в СМИ. У нас кто первый сказал, тот и прав, альтернативных версий не звучало. Так что и с журналистами мне стоило быть чуточку откровеннее, и президенту «Трактора» свое видение озвучивать. Тем более у нас был хороший контакт. Но я считал, что лишний раз отвлекать не стоит — сами разберемся.
Казань
— У вас и в «Ак Барсе» была похожая ситуация. Сентябрь 2025-го, команда повалилась. Пошли разговоры об отставке.
— Мне тогда позвонил президент клуба Наиль Маганов. Выразил поддержку. Сказал, что на публикации в СМИ обращать внимания не нужно, клуб никого не ищет. Но, понятно, желательно выправить ситуацию. Это был важный звонок. После него мы одержали 13 побед в 14 матчах.
— В Казани вы сразу расстались с группой ветеранов. Хоть о ком-то время спустя пожалели?
— А смысл? Другое дело, у нас был обширный список потенциальных новичков, которыми планировали заменить ушедших. Но по разным причинам до Казани доехали не все.
— Давайте начистоту — почему не остался Радулов?
— Саша — суперигрок! Ярчайший, авторитетный. Было много обсуждений, что предыдущий лидерский состав провел неудачный сезон. Что требуется обновление. Пошли по этому пути. Радулов, думаю, не жалеет о таком выборе клуба. Стал тем самым элементом, которого не хватало «Локомотиву» для Кубка Гагарина.
— Если бы вы произнесли: «Радулов мне нужен» — он бы остался?
— Да. Но я получил много информации от людей из Казани, и было принято решение: удерживать не стоит. Причины я назвал — начали строить другую команду.
— Самый обидный случай, когда вы ошиблись в возможностях хоккеиста?
— Хм. На Дорофеева намекаете?
— Нет. Но раз вы назвали эту фамилию, объясните — как же в Челябинске парня не разглядели?
— В «Трактор» он попал из «Металлурга» в результате крупного обмена с участием трех клубов. До этого два сезона провел в Магнитогорске и, мягко говоря, не феерил. К нам приехал не в лучших физических кондициях. Даже в «Челмете» это ему мешало выйти на лидерские позиции, хотя понимание игры, бросок у Павла были всегда.
— На уровне КХЛ против вас выходят хоккеисты, которые играли в вашей же детской команде. Еще семилетними. Особые ощущения?
— В чем-то да. Все-таки много ребят из нашего с Ильей Лапшиным «Трактора» — 2000 играют на высоком уровне. Больше десяти человек! Иногда воспоминания накатывают.
Например, встречаемся с «Автомобилистом». Там вратарь — Вова Галкин. Выезжает из ворот за шайбой, понимаю — клюшкой может сыграть. Он же изначально был нападающим. Потом сокращали команду, в атаке его не видели. Стоял на выход. А нам как раз голкипера не хватало. Отец очень хотел, чтобы Вова в команде остался, предложили ему — ухватился. Сейчас один из лучших вратарей лиги.
Или был у нас парень. Провалил игру, поник. Сидим после матча в гостиничном номере, забегают ребята: «Тот-то вены себе лезвием от коньков порезал!»
— Какой кошмар.
— Нам, тренерам, паниковать нельзя. Он-то, ясно, увечить себя не собирался. Просто привлекал внимание. Дети же по-разному реагируют.
— Испугаться успели?
— Первая реакция другая. Мозги вправили, что такое поведение не для хоккея. Все правильно понял, научился переводить обиду в спортивную злость, упрямство.
— Сейчас играет?
— И здорово играет!
— Не Сергей Телегин, за воспитание которого вам дали заслуженного тренера?
— Нет. Не пытайте! А за Серегу — да, меня отметили после Пхенчхана-2022. Я же его и в детстве тренировал, и на момент Олимпиады в «Тракторе». Думаю, в спорткомитете удивились.
Штрафы
— Вы с разными хоккеистами сталкивались. Организм, которому поражаетесь?
— В Казани — Семенов. Когда он за «Авангард» играл, про него говорили: «У Кирилла два сердца». У парня очень много здоровья. От природы. Невероятно выносливый, на льду всегда сражается до конца. Даже если сильно устал — продолжает выполнять огромный объем работы.
А в «Тракторе» меня восхищал Седлак. Работал вообще без выходных. На износ. Единственный хоккеист, которому я на тренировках говорил: «Лукаш, завтра игра, побереги себя. Чуть-чуть разомнись — и достаточно». Но он все равно пахал каждый день как папа Карло.
— Почти все хоккеисты из Европы покинули Россию с началом СВО. Как «Трактор» сохранил до конца сезона Седлака, Пулккинена, других легионеров?
— В этом огромная заслуга руководителей клуба. Сработали оперативно, закрыли финансовые вопросы — и ребята решили не дергаться. У финнов, игравших в КХЛ, был свой чат, Пулккинен сразу там написал: «Я остаюсь. Мне надо зарабатывать, семью кормить». Думаю, остальные рассуждали так же.
— Никто не паниковал?
— Сильнее всех — Симо Вехвилайнен, наш тренер вратарей. Очень тревожился. Но потом посмотрел на других и успокоился.
— Самый чудной легионер, прошедший через ваши команды?
— Американец Райан Веске. Казалось, забивной, в прежних клубах была неплохая статистика. Когда его «Трактору» предложили, я взял время на размышление. Сел с командой в самолет. Через пару часов приземлились, включил телефон, и выяснилось, что Веске уже подписали.
Завел с первого дня: «Нагружать меня нельзя — спина больная. К штанге не подхожу, такие-то упражнения не делаю...» Привез чемоданчик с какими-то приблудами.
— ???
— Для поддержания мышц в тонусе. Все в тренажерном зале работают, а Веске обвешается электродами и сидит довольный. Игры идут, а голов нет. Пришлось расстаться.
— А как вы отреагировали, когда Кирилл Кольцов прямо во время матча отправился в раздевалку клюшку перематывать?
— Я этого не видел, мне помощник шепнул. На следующий день вызываю Кирилла: «Что с тобой? Второй период, играть еще больше минуты — и вдруг ты исчезаешь. А если твоя смена?» — «Да меня все равно в конце периода не ставят».
— Реально?
— Ну да. Он был заточен на созидание, с великолепным пониманием игры. Но если мы ведем в счете и на последних секундах вбрасывание в нашей зоне, выпускали защитника понадежнее. Кольцов — своеобразный. Когда обсудили историю с клюшкой, внезапно произнес: «Да это ерунда. Вот как-то в «Салавате» я вообще во втором периоде переоделся и уехал домой». Я уж не стал выяснять подробности...
— Если бы мы играли в «Ак Барсе», в какую сумму обошлось бы нам десятиминутное опоздание на тренировку?
— В прошлом сезоне в командном регламенте штрафов не было. Когда поняли, что это не работает, с ребятами договорились так: опаздываешь в тренировочный день — вносишь в кассу одну сумму. В игровой — в два раза больше.
— Подействовало?
— Не на всех. С Нового года санкции ужесточили. Тот, кто нарушает распорядок дня, наказывается не только рублем, но и отстраняется на один матч.
— Рекордный штраф на вашей памяти?
— Это в «Тракторе». Я еще был помощником. Игрок нарушил режим и спалился.
— С выхлопом пришел на тренировку?
— Да. Его заставили подышать в трубочку и оштрафовали на 10 тысяч долларов.
— Вы-то давно к спиртному не притрагиваетесь?
— Пять с половиной лет. Ковид повлиял. Лежал в больнице в августе 2020-го, прописали строгую диету. Уже забыл вкус алкоголя.
— Вы не пьете, не курите. Как снимаете стресс после матча?
— Лучший отдых для меня — время в кругу семьи. Старший сын взрослый, живет отдельно. А супруга, Артемий и Диана со мной в Казани.
— Сыновья — хоккеисты?
— Да. Илья — защитник, несколько сезонов в Тюмени провел, а сейчас в Орске. Артемий — форвард, играет в МХЛ за казанский «Ирбис».
— Допустим, с завтрашнего дня у вас абсолютно свободный месяц. Что делаете?
— Сначала недельку провел бы с семьей на море. А потом... Дорога зовет. Сажусь за руль — и еду, еду, еду.
Александр Хаванов. Ирвинг на сладкое
Юрий Хмылев: «Брюки тафгая повесили под купол. Рядом со свитерами легенд»
Сергей Федоров: «Макдэвид будет зарабатывать 14-15 миллионов. Я поскромнее. Получал бы 10-11»
Александр Юдин: «Канадскую границу я пересек в хоккейном бауле»
«Виктор Тихонов перепутал меня с Губерниевым. Сказал: «Спасибо за биатлон!»
Стажировка в «Ванкувере», «злая собака» и 30 швов на подбородке. Юбилейное интервью Ильи Воробьева
Андрей Разин: «Я взял ведро, тряпку. Пошел в подъезд — смывать кровь убитого вратаря»
Юрий Голышак, Александр Кружков, «Спорт-Экспресс»