Тимофей и Настя были женаты всего полгода. Ещё не все привычки друг друга были изучены, но кое-какие уже начинали бесить.
Тимофей был неплохим парнем: добрым, заботливым, работящим. И всё бы ничего, но каждый раз, садясь за стол и принимаясь за еду, которую приготовила Настя, начиналось одно и то же:
— Что тут у нас сегодня? Так-так! Голубцы! Прекрасно! — муж закидывал в рот кусок фарша, укутанного в капустный лист, а через минуту одна его бровь взлетала к потолку. — Неплохо, но вот у мамы голубцы вкуснее и сочнее. И всегда с подливкой. Знаешь, как она их готовит? Я ей сейчас позвоню и она расскажет рецепт. Ты слушай и записывай... Тебе бы поучиться у нее.
Сравнению подвергалось и всё остальное, что подавалось женой на стол: мамины котлеты мягче, суп наваристей, выпечка румяней, компот душистей и даже магазинные пельмени у мамы были вкуснее.
Настя сперва отшучивалась, дескать, лет через двадцать, и она будет готовить ничуть не хуже его мамы, а, может, даже лучше. Потом отмалчивалась, затем злилась и, наконец, не выдержала.
В очередной раз, когда, по мнению Тимофея, корочка на картошке у неё хрустела чуть меньше, чем у свекрови Настя нахмурилась, отложила свою вилку, отодвинула тарелку и, взглянув на мужа долгим, изучающим взглядом, неожиданно улыбнулась.
— Милый, я всё поняла! — ласково сказала она, но Тимофей напрягся. — Как я сразу не догадалась?! Мучила твой нежный, привыкший к маминой кухне, организм. А надо было всего-то, доверить готовку тебе, ведь ты должен впитать это мастерство с молоком матери. К тому же ты прожил с ней двадцать пять лет, значит, у тебя это в крови. Гены, Тимочка, пальцем не размажешь! Это же логично: если мама прекрасно готовит, то и сын просто обязан уметь так же, как продолжатель династии.
— Прости, я не понял, к чему ты клонишь? — забеспокоился Тимофей.
— С этого дня ты будешь делать то, что умеешь лучше меня — готовить! — пожала плечами Настя и продолжила есть.
— А ты тогда, что будешь делать? — ухмыльнулся муж.
— А я буду делать по дому мужскую работу. Папа меня всему научил. Кстати, могу даже перебрать карбюратор в твоей машине, — последнее заявление было не совсем правдой — она просто подавала отцу гаечные ключи, когда он брал её с собой в гараж, но звучало это очень уж солидно и интригующе.
Настя доела и демонстративно поставила тарелку в раковину.
— И посуда тоже на тебе, — поставила она Тимофея перед фактом.
Тимофей понял, что своими придирками и сравнениями вырыл себе собственноручно яму, но отступать было не в его правилах.
С того самого дня для него начался настоящий ад. Макароны в кипящей воде цеплялись друг за друга, не желая расстаться даже на миг, превращаясь в склизкий комок. Котлеты подгорали снаружи, оставаясь сырыми, а иногда и замороженными внутри. От жареной картошки оставалось лишь название, сама же она превращалась в сморщенные, пересушенные брусочки, к тому же щедро приправленные солью и перцем.
Настя с непроницаемым лицом пробовала все его «шедевры» и стойко переносила вынужденную диету.
— Ну, видимо, гены спят. И талант твой пробивается через боль, — вздыхала она. — Но ты держись, Тимофей. Уже не кажется, что у курицы, из которой сделаны твои котлеты, было трудное детство, а количество гравия в гречке почти перестало быть критичным.
— Что, несъедобно? — каждый раз спрашивал он с замиранием сердца.
— У твоей мамы лучше, — констатировала Настя и варила себе яйцо: учить так учить!
Пока Тимофей постигал азы кулинарии, его жена запросто справлялась с потёкшим краном, покосившейся полкой и даже с заискрившей розеткой. Ей было немного жаль мужа, но она понимала, что если даст слабину, то эти его придирки и сравнения с мамой никогда не закончатся. Против свекрови Настя ничего не имела, и ссориться из-за неё с мужем ей не хотелось.
Тима похудел. Жадным взглядом он провожал на экране бифштекс или куриную ножку, которую со смаком уплетал герой какой-нибудь мелодрамы. Куриная же тушка, отправленная им запекаться в духовку, пала там смертью храбрых: Тимофей так увлёкся просматриванием рецептов в телефоне, что вспомнил про неё, когда дым и гарь заполнили кухню и начали просачиваться в к соседям, а курица превратилась в кусок угля.
Одна радость была у Тимофея — обед на работе. Коллеги заметили, что он с жадностью поглощает первое, второе и десерт.
— Тимон, тебя, что, дома жена не кормит? — не выдержал как-то Петрович — коллега, женатый уже двадцать лет.
— Ну, как сказать, — замялся Тимофей, — сейчас дома я готовлю.
— Провинился, что ли? — рассмеялся над своей шуткой коллега, но, увидев, как повесил голову младший товарищ, понял, что попал в точку. — Чего натворил-то хоть?© Стелла Кьярри
— Сказал, что мама лучше готовит, — вздохнул Тимофей.
— Ну ты чудак! — Петрович покачал головой. — Ты, вообще, соображаешь, что наделал? Сколько раз сказал?
— Почти полгода говорил, — Тима покраснел до самых кончиков ушей.
— М-да, парень, ты попал! Запомни: мать — это женщина, которая тебя родила, вырастила. Она знает и любит тебя, любого, такого, какой ты есть, оболтус. И она всё может простить. А жена — она выбрала тебя уже взрослого. И ты каждый день должен доказывать ей, что она не ошиблась с выбором, — поучал Тимофея коллега. — Ты что думал: сравнивая их, ты делал комплимент матери? Нет! Это было оскорбление жене! Каждый раз! Знаешь, что самое обидное для женщины? Не то, что её еда хуже, а то, что ты не ценишь, не замечаешь её стараний. Разве она хоть раз сказала тебе, что её отец лучше забивает гвозди, чем ты? Она в тебя всю душу вкладывает, а ты: «А вот у мамы... а вот мама...» Мамы рядом нет, она не слышит, что ты ее нахваливаешь, а вот жена слышит и переживает.
Тимофей переваривал услышанное вместе с десертом и до него, кажется, начало потихоньку доходить.
— Что же мне теперь делать? Мама-то и правда лучше готовит! Она же повар у меня! — с надеждой посмотрел он на Петровича.
— Учись благодарить, а когда и просто держать язык за зубами, или живи с мамой поваром! — хмыкнул тот и поднялся из-за стола.
— С мамой? Ну уж нет! Она хоть и вкусно готовит, но мозг выносит похлеще любой жены!
— Тогда хватит обожествлять ее кулинарные таланты! Живи в мире с женой, и займитесь уже каждый своим делом.
Тимофей вернулся домой, и до его носа сразу донеслись умопомрачительные запахи: пахло пельменями с лаврушкой, зеленью и специями. Обычные пельмени, не слипшиеся в одну клейкую массу, но у него засосало под ложечкой, и он непроизвольно облизнулся.
Настя стояла у плиты, помешивая ложкой в кастрюле.
— Ты... — начал было Тимофей, но осёкся под строгим взглядом жены.
— Тима, я ценю твои старания. Правда. Но я больше не могу питаться одними яйцами и бутербродами, и если я съем ещё один твой шедевр, мой желудок свернётся, как котёнок. Я просто хочу есть без риска для жизни. А ты можешь продолжать стремиться к идеалу.
— Настён, — Тимофей присел на табурет, опустив голову, — прости меня! Давай вернём всё как было?! Мне очень нравится, как ты готовишь! Ничуть не хуже мамы!
— Правда? — удивлённо посмотрела она на мужа.
— Зуб даю! — отчаянно закивал тот.
— Хорошо, — как-то слишком быстро согласилась Настя. — Тогда иди, доделай замок на балконной двери: она плохо закрывалась, я уже всё разобрала, отремонтировала, осталось только собрать. А потом ужинать. Я на тебя тоже сварила!
Настя не стала говорить, что собрать замок у неё никак не получалось — всё время оставалась лишняя деталь, но Тимофею знать об этом было необязательно.
А он возился у балконной двери с отвёрткой в руках и улыбался с чувством, словно только что выиграл в лотерею. Все же мужскую работу по дому лучше выполнять мужику... А вот кому готовить— тут уж каждый решает сам.
Спасибо за поддержку!
