— Ты опять к маме? — Надя даже не обернулась, только крепче прижала плечом телефон, на котором дочери включила песенку, чтобы та спокойно сидела, пока ей заплетают косы. — Илья, у Сони сегодня утренник. Ты обещал.
— Надя, ну не начинай с утра, — муж раздраженно застегнул куртку. — У матери давление второй день. Я не могу ее одну оставить.
— А нас ты, значит, можешь? — тихо спросила она. — Соня всю неделю всем говорила, что папа придет.
— Я вечером приеду.
— Ты так каждый раз говоришь.
Соня, сидевшая на табурете, обернулась:
— Мам, а папа мне шарик купит после танца?
Илья отвел глаза, поцеловал дочь куда-то в макушку и быстро сказал:
— Купит, конечно. Потом. Все, я поехал.
— Подожди, — Надя схватила со стола пакет. — Тут таблетки для Валентины Андреевны. Ты же сам говорил, что у нее старые закончились.
— Давай потом.
— Как потом? Ты к ней едешь.
— У меня руки заняты, Надя! — рявкнул Илья так резко, что Соня вздрогнула. — Я заеду в аптеку по дороге.
Он хлопнул дверью, и в прихожей сразу стало пусто и холодно.
Надя посмотрела на пакет с лекарствами. Потом на дочку. Потом на часы. И только выдохнула:
— Все, красавица, пошли. Мы без папы справимся.
Когда-то она и правда думала, что справятся вместе. Они с Ильей поженились по любви, без особого шика. Сняли маленькую квартиру, копили на первый взнос, спорили только о пустяках: какой диван взять, куда ехать летом, кому мыть посуду. Илья тогда работал в строительном магазине, Надя — бухгалтером в небольшой фирме. Жили без излишеств, но спокойно.
Потом родилась Соня, и все поехало не туда. Надя ушла в декрет, а через полгода магазин, где работал Илья, закрыли.
— Ничего, найду, — уверенно сказал он тогда, разваливая по тарелкам гречку. — Мужик без работы не останется.
Но время шло, вакансии ему не нравились, подработки были случайными, а деньги таяли быстрее, чем снег в марте.
И как раз тогда захворала его мать, Валентина Андреевна. Жила она в сорока километрах от города, в поселке, и у нее была старая дача за лесом — домик, баня, теплица, яблони, кусты смородины. Место хорошее, но хлопотное.
— Давление скачет, сердце шалит, — мрачно говорил Илья. — Ей тяжело одной. Буду ездить помогать.
Сначала Надя даже обрадовалась.
— Конечно, езди. Это же мама.
Первые две недели он действительно привозил с дачи баночки с вареньем, ведро огурцов, старый плед для Сони и рассказы про то, как чинил забор, топил баню, менял петли на сарае.
Потом появились деньги.
Небольшие, мятые купюры, которые он небрежно клал на холодильник.
— Сосед попросил крышу подлатать.
— Другой — дрова сложить.
— Еще одному теплицу поправил.
Надя не придиралась. Наоборот, благодарила.
— Молодец. Хоть что-то.
Но вскоре поездки к матери стали странными. Илья уезжал в пятницу вечером и возвращался иногда в воскресенье ночью, а иногда и в понедельник под утро. Телефон почти не ловил.
— На даче связь никакая, — объяснял он.
— Дай я с Валентиной Андреевной поговорю, — просила Надя. — Спросить хочу, что ей в аптеке купить.
— Она спит.
— Тогда утром.
— Утром давление.
— Вечером?
— Вечером телевизор смотрит, потом забывает трубку взять.
Надя сначала верила. Потом начала уставать. Потом злиться.
Особенно после того, как Илья пропустил Сонин первый праздник в садике, а потом еще и родительское собрание, на которое обещал сходить вместо нее.
— Мне к маме надо, — сказал он в тот вечер, стоя в дверях.
— А мне надо к стоматологу! — не выдержала Надя. — У меня зуб ноет вторую неделю. Мне надо голову помыть не на бегу, а спокойно. Мне надо хоть раз поспать до восьми, а не вставать в шесть!
— Что ты на меня навалилась? Я не гулять еду.
— А я, по-твоему, по салонам и курортам мотаюсь? — она стукнула кружкой по столу. — Я тоже не гуляю, Илья. Я дома с ребенком сижу. Круглосуточно.
Он помолчал, потом холодно сказал:
— Ты бы хоть раз о другом человеке подумала. У матери здоровье.
— Я о нем только и думаю! — Надя горько усмехнулась. — В отличие от тебя я хотя бы таблетки ей покупаю.
Он ушел, не попрощавшись.
На следующий день во дворе Надя встретила подругу Милу. Та стояла у коляски с кофе в бумажном стакане и сразу заметила ее лицо.
— Что случилось?
— Ничего нового. Илья снова у матери.
— Часто он у нее, — прищурилась Мила. — Прям святой сын.
— Не начинай.
— Я и не начинаю. Но ты сама-то веришь, что он там только заборы чинит?
Надя вспыхнула.
— Мила!
— Ладно, ладно. Просто… странно это. Денег у вас больше не стало, мужа дома нет, а ты уже тень от себя.
Надя тогда обиделась. Даже замолчала на полдня. Но вечером, когда Соня спросила: «Мам, а папа на нашей даче живет уже?», — внутри что-то неприятно кольнуло.
Через неделю Надя пошла в поликлинику: зуб разболелся так, что терпеть больше не было сил. Пока она стояла у регистратуры, кто-то окликнул ее:
— Наденька? Не узнала?
Это была Лидия Семеновна, медсестра из поселка свекрови. Болтливая, добродушная женщина, которую Надя пару раз видела на семейных застольях.
— Ой, здравствуйте.
— Как Сонечка? Как Илюша? А Валентине Андреевне передавайте привет. Повезло ей, конечно, с путевкой.
— С какой путевкой? — не поняла Надя.
— Так в санаторий же. В Кисловодск. Уже почти месяц как. Давление, суставы, нервы — все подлечит. Мне она сама говорила, когда документы оформляла.
У Нади вдруг пересохло во рту.
— Месяц?..
— Ну да. А что, не знаете? — удивилась Лидия Семеновна. — Она, правда, просила лишний раз не беспокоить, отдыхает там. Говорит, сын у нее молодец, со всем разберется.
Домой Надя шла как в тумане. Пакет с детским соком оттягивал руку, вокруг шумели машины, а в голове стучала одна мысль: месяц.
Вечером она ничего не сказала. Только внимательно посмотрела, как Илья ест суп и рассказывает, что «у мамы опять сердце прихватило».
— Правда? — очень спокойно спросила она.
— Что — правда?
— Сердце.
— А ты думаешь, я вру? — он нахмурился.
— Я думаю, что ты слишком много говоришь о чужом сердце и слишком мало — о своем.
— Надя, давай без этих загадок.
— Давай, — согласилась она. — В субботу я поеду с тобой. Завезем таблетки, продукты, заодно Соне воздухом полезно подышать.
Ложка в его руке звякнула о тарелку.
— Не надо.
— Почему?
— Там грязно. Холодно. Ребенку нечего делать.
— А тебе можно?
— Мне по делам.
— Каким именно?
Илья отодвинул тарелку.
— Ты мне не доверяешь?
— Я уже не знаю, чему верить.
Он встал из-за стола.
— В субботу я поеду один.
— Нет, — так же спокойно повторила Надя. — В субботу я тоже поеду. И лекарства возьму.
Ночью он ушел спать на диван.
А утром в субботу уехал раньше всех.
Надя не стала его догонять. Спокойно одела Соню, отвела к Миле и сказала:
— Посиди с ней часа три.
— Поедешь? — сразу поняла подруга.
— Поеду.
— Одна?
— А кто со мной? Совесть?
До дачи она добралась на такси. Чем ближе была лесная дорога, тем сильнее у нее дрожали пальцы. Но настоящий холод она почувствовала, когда машина свернула к знакомому участку.
На старых воротах висела новая деревянная вывеска:
«Лесная тишина. Домик и баня. Почасово и посуточно»
Возле забора стояли три чужие машины. Из двора тянуло шашлыком, играла музыка. На веревке сушились белые простыни, которых Валентина Андреевна сроду не вешала во двор.
— Вам сюда? — спросил таксист.
— Подождите, — тихо сказала Надя. — Я быстро.
Но быстро не вышло.
Во дворе за пластиковым столом сидели две незнакомые пары. На мангале шипело мясо. Из бани выбежал какой-то мужчина в полотенце и весело крикнул:
— Хозяин! Нам угли еще подкинь!
Илья обернулся.
На нем был чистый фартук, в руках — щипцы для мяса. Рядом, в халате Валентины Андреевны, с подносом кружек стояла Оксана — соседка из маминого поселка. Разведенная, громкая, с яркой помадой. Когда-то она приносила Наде рассаду помидоров и называла ее «доченькой».
Увидев Надю, Оксана побледнела.
— Это… не то, что ты думаешь, — выдавил Илья, и у Нади даже губы дрогнули: до того жалко и глупо прозвучало это клише среди дыма, шашлыка и чужих машин.
— А что я должна думать? — спросила она.
Один из гостей недовольно поднял голову:
— А баня-то будет? Мы за полный пакет заплатили.
Надя перевела взгляд на мужа.
— За полный пакет? Значит, это не про маму. Это про тарифы?
— Надя, давай поговорим без людей.
— Без людей? — она шагнула к дому. — А тут, смотрю, без людей у вас уже не получается.
Внутри было еще хуже. В комнате свекрови стояла новая двуспальная кровать. На комоде — свечи, стопка полотенец и табличка «VIP-номер». В кухне — коробка одноразовой посуды, пакетики кофе, прайс, приколотый к холодильнику магнитом.
— Домик — три тысячи, баня — две, ночь — шесть, — прочитала Надя вслух. — Мило. Очень по-семейному.
— Послушай, — заговорил Илья торопливо. — У матери дом пустовал. Оксана сказала, что можно подзаработать. Ну а что такого? Люди отдыхают, мы деньги берем. Я же для нас старался.
— Для нас? — Надя повернулась к нему. — И спал ты с ней тоже для нас?
Оксана вспыхнула:
— Не надо тут оскорблять!
— Это мой муж. Это дом его матери. Это халат его матери. И это, — Надя ткнула пальцем в прайс, — ложь, на которой ты стоишь. Так кто тут кого оскорбил?
Илья шагнул к ней:
— Я хотел как лучше.
— Нет. Как удобнее. Ты прикрывался больной матерью, врал мне в лицо, пропадал неделями, а я думала, ты ей давление меряешь.
С улицы снова крикнули:
— Хозяин! А где шампуры?
Надя рассмеялась — неожиданно для самой себя, резко, почти до слез.
— Иди, Илья. Люди ждут. У тебя же работа.
Она вышла из дома, достала телефон и при нем набрала номер свекрови, который нашла еще утром в старой записной книжке. К удивлению Ильи, та ответила почти сразу.
— Алло?
— Валентина Андреевна, здравствуйте. Это Надя. Вы где сейчас?
— В санатории, деточка. А что случилось?
Надя посмотрела на вывеску над воротами.
— Ничего. Просто хотела уточнить, нравится ли вам название вашей дачи.
К вечеру Валентина Андреевна знала все. Оказалось, ключи Илья взял у нее под предлогом «приглядывать за домом», а Оксана давно уговаривала его сделать из участка «место для отдыха». Они подлатали баню, купили новую кровать, развесили объявления по соцсетям и принимали клиентов наличными. Часть денег Илья приносил домой, рассказывая про лекарства и соседские подработки. Остальное оставалось там — на шашлыки, постельное белье и Оксанины «хозяйственные нужды».
Когда Валентина Андреевна вернулась через неделю, она не плакала и не кричала. Просто велела сыну выйти со двора, сменила замки и при Наде сказала:
— Я тебя не так воспитывала, Илья. Матью прикрываться — последнее дело.
Он еще несколько раз приходил к Наде.
— Ну ошибся. Ну оступился. С кем не бывает?
— С теми, у кого есть совесть, бывает не со всеми, — ответила она и закрыла дверь.
На развод она подала сразу. На алименты тоже.
Оксана сначала пыталась держаться за «Лесную тишину», но без хозяйки участка и без ключей весь ее бизнес закончился так же быстро, как и начался. Через месяц она уже уехала к какому-то дальнобойщику в Тулу.
А Надя неожиданно выдохнула. Сначала было страшно. Потом обидно. Потом — легче.
Она снова начала подрабатывать бухгалтерией из дома, отвела Соню на танцы и однажды, проходя мимо зеркала, впервые за долгое время не отвернулась от своего отражения.
— Мам, — спросила как-то Соня, натягивая колготки, — а папа теперь к бабушке не ездит?
Надя поправила ей воротник.
— Нет, солнышко.
— Почему?
Она задумалась на секунду, потом ответила просто:
— Потому что к близким людям ездят с любовью. А не с вывеской.
Соня не до конца поняла, но серьезно кивнула.
А вечером позвонила Валентина Андреевна.
— Надюша, приезжайте на выходных. Я пирог испеку. И… прости меня за сына.
— Вам не за что извиняться.
— Все равно прости. И знай: дача моя пустовать не будет. Но теперь там будут отдыхать только те, кого я сама приглашу.
Надя улыбнулась.
— Вот это правильно.
И, положив трубку, вдруг ясно поняла: самое тяжелое в этой истории уже позади. Лес снова мог быть просто лесом. Тишина — просто тишиной. А чужая ложь наконец перестала жить в ее доме.