Жили-были старый да стара́я в бору тёмном, в избе курной, в тесноте, в нищете да нужде великой. Дни коротали - лапти починяли. Избу от ветра-Борея берегли, а жизни иной не чаяли... жили та́ко и смерти ждали.
Жили одни. Чадо их Бог прибрал в былые дни. Лишь курочка при них жила на просторе, во дворе птичьем, на вольной воле. Лето смену творило лету, летел день за днём. Расцвела курочка, преобразилась, исполнилась телом, оперилась пушком. И давно уж, не таясь, не робея, водила дружбу нежную со младым петушком.
Но как-то раз приходили к старому гости, мёд-пиво пили, песни пели, да похлёбку ку́рьину ели... и от петушка лишь кости, пух да перья уцелели.
Осталась курочка одна. Ума в ней невели́ко, и тому рада. Коротка беда девичья: от петушка она успела понести и старикам яйцо златое снести в подоле.
Ох, что тут началось!
Старый, стара́я... они в златом сиянии яйца узрели весть благую, что им послал Господь. Но, как всегда, вмешался Антихри́ст, посеяв в стариках сомнение лихое: а вдруг яйцо совсем не золотое? - скорлу́па, и только лишь снаружи чуточку пестро́е!
Одолеваемый нечистыми страстями, сучковатый схватив берёзовый обрубок, старый, что силы есть... с маху бьёт яйцо. И снова бьёт и бьёт... но не разбил. Ему вослед, а́ки тень, стара́я, творя его движения, схватила вилы, что есть силы, со остервенением бьёт... и снова бьёт и бьёт яйцо, но не разбила.
Испугана шумом, страстей наваждением, из по́дпола, из тьмы, тихонько вышла Мышь, щуря́сь на божий свет, хвоста́ виляя с нетерпения. Мгновение ока, она к яйцу летит, косясь на злато, и тве́рдым, аки сталь, хвостом яйцо задела. Яйцо взлетело, и па́ло, разбилось вдребезги, сомнительным белком, забрызгав всё кругом.
Что в образ Мыши обратился, Бес гортанно до рассвета хохотал и лишь под утро из избы исчез. Тут спа́ла наваждения пелена. И снова стар да ста́ра - в нищете и горе. Кляня себя за страсть бесову, просили вновь послать яйцо златое им...
Конечный счет
Качает тёмный бор волна. Борей свирепствует и злится. Господь к их просьбам глух и курочка снесла для них яйцо простое, совсем не золотое. Мир рухнул пропастью, он поглотил надежды стариков! Да и девица пёстрая трепещет, а́ки пух...
Боится в щи попасть, аки́ петух.