Бежать. Спрятаться в кустах сирени, сидеть не шелохнувшись. «Топор-топор, сиди, как вор и не выглядывай во двор!» Если зажмурить глаза, опасность пройдёт мимо….
Она
- А где у нас яблочки? Правильно, на щёчках, правая и левая! Ну-ка дай , бабушка поцелует! А папу мы слушать не будем, он злой, потому что худой, - бабуля притягивает меня к себе, косясь на папу. Для неё он зять – чего его жалеть.
Папа бормочет «спасибо, дорогая тёща» и уходить сидеть на балконе. Из протеста.
Сегодня я привела домой кота. Опять. У него рваное ушко, и он хочет есть. А позавчера был щенок, до этого голубь с подбитым крылом. «Боже мой, - вздыхает папа, - она вечно тянет к нам всякий сброд, самых убогих выбирает. Не дай бог, и мужа по тому же принципу найдёт».
Бабушка вступается: «Ну, вся в мать, что говорить. Кого приведёт, того и примете, я к тому времени уж на небесах буду. Просто у Алёнки доброе сердце. А мы не обеднеем, если котика покормим».
Бабушка меня тискает, спрашивает, кто осенью пойдёт в школу – как будто не знает, что мне уже стукнуло семь лет. Заготовлена форма, белые банты, портфель…
Вечером по телевизору красивый дяденька поёт: «У беды глаза зелёные, не простят, не пощадят…» Я замираю. Бабушка обнимает: «Что, Алёнка, грустная песня?». Улыбаюсь: «Ба, а это этот дядя? Когда вырасту, выйду за него замуж». Папа стонет: «Я же говорил?! Она кого жалеет, того и любит». Бабуля снова: «Вся в мать!» Мама не принимает участие, тоже смотрит во все глаза на певца…
В сентябре я иду в школу. Один из старшеклассников, что стоят рядом с первоклашками, точь-в-точь как певец. И глаза зелёные, как крыжовник. Когда я вырасту…
Он
Батя снова куролесил, сил уже нет. Как придёт под мухой, так нам с братом покоя нет. Только и слышно: «Вовка, переключи программу! Андрюха, сделай чай с бутербродами!» И мы мечемся. Если не повиноваться, прилетят тяжёлые подзатыльники. Хорошо, что маму не трогает…
В нашей девятиэтажке мы самые бедные. У нас никогда нет денег, Андрюха донашивает мои вещи. У нас один велик на двоих и шиповки для футбола. А батя ещё, приосанившись, намекает, что хотел бы дочку – да куда нам?
Когда я вырасту, хочу быть богатым. Есть сколько влезет, носить свои вещи и ни с кем не делить их.
- Ну что, Вовка, девчонками уже интересуешься? – ухмыляется батя.
Ещё чего. Сказал же – разбогатеть хочу. Когда я вырасту…
Она
Мы играли в прятки, пришли ребята с соседнего двора. Оказывается он, тот мальчик с зелёными глазами, как крыжовник, живёт недалеко, тоже с нами играл, хотя и называл малышнёй… Его зовут Володя.
… Он водил, а мы попрятались. Я залезла в глубь сиреневого куста и сидела, как мышка. Вовка всех уже нашёл, никто не прорвался к «кону» незаметно – всех догнал и осалил. «Ну, вроде все в сборе?» - рассмеялся. А кто-то завопил: «Нетушки, ещё Алёнка!» Вовка буркнул: «Точно, ещё мелюзга с косичками». И ходил по двору кругами, даже на дорогу уходил. Я могла раз пять выскочить и добежать до кона, прокричав: «Пали-стукали!». И Вовка проиграл бы. Но в ушах звенело презрительное «мелюзга».
«Топор-топор, сиди как вор!» - и я сидела. Пару раз Вовка проходил совсем рядом, а я просто не дышала и закрывала глаза. Он удалялся, ребята орали: «Пила-пила, лети, как стрела!» А я всё равно сидела. Он меня и так не выносит, а если ещё перехитрю его…
И я не вышла, даже когда стемнело и все разошлись. Только услышав, как меня зовут бабушка и папа, выскочила. Они перепуганные: «Доча! Внуча! Как ты могла!» И плачут, и смеются. Папа на руки подхватил, бабушка целует – и меня, и его. А мама дома пьёт валерьянку и звонит в милицию…
Он
Ну и жучка эта Алёнка. Я не ушёл, просто спрятался – откуда появится крыса малолетняя. Так её целая делегация встречала: обнимали, целовали… Если бы я такой фортель выкинул, батя мне бы обеспечил «жёсткую посадку» - в смысле, неделю не смог бы сидеть.
Из таких избалованных девчонок потом вырастает чёрт знает что. Живёт по соседству такая же фифа, муж с ней носится, как с писаной торбой. А она даже не здоровается ни с кем…
И всё же мне хотелось бы принадлежать к ним. Чтобы дома ждали и беспокоились, чтобы баловали. Чтобы знать – ты нужен… Это ведь несправедливо, когда одним всё, а другим вечно весёлый батя, а в холодильнике маргарин, хлеб и томатный соус.
Когда я стану богатым, я женюсь на такой же принцессе. Мне не нравятся люди, вещи надёжнее. Но принцессы хотя бы глаз радуют. И знают, как вести себя с такими же, как они.
Она
Когда мне стукнуло 15, бабушка подарила золотые часы. Папа простонал: «Людмила Семёновна, балуете!» А сам вручил дублёнку – настоящую, заграничную! Мама нянчилась с братиком и хлопала в ладоши его пухлыми ручонками. Вадику три года, папа говорит, специально родили, чтобы я эгоисткой не выросла. Молодцы, только подзатянули, надо было раньше…
Вечерами мы сидим во дворе. Олег приносит гитару, Руслан поёт, Светка смеётся, как ненормальная, Наташка стреляет глазами – красота. Иногда с нами сидят взрослые ребята. И даже Вова. Он странно смотрит – будто я диковинный зверёк. Не флиртует, как другие ребята, даже не разговаривает, но не сводит глаз.
Он совсем взрослый, уже ездит на мопеде. Иногда вижу его брата Андрея – с синяком под глазом, под хмельком. Надо же, братья, а совсем не похожи.
Он
Как она повзрослела-то, а? И в кого такая красивая? Папашу помню – невзрачный, суетливый, бабка тоже обычная, а вот мать Алёны я не видел.
Высокая, тонкая, со смоляными кудрями и синими глазищами – прямо кукла фарфоровая. Ровесники-дуралеи смотрят на неё, открыв рот, а ей до лампочки. Понятное дело, таких с рождения готовят в жёны дипломатов и министров. Я бы подкатил к ней, но что скажу? «Хочешь на мопеде покатаю?» Или «помнишь, как ты в кустах до ночи сидела?»
Понимаю, что не для меня, и всё равно столбенею. Дурак дураком, когда вижу её. Малолетки глотку дерут, распевая под гитару, а я даже слов не слышу… И потом как пыльным мешком ударенный. Приду домой, а тут вечный цирк с огнями и конями: то батя отжигает, то Андрюха выкаблучивает. Мать давно махнула рукой на обоих…
Слава богу, хоть на работе покой. И хорошо, что взяли: сторожу, подметаю, разгружаю. Деньгами не обижают и не ругаются, зная, что полночи кемарю на топчане. Уже приобрёл мопед, кое-что отложил. Да и на кино-мороженое имеется, если надо девчонку выгулять…
…Это провал. Опять попёрся туда, к малолеткам с гитарой. Алёна была там, и надо же случиться, что какой-то недомерок стал к ней приставать. А она уже чуть не плачет, но не грубит ему. А тут он начал обниматься полез. И всё, в глазах потемнело, «забрало», как у рыцаря, упало: я взял товарища и методично успокоил. Не больно, но чувствительно – и ещё личиком в асфальт уложил для отдыха. И как она налетела! Кричала, что я жестокий, что людей нельзя бить, а что его ей жалко, а меня ни капельки. И разревелась даже…
Ничего я в бабах не понимаю. Точнее, таких, как Алёна. То ли дело Ирка – простецкая, душевная, дашь ей мороженое – ест, обнимешь – лезет целоваться, стукнешь кого – «ты мой кумир, ты сильный».
Пусть катится к чертям эта Алёна...
Она
Не роман, а какое-то взятие на поруки. После того, как Вовка угомонил Егора, я просто не могла поступить иначе – стала встречаться с Жоркой. Даже сама настояла, хоть он и не просил. Просто хотелось доказать Вовке, что так нельзя, и пока он не перевоспитается, я не полюблю…
А он и в ус не дует! Гуляет с какой-то мымрой крашеной – в лосинах и куртке вырви-глаз. Мы даже однажды в кино на один сеанс попали. Егор трясся, глядя в Вовкину сторону, а мне было противно. А Вовкина мадам чем-то шуршала полсеанса… Егор меня потом даже провожать не пошёл от страха…
Зато у моего подъезда ждал Вова. «Ну что, красавица. Ты меня тогда не пожалела, а вот мне тебя жалко. Может, хватит с этим дурнем под ручку ходить? Как насчёт меня?»
Если бы он только сказал по-другому. Чтобы тот же смысл, но без этого снисхождения – я бы за ним на край света, даже из дома сбежала бы. Но взглянула в глаза-крыжовинки и разозлилась. Он хотел победить. Так что – «топор-топор, сиди, как вор».
А дома ждала беда. Бабушка в последнее время стала чудить, то и дело лечится «народными средствами». То одуванчиковые корни копает и сушит, то отвар из гвоздей делает, чтобы железо повысить… Сегодня она делала керосиновые компрессы для коленей и заодно употребила внутрь. Скорая, врачи, растерянный папа и мама почти в обмороке…
Он
Езжу на новенькой машине, родной автопром, но приличный. Съехал от родителей, пока снимаю, но в планах покупка. Сначала себе, а там, глядишь, и матери квартирку куплю: батя-то с Андрюхой совсем невыносимые. Ирка уговаривает жениться, но я – нет. Никакой жены и детей, вот разбогатею, тогда да. Уже всё неплохо, у меня свой автосервис – первый, там посмотрим…
Иду как-то от родителей, вижу Алёну. Похудела ещё больше, волосы в строгий пучок, младшего брата тянет за руку. А тот визжит: «Алёна, ты мне не сестра! Ай, больно!» И так мне жалко стало, вижу, что стыдится своего обормота. Я подошёл, присел на корточки: «Разве так можно? Если бы у меня была такая сестра, я бы её обожал и учился на пятёрки». Малец приосанился: «Ну и возьми её себе!» А я: «Ну и возьму. Даже имя её угадаю. Что, Алёнушка, пойдём есть пирожные и пить кофе?
Подняла глазищи свои, а в них слёзы: «Ты это из жалости делаешь, да? Вадик, не кривляйся!» И я не отпирался: «Да. И потому что ты мне нравишься. А что плохого в жалости? Мать говорила, любит значит жалеет»…
И тут этот пузырь на ножках, братец, как завопит: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»
Дёрнула его за руку и унеслась прочь. Вот никогда мне не нравилось имя Вадик.
Она
Вова всё же позвал на свидание – настырный. Уставил свои зелёные крыжовинки: «Сначала мы сходим в кино, потом в ресторан. А потом займёмся твоей бабушкой, доктора найдём. И Вадиком я тоже займусь, отец, похоже, не справляется, а тут мужская рука нужна, это не принцесс воспитывать».
Я собралась, сижу жду. И вдруг подрываюсь с места, выскакиваю в последнюю минуту и несусь к кусту сирени. Слава богу, её никто не стриг в последние годы, разрослась. Забираюсь в самые дебри и замираю. Топор-топор, сиди как вор…
Через несколько минут появляется Володя. Стоит напротив, ясно наслаждается ситуацией. Потом громко и медленно произносит: «Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать!» И идёт ко мне.
Закрываю глаза, не дышу, только сердце стучит везде – в груди, в горле, в ушах.