Я готовился к этой поездке две недели. Читал форумы, смотрел видео, выбирал приманки, спорил с другом про отводной поводок и мандулу. Чулково — место легендарное. Каждый московский спиннингист, говорят, хоть раз там ловил. Это как Астрахань, только для Подмосковья. Место, где проверяют характер. Где даже в пасмурный мартовский день можно взять трофейного судака.
Я ехал за романтикой. За первым весенним выездом, за адреналином, за историей, которой потом буду хвастаться.
Я не ожидал, что история будет такой.
Берег, который помнит всё
Мы приехали утром. Солнце, +12, легкий ветер — погода подарок. Но первое, что я увидел, когда подошел к воде — не воду. Мусор. Его было столько, что я перестал его замечать уже через полчаса. Пакеты, бутылки, презервативы, прокладки, обломки стульев, строительный хлам, батарейки, шприцы.
И это не свалка. Это берег Москвы-реки.
Вода поднялась, смыла всё, что лежало в кустах. И теперь это плавало у ног, цеплялось за грузила, приносилось на каждом забросе. Я ловил не рыбу — я ловил мусор. Проводка — и на крючке пакет. Еще проводка — тряпка. Еще — непонятно что.
Рыбаки стояли по всей бровке. Десятки людей. Молча, сосредоточенно, методично. И почти никто ничего не ловил. Вода мутная, течение сильное, дно — загадка. Джиговать в таких условиях — то еще удовольствие.
Два судака, которых я не взял
К концу дня я поймал двух судаков. Не рекордных, но крепких, живых, красивых. Единственный за весь день улов, если не считать пары окуней у соседей.
Я должен был радоваться. Я — новичок в береговом джиге, в этих адских условиях, с мусором на каждой проводке — поймал там, где молчали профи. Но радости не было.
Потому что я видел, откуда они. Я видел, чем они дышат. Я видел, в чем они плавают.
Я отпустил их. Не из спортивного интереса, не из принципа «поймал-отпустил». А потому что взять эту рыбу домой значило принять эту грязь внутрь себя. Я побрезговал.
Толстолобик, которого не спасли
Самое страшное я увидел не в воде, а на берегу. Там лежал толстолобик. Огромный, килограммов под двадцать. Монстр. Красивый, даже в смерти.
Рыбаки рассказали: два дня назад он всплыл еще живой. Люди подтащили его к берегу, пытались реанимировать — таскали в воде, чистили жабры, делали всё, что могли. Но он умер. И теперь лежит, и никто не знает, что с ним делать.
Меня это добило.
Потому что это не просто рыба. Это символ. Огромный, сильный, красивый — и мертвый. Потому что среда, в которой он жил, стала несовместима с жизнью.
Берш, которого спасли
И тут же — другая история. Мужики заметили всплывшего берша. Которого кто-то выпустил не зная что поднимая рыбу из глубины у нее нарушается плавательный пузырь появляется воздух который она не может самостоятельно стравить. Рыба с нарушенным плавательным пузырем — верная смерть, если не помочь. Они подтащили его к берегу, нашли человека с иглой (это не у каждого с собой, надо знать, у кого спросить), сделали укол — прокололи пузырь, спустили воздух. И берш уплыл.
Вот это меня выбило из колеи сильнее всего.
Потому что в том же месте, где валяются трупы животных и плавает мусор, есть люди, для которых рыба — не еда, не трофей, а живое существо, которое можно и нужно спасать.
Другие реки и Москва-река
Я родом из других мест. Там течет река . Я всегда думал, что она грязная — ну, потому что в городе, мало ли. А потом я увидел Москву-реку.
Река из моей родины — чистейшая. Там рыба, лебеди, утки, бобры, выдры, раки. Да, она зарастает. Но травой. А не мусором.
И теперь, когда я вспоминаю, как мне было стыдно выбросить пачку сигарет на берегу Москвы-реки — я понимаю, что этот стыд и есть главный итог поездки.
Потому что если тебе стыдно за одну пачку там, где тонны мусора, — ты еще живой.
Что я
понял
Чулково — это не место для рыбалки. Это место, где экологическая катастрофа становится видимой. Где трофейные судаки живут в аду и иногда не выдерживают. Где рыбаки становятся спасателями, потому что не могут пройти мимо.
Я не жалею, что съездил. Я жалею реку. Она не восстановится. Чтобы она стала чистой, нужно лет 20 без людей — без заводов, без стоков, без нас. Этого не будет никогда. А вся эта грязь ползет вниз, в Оку, в Волгу, в Каспий. И остановить это нельзя.
Но есть одно «но». Те люди с иглой, спасшие берша. Те, кто таскал толстолобика, пытаясь его реанимировать. Те, кто ловит и отпускает не потому, что рыба несъедобна, а потому что она ценна.
Если такие есть — может, не всё потеряно.
Я уехал с двумя судаками в сердце и с чувством, что мир не так плох. Он просто очень устал. И нам всем придется за него дышать.
А вы бы забрали рыбу из Москвы-реки?