Нина Петровна узнала об этом в четверг, ровно через три месяца после того, как муж вышел на пенсию. Она перебирала его куртку, чтобы почистить перед сезоном, и в нагрудном кармане наткнулась на чек. Не из супермаркета, а из ювелирного. Золотые серьги-гвоздики с камешками, почти пять тысяч рублей.
Она села прямо на пол в прихожей. Пять тысяч. Последние пять лет они копили на дубленку для внучки, откладывали с каждой пенсии по тыще. А тут — серьги. И не ей. Ей он последний подарок сделал лет двадцать назад, на круглую дату, тогда еще магнитофон "Вега" купили.
Вычислила его Нина Петровна быстро. Мобильник мужа забытым на кухне лежал, а она не гордая. Нашла переписку в "Одноклассниках". Какая-то Светлана, 41 год, разведена, работает продавщицей в "Пятерочке" через дорогу. Фоточка: губы бантиком, ресницы накладные. Переписывались они месяц. Он ей: "Ты мое солнышко", она ему: "Котик, принеси мне поесть, я устала".
Нина Петровна не плакала. Слезы закончились еще тогда, когда он, работяга с завода, запил в 90-е, и она одна детей поднимала. Сейчас было не больно, а обидно. Обидно до злости. Тридцать пять лет. Суп, борщи, его любимые котлеты с сыром внутрь, стирка, глажка, уход за свекровью, пока та не умерла. И вот тебе — "солнышко" из магазина.
— Ладно, — сказала она сама себе, поднялась с пола и выбросила чек в мусорку. — Поживем — увидим.
Мстить она решила по-свойски, по-женски. Без скандалов. Без драк.
В пятницу утром она сварила ему на завтрак манную кашу — без соли, без сахара, жидкую воду. Он поковырял ложкой, поморщился:
— Нина, что за баланда?
— А я устала, — ласково ответила она. — Пенсия, отдохнуть хочется. Сам сваришь, если хочешь.
Он фыркнул и ушел к компьютеру, лайки Светлане ставить.
Следующий этап был сложнее, но Нина Петровна подготовилась. Она всегда вела тетрадку с рецептами, и теперь она вывела новую науку: "Кулинария для разлучницы".
Сначала она перестала покупать его любимые сорта сыра. Потом обнаружила, что в магазине закончилась его колбаса. Когда он пошел в "Пятерочку" сам, она стояла у окна и смотрела, как он несет пакет. В пакете были пельмени и дешевые сосиски. А вечером он попросил:
— Нин, сделай, как раньше, с картошечкой, с грибочками.
— Ой, Вань, спина что-то прихватило, — схватилась она за поясницу. — Ты уж сам, погрей вчерашнее.
Через неделю он сам попросил денег на обеды. У них пенсии были общие, она всегда заведовала бюджетом.
— Вань, так мы ж копим. На серьги? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.
Он поперхнулся чаем, покраснел, но смолчал. И денег не дал.
Тайная война длилась месяц. Нина Петровна методично выводила из обихода все, что он любил. Его любимый шампунь "для объема" закончился и больше не покупался, потому что "дорого". Вкусный кофе сменился цикорием. Носки она штопала, а новые покупать "забывала".
Самое главное случилось в середине второго месяца. Муж пришел домой злой, как черт. Плюхнулся на табуретку и выдал:
— Все бабы... того.
— Чего? — невинно спросила Нина Петровна, помешивая суп. Запах от супа шел умопомрачительный, куриный, с вермишелькой.
— Да Светка эта, продавщица. Я к ней пришел с цветами, а она мне заявила, что я старый, что у меня пенсия маленькая и что вообще она передумала.
— Надо же, — покачала головой Нина Петровна. — А чего так?
— Говорит, я скучный! — почти закричал он. — Принес ей поесть, пельменей купил, а она: "Ты, — говорит, — как муж, несостоятельный. У тебя даже колбасы нормальной в доме нет, все на сухомятке. И носки у тебя драные, на работу, говорит, стыдно с тобой выйти".
Нина Петровна вздохнула, налила ему полную тарелку наваристого супа, положила сметану, посыпала зеленью, как он любит.
— Ешь, Вань. Остынет.
Он схватил ложку, съел все в момент и попросил добавки. А она села напротив и подперла щеку рукой. Месть удалась. Она его просто... разучила быть мужчиной для другой женщины. Сделала так, что без нее, без Нины, он превратился в неопрятного, вечно голодного и скупого старика.
Светлана, конечно, быстро раскусила, что золотые горы, которые он ей рисовал, — это одна золотая серьга, и та в кредит. А все остальное — грязная рубашка и пустой холодильник.
— Остынет суп, — сказала она мужу.
Он поднял на нее глаза, виноватые, как у побитого щенка.
— Нин, а может, сходим куда? В кино? Или просто... погуляем?
— А деньги? — спросила она.
— Так пенсию ж получили, — пожал он плечами.
— А дубленка внучке?
Он вздохнул, но встал и сам пошел мыть посуду. Нина Петровна усмехнулась. Нет, прощать она его не собиралась. Но и выгонять со двора старую, глупую собаку, которая вдруг решила, что кость на соседней помойке слаще, она тоже не будет. Просто ошейник теперь будет покороче. И кормежка — по расписанию. Исключительно из ее рук.