«Победа над Солнцем» футуристическая экспозиция Алексея Кручёных, с его поэтической концепцией «заумного языка» за гранью и композитора Михаила Матюшина. О замысле постановки Матюшин писал: «Опера имеет глубокое внутреннее содержание, издеваясь над старым романтизмом и «многопустословием» Победа над Солнцем, есть победа над старым привычным понятием о солнце как о красоте». Декорации к представлению премьеры оперы оформлял Казимир Малевич. Будущее может быть построено только после разрушения старого, считали сторонники авангарда. Люди будущего «будет-ляне» почти как марсиане отправляются завоевывать Солнце. Снимают с пьедестала «Солнце русской поэзии» Пушкина ведь этот слог уже не звучит в современности в условиях дна возрождающегося из небытия мира. Это новая тональность наполняет воображение полнотой бытия и придает новые смыслы озаряющие весну будущего. Абстрактное восприятие энергии в ее истоках становится важнее формы и гармонии. Тоска по времени размывает пределы настоящего.
Постановка «Победы над Солнцем» могла стать переломом во времени, алогизмом звучащего слова, музыки расстроенной в человеке сущности и изобразительностью. Все действия развивали идею сближения с ничто, чтобы родить в этой катастрофе новую реальность бытия. «Старый мир разрушим до основания, а затем, мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем». Три дороги, ведущие от этой отправной точки бытия: Малевич создает супрематическую живопись, Крученых, нарушает цензуру логики своей «заумью» Матюшин обнаруживает диссонанс музыкальной ткани в расстроенном инструменте. Все старания напоминают анархическую самодеятельность актуализации ветхого фундамента над пропастью небытия. Момент рождающейся какофонии в хаосе исчезающего мира. На сцене впервые появляется черный квадрат в качестве декораций, будущий продуманный образ Казимира Малевича. Страсть, испытывающая поцелуй смерти воочию в напряжении приближающегося ничто. Бездна уже проникла в душу и вещает из нее своими предпочтениями. Демиург: творец нижних уровней материй созидает пластику текучести творческой мысли.
Чем же вызван сам протест языческого, стихийного негодования? Это выход за пределы силовой вертикали «Трех Логосов» Аполлона, Диониса и Кибелы (А. Дугин). Падение растворяющегося Логоса в темной лаборатории разума может обнаружить для себя только эгоизм «Я» в индивидуальном делении мнимостей на частное ощущение пустоты неделимого. Мысль, производя деление до тех пор, пока не достигает самого простого по смыслу, мутнеет. Конфликт анализа с полнотой функции бытия отражает пустоту отсутствующего действия. Объединить органичность может только эрос сплачивающей идеологии пролетарского товарищества. Матриархальный принцип плато на заре построения общности, отражающий поток, выявляя насущность смыслов своего времени. Жизнь обретает суть времени в актуализации мотивов движения мира. Это революция стихийности, преодолевающая косность и инертность рационализации обладания.
Русской вещью всегда движут матриархальные истоки бытия, хотя и управляют ею благие и мужественные идеалы сил. При жесткой иерархии вертикали власти вдруг в лихую годину есть «ярость благородная, вскипающая как волна». Русская вещь это точка сборки стихии и времени, сил воплощения энергии, негодования момента Вечности. В этом ее искренняя, Правда! В таком контексте «победа над солнцем» представлена низложением солярной топики разума олицетворяющего себя наместником Логоса негодующими стихийными процессами смены времен года. С пробуждением стихии взывающей к жизни и производительных сил Материи Земли осуществляется будущее. Тот самый ужас, что наводит оторопь на мнимое превосходство разума в отношении к имманентности жизни.
Душа мира обретает тишину – субстанциональность, что позволяет сформировать горизонт событий и в нем происходят процессы развития жизни. «Тишина души» (Плотин) является ее постоянным свойством созерцания времени. В этой тишине мир становится и получает силу собственного движения. Логос – потоком времени соединяет высокий потенциал Ума и Земной: Души. Это поляризует пространство, не стоит приписывать этот принцип всему существующему, легализуя борьбу противоположностей мира. Поляризованное пространство обеспечивает движение потоков времени, однако актуальность действительности бытия пробуждает сила жизни: «Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия. Но не всегда по дороге мне с ним. Чем дорожу, чем рискую на свете я – мигом одним – только мигом одним». Логос, выныривая из потенциального в актуальную сущность демонстрацией Ума, так и возвращается в небытие, разделяя симфонию полноты звучания на фрагменты. Противопоставление борьбы противоположностей ведет истории в бездну небытия, а обретение целостности соединяет половины (Инь – Ян) создает кристалл, в котором как в зеркале отражается образ Ума в подобии. Именно поэтому семья – ячейка общества. У времени свой Замысел мира не совпадающий с проектами объективации разума. На попытки превратить субъективную реальность в объект неожиданно восстает Русская вещь. Даже в таком радикальном исполнении оперы «Победой над Солнцем».
Футуризм авангардная живопись передачи скорости движения. Растворения в пространстве надвигающейся стихии. Размывания личного, превращая динамику стоков в движение масс, толкая вспышкой произвола толпы ищущей края пропасти. Рассыпающаяся на фрагменты личность со звеньями инфернальной вовлеченности. Бесы управляют локомотивом прогресса. В этом движении хаос не производит из себя Вселенные как при Большом Взрыве, а разрушает структуры бытия, выдавливая восприятие на поверхность в мир вещей. Смыслы времени диктуется течением материй. И вот ощущая себя вещью среди вещей, человек обретает деятельную значимость в роли механизма движущего историей. Польза подменяет суть существования в потоке времени. Стремление повторить собой континуум производит к деградации личности. «Единица – вздор, единица – ноль» (Маяковский). Нет времени есть только движение.
Образ полноты рассыпается в кубизме изобразительного искусства, растворяясь в первичных формах становления отражением горизонта событий, и этим напоминает о существовании геометрического оформления времени. Цикл ожидания грядущего рассвета! Сознание, утрачивая в субъекте напряженность триединства, превращается в геометрии внешнего пространства, обнажая дно Черным квадратом Малевича. Субъект потенциально исчерпан, остается только его объективная оболочка в пространстве. Поточная природа мысли, вывернутая наизнанку, легализует себя через форму. Прозорливостью взгляда устремленного вовнутрь снаружи. Глагол времени «временит» и усилие момента растворяется, энергия течет в обратном направлении. С ретроспективным отсечением наследия прошлого приходит ощущение утраты, пустоты и воображение цепляется за последнюю надежду возрождения. Точка, линия, треугольник – пробивающийся сквозь пустоту глаголом времени, минимальная щель вскрывающая чуждость пространств. Горизонт событий раскрывается для потенций через тройственную связь проникающего действия. Исток, точка воплощающегося глагола и вот он горизонт событий в устойчивости. Силовой треугольник становления в обретенной силе. Языческий триумф строителей новой археологии, и иконический отсыл к триединству потенциального начала. Святой Троице!
Современное искусство наглядно передает трагедию потенциального падения восприятия времени в субъективной реальности. Черный квадрат Малевича достает дна растворяющихся потенций бытия. На холсте белым ободом проявляется горизонт событий и ничтожность четырех сторон света, лишенных времени в субъекте становления. Это вроде бы и свобода не обременяющей пустоты, но вне функции бытия – просто ничто. Свобода лишается Истоков, тождества в становлении, и пустота ничто подавляющим образом поглощает горизонт событий. Затем примиряет противоположности завершением их действительности. Не проваливается в бездну только танец неистовых стихий. Бездна открывает свою пасть, засасывая последние контуры формальной обусловленности. Проекция четырех сторон света сворачивает пространство бытия в точку. Это момент завершения сеанса трансляции мира.