Князь Глеб Андреевич, неизвестный святой Владимирской Руси
Последний из сыновей князя Андрея Боголюбского Глеб — фигура загадочная в русской истории. Летописи не знают такого сына Андрея Боголюбского, называя по именам троих — Изяслава, Мстислава и Юрия (Георгия). Имя Глеба Андреевича появляется в источниках лишь с XV века: впервые в княжеском родословце новгородского происхождения, восходящем, как считается, к Новгородско-Софийскому летописному своду 30-х годов XV века. Здесь названы трое сыновей Андрея, но вместо Юрия значится Глеб.
Причина замены ясна: князь Юрий Андреевич был похоронен неведомо где, вдали от родной земли (скорее всего, в Грузии; см. о нём отдельный очерк); остальные же его братья нашли последнее пристанище во владимирском Успенском соборе. Здесь, помимо прочих, обнаружилась и гробница князя Глеба, их предполагаемого брата.
В своё время знаменитый историк Русской церкви Евгений Евсигнеевич Голубинский (1834—1912) предположил, что Глеб — это не кто иной, как князь Юрий (Георгий) Андреевич. Однако Голубинский не знал грузинских источников о Юрии Андреевиче и считал легендой указание Н. М. Карамзина на факт его женитьбы на царице Тамаре. Привлечение же грузинских источников делает предположение исследователя маловероятным или даже совершенно невероятным: князь Юрий Андреевич, действительно, занимал грузинский престол и вообще принадлежит грузинской истории в значительно большей степени, чем русской.
Долгое время останки трёх Андреевичей — Изяслава, Мстислава и Глеба (?) — пребывали в одном саркофаге. «Да в той же соборной церкви Успения Пресвятыя Богородицы з братьями своими, з благоверными князи со Мъстиславом и Изяславом Андреевичи, опочивает в одной гробнице третий сын благовернаго великого князя Андрея Георгиевича Боголюбского князь Глеб Андреевич», — говорилось об этом в так называемом Летописце Владимирского собора (по списку последней четверти XVII века).
По указу царя Ивана Грозного, неоднократно посещавшего город Владимир, было повелено совершать панихиды по владимирским князьям, погребённым в Успенском соборе, в том числе и по Глебу.
«…По князе Изяславе Андреевиче пети в год одна понахида — сентября в 28 день; по князе Мстиславе Андреевиче пети в год одна понахида — марта в 28 день; по князе Глебе Андреевиче пети в год одна понахида — июля в 24 день».
Даты памяти двум старшим Андреевичам были установлены в дни их кончины, известные из летописей. Память же Глеба Андреевича отмечалась в XVI веке в день памяти святых страстотерпцев Бориса и Глеба. А это значит, что никаких сведений о младшем сыне Боголюбского и дате его смерти успенские клирики найти не смогли.
Но если реальная, прижизненная история князя Глеба Андреевича нам совсем неизвестна, то его посмертная история оказалась гораздо богаче и интереснее на события.
Всеобщее внимание к себе мощи одного из трёх погребённых в соборе сыновей князя Андрея Боголюбского привлекли своим явным нетлением. «Един из них видим и покланяем всеми, погребальная ж не истле, но вся, аки нова», — читаем в Описи владимирского собора середины XVII века. Именно эти останки и были определены как принадлежащие младшему сыну Боголюбского.
Народное их почитание со временем приобрело официальный характер. Уже в Петровскую эпоху, 30 ноября 1702 (или, может быть, 1701) года, вслед за открытием в октябре того же года мощей самого Андрея Боголюбского, мощи князя Глеба Андреевича были открыты и переложены в серебряную раку в Георгиевском приделе собора. Тогда же князю было установлено празднование 20 июня и составлены Житие и служба.
20 июня 1818 года мощи князя Глеба Андреевича были переложены в новую, также серебряную раку, в которой почивают и до настоящего времени. В феврале 1919 года, наряду с мощами других владимирских святых, мощи князя были подвергнуты вскрытию. В протоколе осмотра засвидетельствована их исключительно хорошая сохранность. Последний настоятель Свято-Боголюбовского монастыря Афанасий (Сахаров), впоследствии епископ Ковровский, причтённый ныне к лику святых, отмечал, что «тело святого… было мягким и гибким, и кожу на нём можно было схватить пальцами, она отставала, как у живого».
Впоследствии изъятые из собора мощи князя вместе с останками других владимирских святых были возвращены Церкви. В настоящее время они находятся в Успенском соборе города Владимира.
Кажется очевидным, что Житие князя Глеба, написанное более чем через полтысячелетия после его кончины, не могло опираться на какие-либо древние предания. По словам выдающегося исследователя древнерусской агиографии Николая Ильича Серебрянского, оно представляет собой «только условно-агиографическую характеристику святого, скорее литературную компиляцию из стороннего житийного материала, чем церковно-историческую биографию». Тем не менее лишь отсюда мы можем извлечь некоторые, весьма скудные биографические сведения о предполагаемом четвёртом сыне князя Андрея.
Впрочем, почти сразу же мы сталкиваемся с недоумением, явным противоречием в предании о Глебе. Он назван младшим («юнейшим») сыном Андрея Боголюбского, но вместе с тем говорится, что он умер за несколько дней до смерти отца, 20 июня 1175 года (на самом деле должно быть: 1174-го), в возрасте двадцати лет, то есть появился на свет в 1155 или 1154 году. Но ведь третий сын Андрея, Юрий, ко времени смерти отца был ещё ребёнком, не достигшим совершенных лет, — «дитём», как называет его суздальский летописец. Получается, что либо Глеб был намного старше его, а значит, отнюдь не был младшим в семье, либо он умер чуть ли не в младенческом возрасте — что явно противоречит не только тексту Жития, но и характеру его останков, принадлежащих взрослому, приблизительно двадцатилетнему человеку.
Между прочим, само наречение княжича можно рассматривать как своего рода датирующий признак — свидетельство того, что он появился на свет уже после смерти своего дяди, князя Глеба Юрьевича Киевского, последовавшей в январе 1171 года. Ведь обычно в княжеских семьях наречение именем ближайшего родича происходило лишь после кончины последнего. Если так, то младший (?) сын Андрея Боголюбского не мог скончаться при жизни отца, но прожил ещё около двадцати лет.
Житие рисует Глеба Андреевича неким совершенным человеком, воссоздавая недостижимый идеал князя и христианина. «Воспитанный отцом своим в духе глубокой религиозности, он был живым воплощением всех лучших черт высоконравственного характера самого Боголюбского, — писал о Глебе позднейший историк, распространяя и дополняя житийный источник. — Живые семена христианского учения, подкрепляемые наглядным примером благочестивой жизни отца его, глубоко запали в восприимчивую душу щедро одарённого от природы юного князя Глеба и принесли плод сторицею. Это был юноша не от мира сего: кроткий, благоговейный, милосердый к бедным, юный Глеб не терзался честолюбием, как все тогдашние князья, не добивался княжеского стола, не заботился о славе ратной и, живя всё время с отцом своим, не участвовал в воинских походах вместе с братьями своими, считая для себя счастьем посещать каждодневно великолепные храмы, построенные отцом его, и присутствовать при богослужении. За эти высокие душевные качества он и был особенно любим всеми и наиболее всех отцом своим Андреем Боголюбским» (В. Т. Георгиевский, «Святой благоверный великий князь Андрей Боголюбский»).
По свидетельству Жития, княжич сам «проуведал» своё отшествие к Богу и приготовился к смерти. В это время отец его находился в Суздале. Житие Андрея Боголюбского и следующая за ним Летопись Боголюбова монастыря — памятники ещё более поздние, чем Житие Глеба, — объясняют это заботами Андрея о суздальских церквах: князь отправился туда из Боголюбова, «да и тамо церкви Божия возобновит, обветшали бо беша» (известие, отсутствующее в более ранних источниках). И вот, пребывая в Суздале и следя там за ходом строительных и восстановительных работ («и святыя церкви, такожде и град усердне обновляющу»), князь получил трагическое известие о том, что любимый сын его Глеб умер в стольном Владимире.
Автор Жития князя Глеба Андреевича приводит плач Андрея по столь рано умершему сыну, и плач этот выписан в лучших традициях житийной литературы Нового времени.
Когда же о смерти княжича стало известно во Владимире, к княжескому дворцу начали стекаться все жители города — благородные князья и бояре, мужи и жёны, нищие и убогие, сироты и вдовицы. Тело князя «со псалмы и песньми и пении духовными» было перенесено в Успенский собор, причём это едва можно было сделать из-за великого скопления людей и их безутешного рыдания. Даже случившиеся в то время в городе иностранные «гости» — купцы — и те оплакивали князя. «И погребоша его в велицей соборней церкви Пресвятыя Богородицы честнаго и славнаго Ея Успения Златоверхия на левой стране во гробе каменном возле братии его Изяслава и Мстислава Андреевичев. Беша же тогда от многоцелебных мощей его многое ицеление скорое приходящим, даже и до сего дни».
К Житию князя Глеба Андреевича присоединён рассказ о чудесах, происходивших от цельбоносных мощей святого. Чудеса эти относятся к тому же времени, когда было составлено само Житие, то есть к концу XVII — самому началу XVIII века. Так, помощью святого были исцелены некая расслабленная жена владимирского кузнеца, недужный младенец Иоанн, расслабленный отрок, также Иоанн, ослепшая жена-дворянка по имени Иулиания, впавший в беснование служка владимирского монастыря. Ещё раньше по молитвам к святому город Владимир был избавлен от «литвы» в Смутное время.
В самом Житии рассказывается и о том, как гробницу князя Глеба Андреевича попытались разграбить татары, напавшие на Владимир под предводительство царевича Талыча в 1410 году: изошедшее из гробницы пламя напугало их, и захватчики в страхе покинули город. Как установлено исследователями, источниками для Жития князя Глеба являлись прежде всего тексты, хранившиеся во владимирском Успенском соборе: в частности, Житие князя Георгия (Юрия) Всеволодовича и «надгробные листы» над гробницами князя Андрея Боголюбского и митрополита Максима (из последнего как раз и заимствован рассказ о нашествии на Владимир царевича Талыча), а также некие «соборные летописи».
По свидетельству всё тех же позднейших источников, после смерти Глеба Андрей отправился из Владимира обратно в Боголюбов — переживать случившееся. «…Одержимый печалию о кончине любимейшаго им сына, для утоления оной поиде в любимый свой град и обитель Боголюбскую», — читаем в Житии князя Андрея. Пребывая там, князь молился Боголюбской иконе Пресвятой Богородицы, некогда явившейся ему на этом самом месте, «и яко на самую Ея взирая и велию отраду от скорби обретая, не отхождаше от церкве, но постом и молитвою укреплен, пребываше при образе том, выну моляся во дни и нощи».
Эти проникновенные слова агиографа XVIII века рисуют полную драматизма картину: только-только начинающий отходить от потрясения, пребывающий в посте и молитве князь в ближайшие дни подвергнется злодейскому нападению убийц из числа собственных приближённых. Ибо смерть его сына Глеба и его собственная гибель в позднейшей агиографической традиции разделены лишь несколькими днями.