Её телефон безответен: «Аппарат выключен, или абонемент вне зоны доступа». И так уже неделю. Других контактов нет, значит, нужно идти без предупреждения. Надеюсь, она жива-здорова. И мне стыдно, что два года я не давала о себе знать. Уверена, она поймёт, сама ведь говорила: «Если друзья и дети не звонят, значит, у них всё в порядке»…
В гостях я была дважды, вроде бы не перепутала: дворик, скамейка, куст чубушника. Нажимаю кнопку домофона – помню, что номер квартиры совпадает с датой моего рождения, - а в ответ тишина. Ничего, погода хорошая, подожду…
Она была моей учительницей. Лингвист, профессор, богиня производных и родственных слов, виртуоз заимствований. Но самое главное – самая мудрая и добрая женщина из всех, кого я знаю.
К Алле Сергеевне я попала в растрёпанных чувствах: через три месяца защита диплома, а у меня конь не валялся. И полное отсутствие сил: «любовь всей жизни» ушла, т.е, ушёл, а раз так, то зачем мне диплом. Удивляюсь, как она вообще согласилась на научное руководство: с первого взгляда было понятно, что со мной каши не сваришь. Какой поиск совпадений между северновеликорусским и древневерхненемецким? Ненаглядный уходя даже чашку свою забрал, значит, точно не вернётся. А вы ко мне с индоевропейским чередованием лезете…
Алла Сергеевна выслушала, улыбнулась: «Жизнь неизмеримо больше, чем любовь. Вы это поймёте потом. А пока прошу изучить вот эту монографию»…
Диплом мы защитили на «отлично».
- А вы к кому? – бабуля бодрого вида присаживается рядом.
- Я к приятельнице, но её нет дома.
- Ничего, наверное, отлучилась.
- Наверное.
- Уф, посижу с вами, уморилась, в поликлинике была. Жарко сегодня, да?
- Жарковато, но пусть лучше так, а то дожди неделями.
- И то верно. А что вы пьёте?
- Кофе. Тут кофейная неподалёку. Хотите, вам тоже куплю?
- Нет, я кофе не пью. А вот стаканчик красивый. На рассаду пошёл бы…
- Если хотите, отдам, как только допью.
- Ой, как неловко! Но спасибо! Я стаканчики целый год собираю, люблю, когда красиво.
- Понимаю.
- А ваша приятельница – она какая? Простите за любопытство. У нас, стариков, не так много радостей, хоть с новым человеком пообщаться.
- Она мудрая и сильная. Очень мне помогла.
- Ой, влиятельная то есть, да? Расскажу про такую, но гораздо лучше.
***
- Вы устраивайтесь поудобнее, рассказ долгий – подвиньтесь дальше, там тенёк. Ой, спасибо за стаканчик… Вот сейчас модно говорить – «влиятельная женщина». В бесплатных газетах, что в почтовый ящик бросают, часто о таких пишут. Только влияние у них одно – деньги. И все дамы на тех снимках как подбор – твёрдые, тугомясые…. А ведь влияние совсем не в том, чтобы увольнять людей и приказы отдавать. Влиять – это менять человека к лучшему. Вот я знала одну женщину – тонкая, воспитанная, сроду голос ни на кого не повысила – даже на кота, - а сила в ней огромная. Вот хотя бы пример: переехал к нам сосед. Скажу честно: мы не обрадовались. Небритый, обросший, неопрятный мужчина, уже на пенсии. До этого долго выпивал, почитай, всю жизнь. А женщина, с которой жил, умерла, а из её квартиры дедушку «попросили» родственники. Быть бы деду бездомным, если бы не сын. Забыл старые обиды, снял для отца квартиру – так мы заполучили Степана. Жалко было его, взяли на поруки: подкармливали, давали что-то из вещей, посуды, да и просто приглядывали, чтобы не взялся за старое, т.е. за рюмку. А тяга у него было огромная!.. И вот тут наша Алла (я вздрогнула) научила Стёпку играть в карты. Он-то и сам умел, но в какие-то хулиганские игры. А она с ним раскладывала пасьянсы, баловалась в преферанс – и говорила, говорила. И выплывала правда. Что дедуля жалеет о многом: бросил жену, детей, жил кучеряво, под чужими крышами, спал с чужими жёнами в чужих постелях. А правильнее было бы оставаться с женой, с Марусей – она уж несколько лет, как померла. Но дети не позвали на похороны, злились на горе-папашу. А Степан больше всего хотел поехать к ней на могилку, прощения попросить, может даже, потом лечь с ней рядом, если дети позволят…
Алла тайком позвонила сыну, узнала адрес, сначала поехала одна, со смотрителем нашла последний приют Маруси. И лишь потом привезла Степана – даже не говорила, куда отправляются. И оставила на час… А когда вернулась, дедушка наш был шёлковый. Глаза заплаканные, голос тихий, всё порывался Алле руки целовать – но она такого бы не допустила, не позволяла людям унижаться…
И верите ли, дед наш стал золотой. С утра во дворе клумбу прополет, цветы польёт, мамкам молодым помогает – то коляску посторожит с лялькой, то поиграет с ребёнком. Почту помогал разносить, за покупками старикам ходил. И каждый день ждал Аллу с работы: то сумку донесёт, то цветочек вручит…
А когда пришло время, отправился к своей Марусе: Алла и тут постаралась…
Бабуля замолкает, улыбается, глядя куда-то перед собой. Я, конечно, уже знаю, о какой Алле идёт речь. И пытаюсь унять нарастающую тревогу: рассказчица говорит только в прошедшем времени. Господи, пусть этот будет всего лишь моё филологическое сумасшествие.
…Ораторша вдруг оживает: «А знаете, что?! Я всё-таки хотела бы попробовать ваш кофе, очень приятно пахнет…» И я благодарна за эту возможность передышки: «Отлично, через минуту получите ирландский холодный кофе с ванилью»… И убегаю в кофейню: там, в дамской комнате, отдышусь и «закачу» обратно подступившие слёзы…
Обернувшись, вижу на лавке замечтавшуюся старушку. Уверена, она смакует слово «ваниль».
***
- Ой, батюшки, вкуснотища-то какая! А сколько стоит? Боже, грабёж чистый! Говорите, угощаете? Вот спасибо, потешили!.. А вот ещё история о нашей Алле. На втором этаже жили молодожёны, она красивая, он ревнивый. Любил её до беспамятства и ровно так же не давал житья. Девчонка поняла, что надо ноги уносить: сегодня он длину юбки контролирует, а завтра начнёт деньги строго на проезд и булочку давать – что это за жизнь? Да к тому времени выяснила, что уже в положении… Кинулась по больницам, чтобы от ребёночка избавиться – и как-то об этом узнала наша Алла. Кажется, застала в слезах. Привела к себе, напоила чаем, успокоила. Спросила, не обижает ли её муж делом – ну, вы понимаете. Нет, говорит, ласков, даже чересчур. Но житья не даёт, к каждому столбу ревнует. А если на прогулке кто на ней взгляд задержит, так целый вечер поедом ест. А ребёнок бы повязал по рукам и ногам…
Знаю, что сказала ей Алла. Что у всех свои «заскоки», но нужно уметь отличать – когда человек злой внутри, а когда просто боится. Первое нельзя прощать, а второе – можно и нужно. И что не надо делать ошибку: жизнь длиннее любви и тем более страха. А ребёночка лучше оставить: дети мешают только глупым, это ведь не наш случай… И ещё сказала, мол, вы очень красивы, хотела бы я в молодости быть похожей на вас, а может, и прожить вашу историю, чтобы меня так любили…
Ну и что думаете? Родила наша красавица здоровенькую девочку – прямо не ребёнок, а белёк. Папа сошёл с ума от радости, про ревность думать забыл, носился с коляской, как ненормальный…
А вы говорите – влиятельные женщины. Сколотить капитал многие могут, а вот беду от человека отвести – только святые… Вы меня подождёте здесь? Отлучусь домой по надобности, если хотите, пойдёмте со мной. Живу скромно, но чаем угощу.
- Нет, спасибо, я подожду вас здесь.
Собеседница суетливо убегает, а я перевожу дыхание. Сомнений нет: это она, моя Алла Сергеевна, самая добрая и мудрая. Я уже не сомневаюсь, что впереди горькая часть повествования. Самое главное: не испугать бабушку внезапными слезами. А то скажет, что молодёжь пошла некрепкая, чуть что глаза на мокром месте.
***
Бабушка вынесла квасу – прохладного, с мятным листиком. Боже, пусть встреча кофе и кваса пройдёт в моём животе без проблем…
- А что с вашей Аллой теперь? Переехала или живёт здесь?
- Переехала. Далеко-далеко, милая, где мы все однажды будем. В прошлую зиму заболела, всё мёрзла, худела. Зайду к ней, а она в шаль кутается и книжки читает. А на столике чашка со спитым холодным чаем – говорит, аппетита нет… Не жаловалась, только угасала. И стаканчики для меня собирала – на рассаду. Говорила, что если доживёт до весны, то впереди у нас много лет, ещё посадим и мяту, и фасоль, и левкой… Не дожила. В середине февраля забрали в больницу и всё. В квартире теперь её племянница живёт, своих детей не было…
Мы молчим, я опустила голову, будто разглядываю суету жуков-солдатиков под скамейкой. А сама даю возможность слезам стекать незаметно…
- Но знаете что? Она ведь и меня спасла. У меня тогда болезнь нашли нехорошую, а оперироваться я боялась. Приду к Алле, сидим вместе, а я знай одно: «Вот помру, земля всё вытянет, все болячки». А она: «Нет, Нина, идите в больницу. Доверьтесь докторам, всё будет хорошо. Я точно знаю: вы придёте ко мне через 10 лет». И я поверила. Жива ли Алла будет, нет ли – а годы она мне обещала, а я знаю, что она умеет колдовать… В общем, удалили мне ту опухоль. Три месяца была между небом и землёй, но живу. И рассаду каждый год высеваю. А в твой стаканчик, красавица, посажу розочку, мне соседка черенок обещала. Это для Аллы будет…
Мы прощаемся, я изобретаю срочные дела: подругу всё равно, видимо, не дождусь. Иду к остановке – то реву, то улыбаюсь. За два года я не нашла времени для человека, который помог мне принять массу правильных решений. И уберёг от неправильных…
Иду, смотрю на налитую соком листву, на зреющие вишни – и будто слышу Аллу Сергеевну. Мы уже работали вместе, и тут вдруг вернулся мой вероломный любимый, и я уже распростёрла объятья. Но Алла Сергеевна улыбнулась: «Он уже предал однажды, и нам это чуть не стоило диплома. Сейчас предстоит загранстажировка. Вы встретите своё счастье где-то далеко отсюда, я так чувствую. Не давайте возвращенцу ложных надежд. Жизнь – штука длинная. И богатая на более приятные сюрпризы, чем неверные мужчины…»
Завтра я вернусь к бабушке-соседке. С черенками самых отборных цветов. И мы вместе посадим их у Аллы Сергеевны. Она простит меня: если дети и друзья долго не звонят, значит, у них всё хорошо. Но они обязательно отыщутся: жизнь-то долгая.